Прохладный дождь окроплял плечи Элайджи, пока тот мерно шагал к подножию гор. Без многотонного груза разбитой статуи за спиной тело ощущало непривычную легкость. Однако груз собственных ожиданий от задуманного по-прежнему давил на плечи свинцовой плитой. Он и сам толком не помнил, в какой миг решил остаться в человеческом теле, но выбор казался единственно верным. Конечно, в звериных ипостасях закрыть все задачи добровольного обета вышло бы в разы быстрее и без лишних мук. Вот только такое облегчение начисто обесценило бы весь смысл задуманного.

Или так он себя успокаивал.

Положа руку на сердце, Элайджа отдавал себе отчет: им двигало простое, упрямое чувство. Он считал, что обязан страдать, дабы придать делу подлинный вес. Во многом это было чистейшим самобичеванием.

Впрочем, к этой ноше он уже притерпелся. Оперевшись на внутреннюю цель, друид упрямо месил сапогами лесную тропу. В тот спасительный полузабытый транс, что провел его через континент от Валории до Круга Копий, он больше не проваливался, удерживая внимание на трех вещах.

Во-первых, не прекращал упражнений по культивации, непрерывно гоняя Эфир через Ядро, чтобы расширить его емкость. Выхлоп пока оставался скромным, но регулярная практика была жизненно необходима: рассиживаться в роще или медитировать месяцами в подводном гроте он себе позволить не мог, как не мог и забросить личный рост. Кровавая баня в Валории перевалила его шкалу за восьмидесятый уровень, но парень прекрасно понимал — уровни в Системе были лишь одной гранью истинного могущества.

Второй задачей стали планы на будущий мемориал сестры. Здание возьмет на себя Архитектор, брат с сестрой скульпторы тоже сделают свое дело. Но Элайджу куда больше заботило то, чем станет это место после завершения стройки.

И наконец — он позволил себе глубоко, без остатка вслушаться в дыхание окружающего мира. Каждый крошечный микроорганизм. Каждый камень, каждую ветку. Каждую лесную тварь, от мала до велика. Он растворялся в первозданной стихии, вновь ища в ней исцеление. Это не стирало память об утрате. Не смывало вину, что терзала нутро, и не притупляло боль. Но давало силы нести эту ношу дальше, не ломаясь под ее весом.

Время от времени он бросал внутренний взор на свой Домен. На острове жизнь била ключом: Кольт без устали гонял Мигеля до седьмого пота, чередуя изнурительную физподготовку со спаррингами на различном оружии. Но этим дело не ограничивалось: через день к берегу причаливал Курик и уводил паренька в глухие чащи материка, натаскивая как следопыта и охотника.

В такие дни мальчишка прямо-таки лучился восторгом.

Случилось и то, что поначалу заставило друида похолодеть: во время пробежки по лесу Мигель нос к носу столкнулся со вторыми стражами острова — семейством светоносных оленей. Сердце Элайджи пропустило удар, он едва не бросил всё и не рванул на остров через портал. Олени были чудовищно опасны: сделай пацан неверное движение, и матерый рогач испепелил бы его на месте лазерными лучами.

Тревога, к счастью, оказалась напрасной. Взрослая пара держалась настороженно, но вот двое подросших оленят сами охотно потянулись к гостю. Через пару минут они уже вовсю носились наперегонки по залитой солнцем поляне.

Картина живо напомнила, как легко Мигель нашел общий язык со Снэппи у Круга Копий или как быстро к нему привязалась Артемида. То ли у паренька был врожденный дар ладить со зверьем, то ли животные просто чуяли отсутствие угрозы. Как бы то ни было, приятно было видеть, что после всех пережитых кошмаров мальчишка не разучился искренне радоваться жизни.

Другие грани разума блуждали по закоулкам памяти. Большинство воспоминаний крутилось вокруг Алиссы, но всплывали и другие тени прошлого: погибшие родители, бывшая подруга на Гавайях. О Нине он почти не вспоминал — расстояние помогло осознать, что в их связи никогда не было ничего по-настоящему глубокого. Просто два одиночества сошлись, спасаясь от пустоты, да так и остались вместе, потому что было комфортно. Но любовью там и не пахло. Никакой искры.

Не то что с Люси.

Не раз и не два Элайджа с горечью вспоминал, как глупо оборвался его первый настоящий роман, и сгорал от стыда за то, как обошелся с ней тогда. В то лето после разрыва он искал утешения в объятиях других женщин — некоторые из которых вытерли об него ноги, — так что ее готовность хотя бы просто разговаривать с ним казалась чудом. И всё же при встрече в Сиэтле всего пару месяцев назад она без колебаний пришла на помощь.

Пожалуй, к этим отношениям — будь то дружба или нечто большее — стоило отнестись со всей серьезностью. Мысль потянула за собой обещание, данное Сиэтлу: помочь он по-прежнему собирался, просто на своих условиях и в свое время.

Наконец дорога уперлась в горы, где начались поиски идеального монолита. Когда-то он уже улавливал его эфирный след, но тогда ни нужды, ни сил добывать камень не было. Теперь же он шел подготовленным.

Три дня ушло на прочесывание склонов, пока взор не наткнулся на искомое.

Отвесная скала взмывала ввысь футов на двести, протянувшись на добрую четверть мили в обе стороны. Но поражали не размеры, а сама порода: минерал напоминал белый мрамор, прошитый глубокими изумрудно-зелеными прожилками. От одного взгляда веяло благородством, подтверждаемым густым шлейфом Эфира. Камень фонил почти как природное сокровище, разве что без пульсирующего биения жизни — точно как редкая руда из штолен Железного Берега.

Это навело на размышления: что вообще превращает ресурс в природное сокровище? Наличие жизненного тепла? Или нечто иное? Разницу он чувствовал кожей, но четкой границы провести не мог.

Как бы то ни было, рубить природные святыни он бы не стал, а вот против редкого камня ничего не имел. Выудив из Сумки из шкуры гуля тяжелую кирку, полученную от Диона, Элайджа вскарабкался на уступ и принялся за дело. Инструмент числился Простым рангом, однако первый же удар о скалу даже крошки не выбил из монолита.

Чертыхнувшись, друид перетек в ламеллярную гориллу и пустил в ход черные чешуйчатые когти. Дело пошло куда веселее, заодно наглядно показав, как его природное оружие соотносится с зачарованной сталью.

Несколько часов ушло на выламывание первого гигантского блока. Обвязав его крепкими канатами, он осторожно стравил глыбу к подножию скалы. Опыта каменотеса у него не было, дело шло неуклюже, но колоссальные параметры и природная сметливость с лихвой компенсировали нехватку навыка. Первый блок лег на землю, за ним последовал второй — уже вдвое быстрее, и работа вошла в накатанную колею. Труд был каторжным, но к тяжестям парню было не привыкать. За несколько дней он вырубил почти сотню таких исполинских плит.

На обратном пути в Аргос от человеческого тела пришлось отказаться: навьючив по блоку на каждое плечо в облике гориллы, исполин зашагал к городу. Ноша оказалась чудовищной, в разы превосходя вес пяточных камней для оазисных дольменов, но разогнанная уровнями и артефактами Сила выдержала проверку.

Сгрузив плиты у городских стен, Элайджа валился с ног от усталости. Но передышки себе не дал: перетек в Облик Небес, ушел на бреющем к каменоломне, съел одну из последних рощевых ягод, поспал пару часов и снова взялся за челночные рейсы. Каждый заход сжирал полсуток, позволяя делать от силы два рейса в день.

К счастью, надрываться в одиночку долго не пришлось: на пятые сутки к скалам подоспел Дион во главе бригады с парой исполинских грузовых платформ.

Широкоплечий Строитель с подручными мигом взялись за погрузку, укладывая по двадцать плит на каждую телегу. Глядя на эту пирамиду, Элайджа засомневался: — Удержится? Опрокинется ведь на первом же ухабе.

Дион с размаху хлопнул богатырской ладонью по его плечу и раскатисто гоготнул: — Сразу видно — с настоящими Строителями дела не имел! Навык у нас есть — «Баланс возницы». Хоть вверх ногами вези, ни один булыжник не шелохнется, будь спокоен!

Элайджа поверил на слово, пусть и косился на шаткую гору с легким недоверием, памятуя добрые отзывы Аттикуса.

С бригадой Строителей стройка, грозившая растянуться на полтора месяца, уложилась всего в две недели. Пока мужики дружно тащили возы на собственной мускульной тяге через равнину, друид продолжал челночить рядом, волоча по паре плит на закорках.

Когда последняя глыба легла на пустырь, Элайджа собрал мастеров. Скульпторы довели эскизы до ума, Архитектор разложила три варианта проекта. Выбор был очевиден с первого взгляда — парень указал на чертеж, отозвавшийся в сердце сильнее прочих.

И работа закипела.

Лишь тогда Элайджа позволил себе отдых, но на постоялый двор не пошел: сел прямо посреди стройплощадки, непрерывно проливая на камень «Щедрость природы» и удерживая «Единство с природой». Растений на пустыре не водилось, так что зелень не бушевала, но цель была иной: пропитать каждую плиту грядущего мемориала собственной живой маной.

Опыт с дольменами наглядно доказал: возведение святилищ — это не просто кладка камня на раствор. В мире Системы Эфир менял саму суть материи.

Шли дни, работа спорилась. Работяги то и дело пользовались лекарским талантом заказчика, так что вскоре над площадкой повисла постоянная морось «Исцеляющего дождя». На благодатную воду потянулись и простые горожане: целителей в Аргосе хватало, но те вечно зашивались в лазаретах, и к знахарям обращались лишь при смертельной угрозе. Мягкая морось друида стала спасением от мелких болячек, собирая вокруг него десятки людей каждый день.

Элайджа не возражал: опыта за мелкие ссадины почти не капало, зато благодарные горожане тащили домашнюю снедь, избавляя от забот о готовке.

Но главное — бескорыстная помощь людям питала душу куда глубже сытной еды, став первым уверенным шагом к исцелению израненного рассудка. Дорога предстояла долгая, но начало пути всегда давалось тяжелее всего.

Через неделю с небольшим каркас здания взметнулся над холмом. Впереди оставалась тонкая отделка, но увиденным парень был доволен более чем.

Убедившись, что стройка в надежных руках, он решил завершить последний, ключевой штрих задумки. Предупредив мастеров, что вернется недели через две, Элайджа воззвал к силе «Корней Мирового Древа» и впервые за два долгих месяца шагнул в родную рощу.