Элайджа наклонился вперед и принюхался, заглянув в рваную пробоину в борту судна. Внутри пахло затхлостью и — как ни странно для раскаленной пустыни — почти осязаемой влажностью. Он знал: это морок. Чутье отчетливо фиксировало затаившуюся внутри колонию змей, и друид безошибочно определил источник наваждения. Хитроумный охотничий прием — манить изнывающих от жажды обитателей пустоши иллюзией сырой прохлады, но сам Элайджа на подобную приманку не повелся бы ни за что.

Не будь у него «Единства с природой», он, пожалуй, рискнул бы сунуться внутрь. И хотя парень рассчитывал, что сможет выстоять против ядовитых уловок выводка, стопроцентной уверенности не было. Убедившись, что кроме голодных хищников трюм не таит ничего стоящего, он отпрянул от борта. Змеи в темноте едва слышно зашелестели чешуей — должно быть, досадуя на ускользнувший обед, — но наружу не полезли.

Тяжело вздохнув, Элайджа отошел от ржавого остова контейнеровоза. Он успел заглянуть уже в несколько брошенных судов: как и следовало ожидать, трюмы вымели подчистую. Металла внутри оставалось море, но обычная сталь особой ценности не представляла. И все же кладбище кораблей парень мысленно взял на заметку — на случай, если когда-нибудь понадобятся тысячи тонн доступного железа.

Этот борт ничем не отличался от прежних, так что тратить время дальше смысла не было. К тому же путь предстоял неблизкий. Он едва ступил на финальный отрезок маршрута, а уже позволил себе отвлечься по пустякам. Хотелось верить, что при следующей встрече с чем-то мало-мальски любопытным воли хватит не сворачивать с дороги.

Или при встрече с кем-то, попавшим в беду — что по прошлому опыту казалось куда более вероятным.

Потянувшись, он вскинул взгляд к небу. Солнце едва перевалило за полдень, до темноты оставалось достаточно времени, чтобы отмахать солидный кусок пути. Руки чесались перетечь в шкуру драконида и взвинтить темп, но в итоге парень принял привычное решение и остался в человеческом теле. Звериные обличия давали колоссальную мощь и спасали жизнь, но каждое несло с собой сдвиг в восприятии — первобытный зов плоти, способный сожрать человеческий разум без остатка. В Первозданном Лесу он уже балансировал на краю этой пропасти, и с тех пор зарок держал строго: не злоупотреблять превращениями без крайней нужды. В смертельной схватке они были абсолютным оружием, но для банального марша выигрыш в скорости был мизерным и явно не стоил риска опуститься до дикого зверя.

Так что он просто шагал на своих двоих, мерно опираясь на черный посох как на путеводную трость. Плащ железного медведя бережно защищал от палящего зноя, хотя прямой прибавки к характеристикам почти не давал. Когда-нибудь он обязательно доберется до ледяных пустошей, где этот артефакт раскроется во всей красе, но пока хватало и пассивного свойства умеренности, спасавшего от солнечного удара под беспощадным зенитом.

Оставив железные остовы за спиной, путник углубился в пески. Внешне его шаг казался неспешным, размеренным, но скорость с легкостью потягалась бы с бегом олимпийского спринтера. И этот темп лишь подчеркивал истинный масштаб преображенного мира: пожирая мили с нечеловеческой быстротой, он до сих пор не увидел и сотой доли процента новой Земли. Это осознание одновременно давило на плечи и пьянило азартом: мир изменился до неузнаваемости, тая бесчисленные чудеса. Оставалось лишь добраться до них — чем он непременно займется, едва выведет семью в безопасную гавань.

За этими мыслями он не заметил, как поравнялся с массивным скальным столбом. Смертельную угрозу друид осознал в самую последнюю долю секунды — и то лишь благодаря круговому обзору «Единства с природой». Но нападавший несся с такой чудовищной скоростью, что чутье в связке с «Ускорением» от «Кушака вихря» подарило лишь краткий миг на реакцию.

Этого едва хватило, чтобы всем телом метнуться в сторону: острие тяжелого копья со свистом вспороло воздух в волоске от шеи. Выйдя из кувырка на ноги, Элайджа мгновенно вскинул посох, беря цель на прицел.

И увиденное заставило его опешить.

Нападавший был великаном. Ростом под семь футов, со сложением элитного атлета-тяжеловеса, длинными золотистыми волосами и окладистой бородой в тон. Борода была заплетена в тугие косы и перехвачена кожаными ремешками, придавая незнакомцу сходство с яростным викингом из древних саг. Доспехи вторили образу: звенья кольчуги перемежались с накладками из толстой дубленой кожи. А копье, едва не пригвоздившее друида к камням, выглядело куда первобытнее — белоснежное древко, алые кисти под втулкой и широкое листовидное перо наконечника.

— Рогатый шлем забыл, — бросил Элайджа, поднимаясь во весь рост, пока противник с хрустом выдирал острие из растрескавшейся земли.

— Чего? — глухо отозвался гигант с тяжелым чужеземным акцентом.

— Ты же викинг? По канону положен рогатый шлем, — протянул парень, пользуясь секундным замешательством врага, чтобы спешно перенастроить благословения. На семидесятом уровне открылась еще одна ячейка, так что он без колебаний активировал «Суть вепря», «Ауру обновления», «Суть обезьяны» и «Суть льва», довеском накинув «Суть волка» и «Единство с природой». Последние две чары не занимали основных слотов — видимо, потому, что на других людей их повесить было невозможно в принципе.

— Это сказки для дураков, — прорычал блондин, делая тяжелый шаг вперед.

Элайджа зеркально отступил назад, выдерживая дистанцию.

— Только тупоголовые американцы верят, будто викинги носили рогатые шлемы.

— Виновен по обоим пунктам, каюсь, — хмыкнул друид. — В смысле, что американец. Да и тупоголовый порой, чего уж там: все мы в чем-то невежды. Вот ты, к примеру, знал, что кожа акул покрыта крошечными зубчиками — плакоидными чешуйками? Потому она на ощупь как наждачка.

К этому мигу круговая настройка чар завершилась, и Элайджа держал первый сокрушительный залп заклинаний на самом кончике мысли. Удерживать плетение в таком напряжении стоило немалых трудов, но свободных граней Кварцевого Разума у него хватало с избытком.

— Что ты несешь, щенок?! — рявкнул северянин.

— Зачем напал? — прямо спросил Элайджа, всеми силами пытаясь съехать с драки. Мужчина перед ним был опасен: заоблачные физические параметры и густые, давящие волны Эфира чувствовались за версту. Исход схватки был далеко не предрешен, а лить чужую кровь без крайней нужды парень не желал.

— Я охотник, — оскалился гигант. — А ты — моя добыча.

Едва заметное подрагивание мышц плеча — вот и всё предупреждение, которое успел уловить друид перед тем, как викинг взорвался броском. Впрочем, этого хватило.

Уходя в косой перекат, парень первым делом вбил в землю «Опутывающие корни», а следом обрушил «Ярость бури».

Оба плетения отработали хуже, чем хотелось бы. Корявые корни с треском выломились из иссушенного грунта, обвивая голени нападавшего, но чудовищная Сила варвара не позволила им сделать больше, чем просто сбить инерцию шага. И все же заминки хватило, чтобы прицел лег идеально: ослепительный громовой разряд рухнул с небес точно в грудь здоровяка. Мышцы гиганта свело судорогой, он покачнулся — и этого мига хватило корневищам, чтобы змеями взметнуться вверх, в долю секунды намертво спеленав ноги, руки и торс пленника.

Элайджа вбил «Бедствие».

Небо раскололось грохотом, земля под ногами заходила ходуном, и шквал бритвенно-острых лезвий ветра обрушился на спеленатого гиганта. Пыльная буря взметнулась белой стеной, начисто перекрыв обзор, чем друид немедленно воспользовался, пуская в ход «Рой».

Мириады черных скарабеев фонтаном брызнули из песка, живой бурлящей волной погребая человека под тысячами жвал и колючих лапок.

Парень только-только перевел дух, собираясь поздравить себя с удачной связкой, как чутье взвыло сиреной: рядом вспыхнул еще один источник маны! Резко крутанувшись на пятках, Элайджа опешил — точно такой же викинг несся на него с фланга, занеся копье, чье острие полыхало зловещим рубиновым светом. Друид успел лишь вскинуть древко посоха, с глухим звоном отводя смертоносный выпад в сторону.

Повесив на себя «Успокоение» — понимая, что сухим из этой мясорубки уже не выйти, — он немедленно активировал превращение в ламеллярную гориллу. И вовремя: первый воин, распятый в корнях, наконец нашел в себе силы с ревом разорвать древесные путы и стряхнуть жуков. Разъяренный берсерк метнулся на друида, и его копье запылало точно таким же багровым пламенем.

Огромная горилла хлестнула тяжелой лапой наотмашь, но к полнейшему изумлению Элайджи нападавший успел выставить древко в блок. Секундой позже, ловко крутанув оружие обратным хватом, викинг сбил друида с ног безупречной подсечкой. Потеряв опору и заваливаясь на камни, парень окончательно осознал: против него вышел смертельно опасный враг. Вопрос стоял лишь в том, хватит ли запаса прочности выдержать эту бурю.

Внутренности Тора пылали огнем. Мерзкие насекомые впрыснули под кожу едкий токсин, который растворил бы мышцы в кашу, не будь у охотника титанического Телосложения. Но сломить его дух обычной ядовитой мошкаре было не под силу, и нападавший перетерпел боль. Впрочем, затягивать бой было нельзя — яд требовалось выжечь как можно скорее.

Именно поэтому он бросил в бой «Клона предков», переламывая инициативу. Расчет оправдался сполна: двойник отвлек внимание Друида ровно настолько, чтобы Тор успел вырваться из хватки проклятых корней. Теперь оставалось лишь поставить точку — быстро, жестко и беспощадно. Опустив наконечник копья, он ринулся на врага.

И едва не отшатнулся, когда добыча прямо на глазах обратилась в порождение ночного кошмара. Поначалу Тор решил, что перед ним мутант Бездны, но быстро подметил разницу: облик противника был чешуйчатым, но в нем не читалось противоестественной скверны Вокс. Создание выглядело пугающе органичным.

И все же земным существом здесь и не пахло. Зверь напоминал гориллу, затянутую в черную броню пластинчатой чешуи вместо шерсти, с головой шипастой ископаемой ящерицы. Острые треугольные зубы сидели в три ряда, а мощные когтистые лапы прямо создавались для того, чтобы рвать плоть на куски. Идеальная машина для убийства, мало чем уступавшая сотням чудовищ, которых Тор выслеживал в пустошах.

Картина промелькнула в сознании за долю секунды, пока он сокращал дистанцию. Влив ману в «Ярость ловца», он обрушил копье вперед. Клон повторил движение зеркально, пусть и двигался заметно медленнее оригинала: свою задачу двойник уже выполнил, а любая помощь шла чистым бонусом.

Чешуйчатый монстр попытался отмахнуться, но двойник успел подставить древко, гася траекторию удара. В тот же миг подоспел настоящий Тор, вонзая сталь под ребра чудовища. Звон металла о металл возвестил о тщетности выпада: наконечник соскользнул с гладких щитков, не оставив даже царапины. От неожиданности охотник отпрянул назад.

Клон среагировать не успел: когтистая лапа гориллы мертвой хваткой вцепилась в плечо фантома и с жутким хрустом вырвала сустав из суставной сумки. Двойник сумел вывернуться, но искалеченная рука повисла бесполезной плетью.

Справившись с оцепенением, Тор активировал «Укус охотника». Навык был штучным, с колоссальным временем отката: обычно он приберегал его для первого удара из засады, гарантируя мгновенную смерть цели. Но почуяв, что Друид сканирует пространство вокруг, Тор благоразумно придержал козырь при первой атаке — и не прогадал, ведь добыча чудом разминулась со сталью.

Но во второй раз фокус не пройдет.

Широкое перо копья озарилось ядовито-зеленым пламенем, жадно впитывая влитый Эфир.

Укус охотника

Наполняет оружие Эфиром, полностью игнорируя защитные навыки цели для одного точного удара. Эффективность и время восстановления зависят от показателя Ловкости. Текущее значение: 7,3 часа.

Тор твердо знал: пробивная сила чар напрямую зависела от превосходства его Ловкости над параметрами жертвы. Чем шире разрыв — тем сокрушительнее урон. Именно поэтому он без оглядки вливал все свободные очки в этот параметр: тактика принесла ему скальпы десятков грозных врагов, и осечки сейчас быть не могло. Скорость монстра он уже оценил — до его показателей этой неповоротливой горе мышц было как до луны.

Увернуться от удара тварь не успеет.

Зачарованное острие с влажным хрустом вошло аккурат в центр грудины, взрезая каменную чешую как гнилую кору. Долю секунды спустя ослабленная копия «Укуса охотника» от двойника вонзилась Друиду между лопаток, пусть и не так глубоко.

Монстр взвыл от боли, когда Тор с силой вырвал копье из раны. Густая алая кровь хлынула фонтаном, подтверждая: сталь пробила либо крупную артерию, либо само массивное сердце твари.

Громадная туша рухнула на колени. Но прямо на глазах опешившего викинга кровотечение внезапно оборвалось. Разорванная чешуя с легким шелестом стянулась обратно в монолитный щит. Зверь тряхнул мордой, фокусируя взгляд, — и в этот миг холодная струйка первобытного страха обожгла затылок охотника.

— Зря ты это сделал, — глухо пророкотал звериный голос, и в желтых ящеричных глазах Друида вспыхнуло бешенство истинного хищника.

Секундой позже черная гора мышц ринулась на него в смертоносном броске.