Под пальцами Элайджи с сухим треском разлетелся деревянный подлокотник дивана. В ту самую секунду, когда он увидел Кармен одну, он уже знал, что она скажет. Но какая-то глупая, упрямая часть души до последнего отказывалась верить — пока роковые слова не сорвались с губ невестки.

— Ее… ее больше нет, — эти слова эхом отдавались в каждой грани Кварцевого Разума, повторяясь снова и снова, без конца. Впервые в жизни он проклял плоды своей ментальной культивации. — Алисса погибла почти два года назад.

Сотни запоздалых сожалений накрыли его с головой, утягивая к самому началу пути. Оказавшись на острове, он довольствовался банальным выживанием. Уровни капали лишь как побочный продукт лишнего прожитого дня. Он убивал лишь тогда, когда деваться было некуда, и выбирал самых слабых тварей в округе. В итоге, когда он наконец взялся за раскачку всерьез, он уже безнадежно отставал от времени.

А дальше — бесконечные заминки. Одна помеха за другой сбивали его с маршрута. Будь он собраннее, сосредоточеннее… может, он успел бы найти Алиссу вовремя?

— Как? — едва слышно выдавил он, глядя в пол совершенно невидящим, пустым взором.

— В Башне, — ответила Кармен, и ее собственный голос дрогнул от душащих слез. — Она вошла туда, чтобы защитить Истон, но…

— Но что? — глухо перебил он.

Гибель людей в Башнях не была редкостью. Чтобы пройти системные испытания, большинству требовалась колоссальная подготовка и особый, безжалостный склад ума. Сам Элайджа справлялся, но прекрасно знал: мало кто обладал набором умений, позволявшим повторить его путь. Он выучил этот урок, когда вел за собой бойцов Железного Берега сквозь Башню в своем домене, а недавний рейд с эльфами в Поместье Магистра лишь намертво закрепил эту истину: остроухие едва не полегли там всем отрядом.

И все же чутье подсказывало: Кармен не договаривает.

Женщина покачала головой, с тревогой вглядываясь в его лицо: — Ты уверен, что хочешь знать правду? Это перевернет всё. Ты нужен нам прямо сейчас, Элайджа. Я не знаю, через что ты прошел. Не знаю, как выжил. Но на тебе снаряжения на целое состояние, и ты в первой пятерке сильнейших на планете. Ты нужен мне. Ты нужен Мигелю.

— Не в первой пятерке. На первой строчке, — раздался спокойный голос от входа. — Теперь он сильнейший человек на Земле.

Элайджа скользнул взглядом по Люси, вошедшей с новым блюдом спелых фруктов. Впрочем, задерживаться она не стала: опустив поднос на столик, девушка легко сжала плечо друида и так же тихо покинула комнату.

— Ее убили, так? — спросил Элайджа, изо всех сил стараясь держать голос ровным.

Но внутри казалось, будто чья-то безжалостная рука стянула сердце колючей проволокой. Кишки скрутило тугим ледяным узлом, а разум бился в агонии от осознания невозвратной утраты.

Рассудком он понимал: такой исход всегда оставался вероятным. Самая хладнокровная часть его сознания знала об этом с первой секунды. Не зря же приход Мирового Древа повсюду окрестили концом света. Миллиарды полегли в сырую землю, и счетчик смертей крутился без остановки каждый божий день.

Но он ни разу — ни на единый миг — не допускал мысли, что погибнуть может Алисса. Не верил в это наяву.

— Да, — выдохнула Кармен.

— Кто?

— Тот, кого она считала другом, — горько произнесла невестка. — Ты же знаешь ее характер. Она всегда верила в людей до последнего.

И она выложила всё. Рассказала, как они зубами выгрызали жизнь в первые недели после Перемен, как Роман постепенно подминал под себя власть в растущем поселении, и как Алисса пыталась встать поперек его гибельных, жестоких указов.

— Когда пришло время штурмовать Башню, — продолжала Кармен, — вопрос даже не стоял: пойдет Алисса или нет. Она была сильнейшим бойцом в округе и считала своим долгом прикрыть остальных собой. Я умоляла ее остаться! Пыталась открыть ей глаза на то, какую угрозу несет Роман! Но она верила ему. Видела в нем старого школьного приятеля из прошлой жизни. А я знала его гнилое нутро. Видела его замашки раньше, и с каждым новым уровнем власть лишь развращала его сильнее.

— И он прикончил ее внутри, — глухо подытожил Элайджа. Ледяная, оцепеняющая ярость медленно затопляла рассудок.

Единственной причиной, почему он не сорвался с места сию же секунду, чтобы стереть ублюдка в порошок, были слова, сказанные Кармен минутой ранее. Она нуждалась в нем. И Мигель нуждался. Они были единственной семьей, что осталась у него на всем белом свете. Бросить их посреди чужого города ради слепой мести он не посмеет — не раньше, чем спрячет обоих в абсолютной безопасности.

— Не в одиночку, — покачала головой Кармен. — Ему помогли. Впрочем, подельники уже в могиле.

— Ты их достала?

— Одного. Я… я сорвалась с катушек, когда всё вскрылось, — женщина сжала кулаки, глядя на побелевшие костяшки пальцев.

— А дальше? Что было дальше? — выдавил он, отчаянно подавляя бешенство в голосе.

Но легкая дрожь всё же пробивалась наружу, выдавая бурю, бушевавшую под кожей. Смерть сестры сама по себе была сокрушительным ударом, но осознание того, что ее хладнокровно зарезал самозваный тиран, едва не столкнуло его в пропасть безумия.

Пока перед глазами кружили картины того, как он голыми руками рвет на куски безликого убийцу, Кармен сухо поведала о восстании, захлебнувшемся в зародыше. Рассказала о похищении Мигеля, о предательстве союзного вожака и о сделке, которую в итоге навязал Роман.

Не поднимая глаз, Кармен глухо бросила: — Мне следовало перерезать ему глотку прямо там. Я хотела этого больше жизни. Но рядом стоял Мигги. Я не имела права рисковать им — шальной удар, и мальчишки не стало бы. Пришлось проглотить гордость. Я сковала Роману зачарованный клинок, и нас вышвырнули за ворота.

Следом она пересказала их кошмарный поход через дикие земли: стычки с разбойниками, охоту высасывающих жизнь сидхе, озерных тварей и бесконечную череду ядовитых гадов, пытавшихся сожрать беглецов на каждом шагу. И венчал эту цепочку карцер у городских стен Сиэтла.

О финале друид уже знал из разговора с Айзейей — тот откровенно не желал отпускать буйных пленников. Элайдже пришлось бросить туманные обещания насчет помощи в грядущей войне с Мерсер-Месой, но поскольку осадить заносчивых богачей он собирался и без того, уступка не казалась дорогой.

Впрочем, сейчас мысли были заняты другим. Элайджа молча вглядывался в лицо невестки. Она сильно сдала. В прежние времена Кармен щеголяла внушительной атлетичной фигурой, проводя в спортзале долгие часы. Теперь же она скинула фунтов двадцать, не меньше: голодные пайки и тяготы бесконечного марша по враждебной пустыне высушили ее тело.

И этот изможденный вид отрезвил его вернее любого ледяного ушата.

Ярость не угасла — она клокотала всё так же свирепо. Но парень понимал: сейчас нельзя поддаваться слепым порывам. Единственные выжившие родичи ждали от него взвешенных решений, а не безумной жажды крови. Он стал бы форменным чудовищем, променяй он заботу о них на сиюминутную месть.

— Что ты намерен делать? — тихо спросила Кармен.

— В перспективе? Или прямо сейчас? — отозвался он куда спокойнее, чем чувствовал себя на самом деле.

Слезы высохли, оставив после себя лишь глухое, леденящее понимание: сестру он не увидит больше никогда.

— И то, и другое.

Элайджа тяжело вздохнул: — Пока не знаю. Я убью его. В этом сомневаться не приходится. Правда, я всё еще думаю, не вырезать ли заодно и всех остальных в этом проклятом городе, — признался он без тени эмоций. — И еще не решил, сколько боли хочу ему причинить. В исцеляющей магии есть своя специфика: я могу оторвать ему ногу, а затем прижечь рану заклинанием, чтобы он не истек кровью раньше времени. Могу разобрать его на части, сустав за суставом. Я знаю каждую болевую точку на теле.

Он поднялся на ноги, чувствуя, как холодное, бесстрастное спокойствие заполняет сознание: — Но этот ублюдок ведь до дрожи любит свой статус, верно? Упивается властью, мнит себя великим вождем. Может, для начала я втопчу в грязь дело всей его жизни? Судя по твоим словам, этот крах сломает его куда глубже, чем потеря пары конечностей. — Он повернулся к Кармен: женщина смотрела на него с нескрываемым ужасом, словно видела перед собой чужака.

И была права. Элайджа стал другим. Временами он всё еще казался себе тем самым беспечным, ленивым биологом, вечно увиливавшим от проблем. Но теперь он был убийцей. Он доказал это столько раз, что давно сбился со счета смертям за своей спиной.

— Однажды я уже позволил обнаглевшему тирану остаться у руля, — продолжал друид. — Тот тип подослал за мной убийц, но подруга убедила меня просто уйти, не связываясь с карательной экспедицией. Теперь я жалею об этом. Тогда я наивно думал, будто без него город погрузится в хаос, и простым людям будет только хуже. Чушь собачья, верно?

— Не знаю, — честно призналась Кармен. — Без Романа многие действительно померли бы с голоду.

— Но из-за него погибла та, кто заслуживал жизни больше всех на свете.

— Думаешь, я об этом забываю?! — сорвалась она на крик. — Я живу с этой чернотой в груди каждый день последние два года! — Она бросила тревожный взгляд на Мигеля, просидевшего весь разговор без единого звука.

— Знаю, — смягчился Элайджа. — Я к тому, что пороть горячку нельзя. Этот урод заплатит сполна. Вопрос лишь в том, сколько непричастных попадет под раздачу.

— А что сейчас? — сменила тему Кармен. — Ты где-то здесь обосновался?

— Нет, — покачал головой парень. — Мой дом далеко отсюда. Тысячи миль, думаю. Но это дело десятое. Как только мы вытащим твоего мечника, я заберу вас к себе. Тех, кто захочет пойти, само собой. Неволить никого не стану.

— Мы месяцами месили грязь по пустошам, — устало вздохнула Кармен. — Вряд ли у людей найдутся силы на новый многомесячный марш через…

— Пешком идти не придется, — отрезал он. — Мне потребуется пара недель. Максимум месяц. И мы окажемся в моей священной роще. Вне городских стен вам придется провести от силы пару дней.

— Как это возможно?

Элайджа выдавил улыбку — вышло криво, больше похоже на звериный оскал. Впрочем, врать семье он не стал, раскрыв ровно столько, сколько позволяли соображения безопасности вне стен собственного домена. Люси он доверял, но уши Айзейи в Сиэтле торчали из каждой щели.

— Телепортация. Есть свои ограничения, но перебросить вас домой я смогу. Твоих спутников можно будет пристроить в других надежных городах — есть у меня на примете один хороший порт. Но тебя с Мигелем я заберу к себе. Там безопасно.

Делить священную рощу с чужими людьми он не планировал — этот клочок земли принадлежал только семье. А вот в Железном Береге беженцы прижились бы без труда.

Попрощавшись с невесткой, парень заглянул на кухню и попросил Люси приглядеть за гостями.

— Поговорить не хочешь? — тихо спросила хозяйка. — Я помню, как вы были близки с Алиссой.

Элайджа покачал головой: — Не сейчас. И наверное, не скоро. Я еще… не уложил это в голове.

— Ты же знаешь, я рядом, — мягко коснулась она его руки. — Не держи всё в себе.

— Знаю…

— Ты уже пробовал закрываться от мира, помнишь, чем кончилось?

— Помню, — глухо отозвался он. — И выводы сделал. Но прямо сейчас расклад простой: я упрячу Кармен с пацаном в безопасное место, а затем пойду по душу убийцы сестры. Так что на глаза тебе вряд ли скоро покажусь.

— Лишь бы ты не захлопнулся в своей раковине окончательно, — вздохнула Люси. — Я готова выслушать в любой миг, но главное — чтобы рядом с тобой была живая душа. Пусть Кармен, пусть боевые друзья, если успел обзавестись ими в дороге. Человек не остров, Элайджа. Одному не выжить. Я могу быть рядом. Мы ведь всегда были друзьями, так?

— Да… спасибо, Люси. Я правда ценю это, — выдохнул он. — Приду в себя — непременно загляну на огонек. А пока мне нужно вытрясти из Айзейи спутника Кармен.

— Он убил троих бойцов, — напомнила она.

— Я положил куда больше, — бросил Элайджа. Формально он душой не кривил: обычных людей на его счету было немного, но с учетом орков и чудовищ в Башнях цифра выходила пугающей. — И в кандалы меня почему-то никто не сажает. Если Айзейя дорожит своим креслом — он отдаст парня добром. А если нет… что ж, о плохом думать не хочется.

С этими словами друид покинул дом Садовника. Быстрым шагом он пересек городские кварталы, вновь оказавшись перед фасадом Законодательного дворца. До сухого фонтана посреди площади он дойти не успел: навстречу, припадая на правую ногу, уже шагал сам Робертс.

Обычный человек хромоту градоначальника едва ли заметил бы, но Элайджа, чувствовавший живую смесь Эфира и зачарованного титана в чужом протезе, видел дефект как под микроскопом.

— Я знаю, зачем ты пришел, — бросил Айзейя, поравнявшись с ним у чаши фонтана, засыпанной песком и старыми монетами.

— Прекрасно.

— Я не могу просто так взять и выпустить его на улицу. Он хладнокровно убил троих горожан, — нахмурился глава Сиэтла.

— Он выйдет на свободу, — ровно отчеканил Элайджа, глядя куда-то поверх плеча собеседника. — Вопрос лишь в том, останемся ли мы после этого союзниками.

— Ты готов разорвать договоренности? Из-за одного безродного мечника? Кто он тебе вообще такой?!

— Я его в глаза не видел, — друид медленно перевел на него тяжелый немигающий взгляд. — Но он дорог тем, кто дорог мне. А таких людей на этой земле осталось слишком мало. Меньше, чем было еще полчаса назад. Так что я готов зубами рвать за каждого, кто уцелел. Человек должен быть свободен. Добром или силой — решать тебе.

Лицо Айзейи потемнело от досады. Он тяжело вздохнул: — Черт с тобой. Через час боец будет у оранжереи Садовника.

— Вот и ладушки. И еще, Айзейя… Надеюсь, на нем нет свежих синяков?

— Лекари осмотрят его перед отправкой.

— Премного благодарен, — сухо уронил Элайджа и зашагал прочь, не оборачиваясь.

Лишь одна грань сознания вяло прокручивала детали короткого ультиматума. Остальные восемь безуспешно пытались свыкнуться со страшной мыслью: сестры больше нет. И эта рана затянется еще очень нескоро.