Последние мили пути дались тяжелее всего. Несмотря на то что Элайджа неделями тащил свою ношу на плечах, повторный подъем тяжелой гранитной глыбы снова согнул его спину в дугу. И все же, как и с самого первого шага, он упрямо переставлял ноги — без колебаний и жалоб.

Но в спасительный транс, что вел его через континент, он больше не проваливался. Напротив: чувства обострились до предела, остро откликаясь на каждую мелочь вокруг. Пока длилось его добровольное покаяние, осень окончательно вступила в свои права. Листва вспыхнула глубокой охрой и огненно-рыжими тонами, превратив лес в пестрый ковер. Зверье лихорадочно запасало припасы и нагуливало жир к спячке, а в воздухе засквозил ледяной холодок, намекая: грядущая зима будет куда суровее обычного.

Оставалось надеяться, что Аргос успел подготовиться к холодам.

Но даже под гнетом тяжести Элайджа не мог не признать: растворение в стихии природы приносило долгожданный, ни с чем не сравнимый покой. Он жадно впитывал эту свежесть, позволяя ей врачевать израненную душу.

Через несколько часов впереди показались городские ворота. Пара караульных узнала друида в лицо, а оценив габариты его ноши, задерживать с расспросами не стала — стражники молча расступились, пропуская гостя внутрь. Зашагав по мощеным улицам к лавке Аттикуса, парень с облегчением ловил взглядом знакомые фасады: они грели душу почти так же, как лесная тишина у Драконьего Круга.

До арсенала он добрался за двадцать минут, бережно опустил тюк на плиты у входа и переступил порог.

Аттикус протирал стеклянную витрину и, подняв глаза, мгновенно сменил привычную дежурную улыбку на тревожную мину: — Что с тобой стряслось, друг мой?

— Настолько всё плохо? — невесело усмехнулся Элайджа. Он знал, что переход вымотал тело досуха, но наивно полагал, будто купание в оазисе сгладило последствия. Зеркал в пути не попадалось, но реакция грека говорила сама за себя.

— Ты выглядишь так, словно не ел целый месяц! — торговец спешно обогнул прилавок, протягивая длинные руки, чтобы поддержать шатающегося гостя.

— Я в порядке, не надо, — друид слегка отстранился. — Просто дорога выдалась долгой.

— Хочешь поговорить об этом?

Элайджа мотнул головой: — Не сейчас. Пока не готов. Я здесь по двум делам. Во-первых, принес кучу трофеев на опознание. Часть продам, если есть интерес.

Несмотря на беспокойство во взгляде, Аттикус натянул широкую улыбку. Улыбка вышла натянутой — оба это прекрасно понимали, — но Элайджа был благодарен другу за то, что тот не стал лезть в душу с расспросами и вернулся в привычное русло делового разговора.

— Само собой, друг мой! «Арсенал Аттикуса» всегда открыт для редких и ценных диковинок!

Они прошли в заднюю комнату для оценки. Системный навык торговца требовал неподвижной ровной поверхности, так что первым делом на массивный деревянный стол легло оружие, снятое с убитых гвардейцев Валории.

— Ничего выдающегося. В основном Средний Грубый ранг, один клинок Высокого Грубого, — бегло оглядел сталь купец. — Материалы, впрочем, превосходные. Сковано топорно, так что продать это выйдет разве что умельцам с навыком разбора. Металл здесь стоит куда дороже самих клинков, уж не обессудь.

— Навык разбора? — нахмурился Элайджа.

— Да, у некоторых Ремесленников есть перки, позволяющие возвращать слитки и руду из готовых изделий. Часть свойств сырья при этом безвозвратно теряется, да и условий нужно соблюсти немало, но для бережливых мастеров навык бесценный.

— А у моей невестки он может быть? Она Кузнец.

— И на высоких строчках в мировом топе, если память мне не изменяет?

Элайджа кивнул.

— Тогда сто процентов есть. Настоящих Кузнецов я не встречал, только жестянщиков да медников, но раз уж у них такое водится — у мастера ее калибра и подавно.

— Значит, сдавать их пока не буду.

— Разумное решение, друг мой. Но если сырье ей не сгодится — приноси, заберу без лишних слов.

— Спасибо.

Впрочем, пару штучных клинков более высокого ранга он Аттикусу всё же уступил: в готовом виде они стоили ощутимо дороже лома. Следом на стол легли трофеи из разбитой витрины Романа.

Здесь ждало легкое разочарование. Все клинки тянули минимум на Простой ранг, но пассивные свойства и перки друиду не подходили вовсе. Сам он предпочитал тяжелые посохи, а форма мечей явно не вязалась с привычками Кольта или Мигеля. Проще было сбыть их за звонкую монету.

Себе он оставил лишь комплект брони — длинный пыльник со встроенными наручами, кольчужную рубаху и поножи. Кармен ковала этот доспех специально для Кольта, и в руках самурая броня принесет максимум пользы.

Затем очередь дошла до составного лука Романа, носившего имя «Слепец».

— Плюс пять к Ловкости и Силе, — озвучил Аттикус системные строчки. — Пассивное свойство повышает убойность атак из засады на пять процентов. И встроенный активный навык «Сотворение стрелы» — название говорит само за себя. Превосходная вещь, друг мой! Дюжина знакомых Следопытов душу продала бы за такой инструмент.

— Этот оставлю, — решил Элайджа. — Мигель еще не выбрал архетип. Если выпадет Следопыт — подарок придется кстати.

— Тяжеловато будет для безклассового юнца, — предупредил купец. — Натяжение чудовищное. Подозреваю, чтобы просто согнуть дугу, потребуется не меньше тридцати единиц голой Силы.

— Дорастет, — отрезал друид. — А если нет — принесу обратно.

— Договорились, друг мой. Что-то еще?

— Меч, — Элайджа запустил руку в Сумку из шкуры гуля и извлек «Фальшивый клык дракона».

Едва полированная сталь коснулась столешницы, Аттикус резко отшатнулся назад, и на его лице отразился неподдельный ужас:

— Ты ведь не успел привязать его к себе?!

Элайджа мотнул головой: — Я мечами не дерусь.

— Слава богам… Слава всем богам!

— В чем дело? Это клинок Сложного ранга, работа моей невестки.

— Она ковала его под угрозой смерти?

Элайджа пожал плечами: — Вроде того. А какая разница? — Кармен взялась за молот, спасая жизни своих людей; если это не принуждение, то что тогда?

— На клинке лежит Проклятие.

— Проклятие? — переспросил парень. — Слово знакомое, но как это работает в Системе?

— Проклятые вещи несут скрытое свойство. В данном случае оно зовется «Спесь Фальшивого Дракона». Смотри сам, — Аттикус взмахнул ладонью над лезвием, и в воздухе соткалась мерцающая системная рамка:

Спесь Фальшивого Дракона

Положительный эффект: Значительно облегчает подчинение воли покоренного населения.

Отрицательный эффект: Порождает слепую самонадеянность, ведущую к краху. Вызывает манию величия и искажение восприятия реальности.

— У каждого системного проклятия две стороны, — пояснил Аттикус. — Дар и расплата. Обычно цена многократно перевешивает выгоду, хотя в легендах описаны редкие исключения, когда великие воители сознательно шли на эту сделку ради победы. Но то были реликвии высших рангов. В трактатах я читал о скипетре верховной жрицы: артефакт даровал небывалое процветание целому мегаполису, но взамен с чудовищной скоростью высасывал молодость владелицы. Она приняла этот крест добровольно, как и ее преемницы на протяжении тысячелетий.

— Понятно… — задумчиво протянул Элайджа.

Перед глазами тут же всплыло безумие Романа и его бред о «спасителе человечества». Проклятие ли сломало монарха? Возможно. Но друид тут же напомнил себе: кровавые грехи тирана начались задолго до того, как Кармен взялась за молот. Так что муки совести за расправу растаяли без следа.

— Разбей его, — посоветовал торговец. — Клинок хорош, но отрава в нем слишком коварна, друг мой. Тебе крупно повезло, что ты не привязал его вслепую.

— Я же сказал: мечами не пользуюсь, — повторил Элайджа. Впрочем, мысленно дал зарок больше никогда не привязывать найденные трофеи без предварительной оценки у мастера.

Покончив с добычей, он перешел к главному, ради чего проделал этот путь:

— Слушай, у тебя есть на примете толковый архитектор? Или скульптор?

— А для чего, позволь спросить?

Элайджа коротко изложил свой замысел и добавил: — За ценой не постою. Заодно нужно перетереть с местным начальством насчет земли. Думал сперва пристроить монумент возле статуи Геракла, но… не знаю. Место не так важно, главное — чтобы каждый путник мог подойти.

Аттикус пояснил, что Аргосом заправляет Совет из шести старейшин, и, к удивлению друида, с одним из них он был знаком лично:

— Агата в Совете?! — брови Элайджи поползли вверх при мысли о суровой трактирщице, сменившей гнев на милость лишь после долгих визитов.

— Самый влиятельный голос, между прочим, — заговорщически подмигнул грек. — Она любого несогласного взглядом к полу пригвоздит.

— Занятно. Думаешь, она не станет чинить препятствий?

Аттикус заверил, что возражений не будет, и город завертелся в водовороте встреч. Первым делом торговец свел его с лучшим Архитектором полиса — сговорились за пять минут, благо Элайджа не стал торговаться за гонорар.

Следом друида познакомили с главным Строителем Аргоса. Здоровенного, похожего на медведя мужика по имени Дион парень помнил еще по восстановительным работам после шторма, но лично пообщаться довелось впервые. Тот загорелся идеей с полуслова, пообещав бросить на площадку лучшую бригаду, едва проект ляжет на чертежи.

Одобрение Совета прошло еще гладче. Выслушав просьбу, Агата властно рубанула ладонью воздух: — Сделаем в лучшем виде. В трех кварталах отсюда как раз пустует отличный холм с видом на всю округу.

На вершине холма до пришествия Системы стояла старая мечеть, разрушенная стихией в первые дни катастрофы; от здания остался лишь крепкий каменный цоколь. Площадка показалась Элайдже чересчур огромной, но Аттикус наставительно хлопнул его по плечу: — Размах решает всё, друг мой! Заруби это на носу.

Выкупив землю у городской казны, друид отправился на последнюю встречу — со скульпторами. Главными ваятелями полиса оказалась колоритная парочка — брат с сестрой, Иасон и Пенелопа, работавшие в тандеме. Ладили они меж собой как кошка с собакой, яростно огрызаясь по каждому поводу, так что обсуждение деталей вылилось в форменную пытку для ушей.

И все же Элайджа вытерпел этот балаган до конца. Сдав обломки статуи Алиссы мастерам и подробно объяснив замысел, он развернулся и зашагал в сторону горных хребтов.

До финализации чертежей оставалось несколько свободных дней, а для воплощения монумента в жизнь требовался один крайне редкий и специфический материал.

И парень вновь вышел на дикую тропу. Но на сей раз душевная тяжесть почти отпустила: впереди лежало дело, в правильности которого он не сомневался ни на миг, и он с нетерпением предвкушал час, когда память об Алиссе обретет достойное ее величие.