Элайджа лежал на спине на крыше храма, привалившись затылком к подножию статуи сестры, и отрешенно смотрел в ночное небо. Затевая этот праздник, он искренне надеялся перешагнуть через черту и оставить прошлое позади. Чествование жизни Алиссы казалось блестящей затеей — ровно до той секунды, пока не пришлось спуститься к людям. От фальшивого веселья внутри всё сводило судорогой.

Разговор с Делайлой слегка отпустил тиски, но принимать чужое утешение он был не в силах. Последние часы друид просто бесцельно бродил по кварталам, натыкаясь на сочувственные взгляды, неуклюжие соболезнования и назойливые приглашения выпить. Когда липкое внимание горожан встало поперек горла, остался лишь один выход — сбежать обратно на вершину холма, куда никто не осмелится сунуться.

Так он и оказался здесь, у ног каменной Алиссы.

Вблизи сходство таяло. Не имея перед глазами портрета, скульпторы выжали максимум из обломков, но живых черт породе не хватало. Впрочем, для Элайджи важнее был посыл: монумент дышал ее несгибаемым духом, а большего и не требовалось.

Шестое чувство кольнуло, зафиксировав фигуру на террасе внизу. Узнав ауру гостя, друид перекатился на ноги и спрыгнул с карниза. Запредельные параметры гарантировали безопасность при падении с такой высоты, но жесткий удар подошв о плиты всё равно неприятно отозвался в коленях.

Сделав вид, что ничего не произошло, он усмехнулся: — А ты чего не на площади? Я пока бродил по центру, приметил девчонок твоего возраста. Спросил бы по-человечески — глядишь, и на танец вытащил бы.

Мигель промолчал.

— Случилось чего?

Парень передернул плечами: — Да не знаю. Просто… охота уже архетип открыть, наверное.

Элайджа опешил. Он ожидал дежурных терзаний по погибшей матери, так что резкая смена темы застала врасплох: — С чего вдруг?

— Ни с чего, — топорно соврал племянник. — Надоело быть слабаком. Напади на меня сейчас какой-нибудь хмырь пятого уровня — я и пикнуть не успею. Бесит.

— Зря недооцениваешь себя. Ты бы дал отпор.

— Да брось, ты прекрасно понимаешь, о чем я, — Мигель плюхнулся на верхнюю ступень парадной лестницы, глядя на мерцающие внизу огни Аргоса. — До тебя никто докопаться не смеет. Ты ходишь по миру с таким видом, будто вся земля тебе принадлежит. Суешься в дебри, куда даже Кольт соваться боится — хоть на болота, хоть в пустыню. Знаешь, сколько раз на нас нападали, пока мы до Сиэтла добирались? Каждый чертов день. Иногда каждый час! А ты гуляешь по диким землям так, словно вокруг парк аттракционов.

— Дело не в том, что я непобедим. Просто…

Слова застряли в горле. Элайджа редко задумывался о том, как его архетип — или, вернее, природное сродство — воздействует на окружающий мир. Но оглядываясь назад, глупо было отрицать очевидное: для дикой фауны он был частью леса, естественным элементом ландшафта. Звери его попросту игнорировали.

Остальные люди этой привилегии были лишены напрочь.

— Я хочу быть как ты, — негромко произнес Мигель.

— Поверь, не хочешь.

— Ты уже говорил это. Твердишь, что твой архетип слабый. Сам-то слышишь, как бредово это звучит? Ты сильнейший человек на планете, и…

— У меня самый высокий уровень. Сильнейшим меня это автоматически не делает.

— А разница какая?

— Уровни — не мерило абсолютной силы. Это лишь показатель прогресса, причем далеко не единственный, — терпеливо объяснил друид. — Могущество держится на трех китах: системные уровни, ступени культивации и экипировка. И ни один из них не важнее остальных.

— Выходит, боец первого уровня в легендарных доспехах сможет тебя раскатать?

— Нет.

— Но ты же сам сказал…

— Топовая экипировка — лишь часть уравнения. У меня хорошее снаряжение, культивация глубже, чем у большинства живущих, и уровни зашкаливают. Стоит забить на одну из опор — и потолок силы резко падает.

Элайджа осекся, мысленно признавая: сам он этим правилом частенько пренебрегал. Пара сильных артефактов имелась, но нормальной броней он так и не обзавелся. И пусть заковывать себя в глухой латный панцирь он не собирался ни под каким соусом, дыры в защите оставались очевидными.

То же касалось и оружия: Драконий посох выручал, но оставался примитивной болванкой. В идеале стоило вытесать оружие самому, вложив личный Эфир, но на это вечно не хватало времени из-за навязчивой жажды достать Романа. Теперь, когда с тираном было покончено, приоритеты требовали пересмотра.

Но сперва нужно закрыть другой долг.

Протянув руку, Элайджа помог племяннику подняться: — Пошли. Хочу кое-что тебе показать.

— Прямо сейчас? Ночью?

— Ночь не кусается, если знаешь, к чему готовиться, — улыбнулся друид.

В глухом ночном мраке таился особый, первозданный покой. Для него тьма не таила секретов: восприятие держало под контролем каждый куст и нору. Хотя для смертного без системных даров мысль о ночных хищниках за стенами полиса наверняка отдавала чистым ужасом.

— Доверься мне.

Спустившись по широким ступеням, они миновали спящие кварталы, вышли за городские ворота и углубились в чащу. Больше часа Элайджа вел спутника сквозь подлесок, пока не остановился на неприметной поляне.

— Пришли.

— Куда? — приглушенным шепотом уточнил парень.

— Говори нормально, шептаться не обязательно.

— А… ну да. Так… что это за место?

Элайджа окинул взглядом сосны: поляна ничем не выделялась среди сотен таких же лесных прогалин. Но для него она была священной. Именно здесь он когда-то сделал выбор спасти Исаака.

Поворотная точка судьбы. Тогда внутри бушевала буря после расправы над браконьерами, и сверни он на другую тропу, пройди мимо раненого в Разломе — он покатился бы по наклонной плоскости, финал которой страшно было представить даже сейчас.

Без утайки и прикрас он выложил всё как на духу: и кровавую баню с охотниками, и глухие сомнения перед тем, как протянуть руку Исааку.

— Я ведь чудовищем мог стать, понимаешь? — задумчиво произнес он, глядя сквозь стволы. — Начал бы вырезать людей направо и налево просто за то, что они не вписываются в мои личные представления о добре и зле. Да и сейчас до конца не застрахован: такова уж моя натура. Не знаю, сидела эта жестокость во мне всегда или архетип подталкивает к крайностям — магия ведь тоже меняет личность. Но суть в другом: получая в руки силу, ты обязан отвечать за каждый взмах клинка. Нельзя пускать под нож каждого, с кем разошелся во взглядах.

— Но ты же именно так и делаешь.

— Ничего подобного. Я давлю в себе звериные порывы куда чаще, чем тебе кажется.

Мигель помолчал, затем поднял глаза: — Зачем ты мне всё это рассказываешь?

— Честно? Потому что ты умеешь слушать и убежать отсюда не можешь, — хохотнул Элайджа, потрепав его по плечу. — А если серьезно — мы с тобой похожи куда сильнее, чем думаем. Ты ведь чувствуешь эту тягу? Вот эту связь? Звери к тебе не просто так ластятся. Сильно удивлюсь, если у тебя не окажется природного сродства, как у меня.

— Правда думаешь? Я тоже смогу стать Друидом?!

— Возможно. Если сам захочешь. Но запомни раз и навсегда: друиды — не вояки. Они ухаживают за рощами вроде Нертуса, лечат раненых, помогают землепашцам. Я в их рядах — белая ворона. Мне приходится постоянно ломать архетип через колено, чтобы выжимать из него боевой потенциал. Класс выручает, конечно, но эта тропа — сплошная драка против собственной природы. Если ты видишь себя бойцом передовой, лучше приглядеться к другим путям.

— Понятно… — в голосе подростка отчетливо звякнула неприкрытая обида.

— Знаешь что? — оживился Элайджа. — Давай я достану справочник по классам для тех, у кого открыто сродство с Природой? В Базе Знаний полно тем для исследований, но подготовить тебя к главному выбору в жизни куда важнее. Разберем все варианты заранее, чтобы ты делал шаг с открытыми глазами.

— Я… я был бы рад, — просиял Мигель.

— Решено. На днях смотаюсь в Арвандор — эльфы как раз задолжали мне право на один вопрос.

Они еще долго рассуждали о гипотетических классах и путях развития, перебирая варианты, пока Мигель не перевел тему: — А сам ты что дальше делать будешь?

— Надо поднять еще пару уровней, — прикинул Элайджа. — И освоить новый навык, выпавший на восьмидесятке. Испытание Первенства не за горами, а выжить там без пиковой формы вряд ли выйдет.

— А после него?

Друид пожал плечами: — Понятия не имею. Хочу исследовать этот мир дальше. Помогать людям — тоже штука приятная, — он улыбнулся уголком губ. — Буду качаться. Может, наведаюсь в другие миры. — Он покачал головой с легким смешком: — «В другие миры»… Пару лет назад за такие речи в психушку упекли бы. А сейчас это реальность. Слыхал про Империю Чешуи? Ей правят настоящие разумные драконы! Представляешь, какой масштаб?

— Ты сам превращаешься в чешуйчатого монстра-снежного человека. Драконы на твоем фоне вообще не удивляют.

Элайджа открыл рот для спора, но тут же захлопнул: племянник был прав на все сто. Он настолько свыкся со своими метаморфозами, что перестал замечать их противоестественность для обычного человека. Других оборотней ему пока не встречалось — возможно, на текущей ступени развития Земли способность оставалась штучной редкостью.

— А как же мы? — внезапно помрачнел Мигель.

— В смысле?

— Ты просто бросишь нас здесь?

— С дуба рухнул?! — возмутился Элайджа. — Я помогу тебе встать на ноги. С твоей матерью мы уже обсудили ее новую кузницу — она обоснуется в Железном Береге. Что бы ни приготовило будущее, мы встретим его как семья.

— Кроме Испытания Первенства. Туда ведь придется уйти одному? Я слышал, как мама говорила об этом…

— Нертус присмотрит за вами обоими на острове.

С Кармен они этот вопрос закрыли окончательно: женщина наотрез отказалась от участия в турнире, заявив, что сыта приключениями по горло на две жизни вперед, пусть ее место в рейтинге и давало пропуск.

— Наверное… — вздохнул мальчик.

— Так, хорош хандрить, за дело, — скомандовал Элайджа. — Садись.

— Прямо здесь? — Мигель нервно оглядел темную стену деревьев. Ночной лес по-прежнему вызывал у него понятную оторопь.

— Прямо здесь. Садись давай.

Парень опустился на траву, скрестив ноги по-турецки.

— Глаза закрой. Слушай. Чувствуй, — наставлял друид, опускаясь напротив. — Медитировать пробовал хоть раз?

— Кольт показывал пару базовых стоек.

— Отлично. Держи фокус на них, — Элайджа мягко развернул «Единство с природой» и пустил поверх легкий шлейф «Щедрости природы». — Чувствуешь что-нибудь необычное?

Мигель замер, прислушиваясь к темноте, но спустя минуту разочарованно выдохнул: — Нет. Ничего. Только холод собачий.

— Продолжай, — непреклонно бросил Элайджа.

Он понятия не имел, способен ли человек без открытого системного архетипа уловить глубинное биение природных меридианов, но если хоть малейший шанс существовал — Мигель обязан был зацепиться за него прямо сейчас, сделав первый шаг на пути к собственному возвышению.