Под серебристым светом растущей луны Элайджа спикировал на поляну возле рощи. Приземление привычно отозвалось резкой отдачей в коленях и вдоль позвоночника, но удар вышел несравнимо мягче, чем еще полтора месяца назад: упорные тренировки приносили плоды. До отточенной грации истинных пернатых хищников — вроде тех исполинских птиц, что гнездились в грозовом фронте к западу от острова, — было еще шагать и шагать. Но если те создания достигли предела своей природы, то Элайджа лишь приоткрыл завесу возможностей «Облика Небес» и рассчитывал со временем превзойти диких собратьев.

Впрочем, сейчас голова была забита другим. Без колебаний сбросив птичью ипостась, он вернул человеческое тело, наложил быстрое «Успокоение», чтобы снять остаточную ломоту в связках, и зашагал к побережью — туда, где, как подсказывало чутье, сидел племянник.

Вернувшись на остров, мальчишка не пошел прямиком в рощу. Вместо этого он долго петлял по лесу и осел на том самом скалистом мысу, где Элайджа когда-то впервые столкнулся с вокксами. Вид замшелого каменного уступа, нависшего над глубоким омутом, всколыхнул ворох воспоминаний. Одни — как совместная рыбалка с туманной пантерой, нагло конфисковывавшей улов, — грели душу. Другие — вроде той схватки с инфернальным монстром, едва не стоившей жизни и ему, и зверю-хранителю, — отдавали холодом пережитого ужаса.

Вздохнув, он перемахнул через поваленный ствол и вскарабкался по пологой гранитной плите к плоской вершине. Мигель сидел на краю, свесив ноги над темной водой, и лениво швырял вниз мелкие камешки.

— Знаешь, — нарушил тишину Элайджа, опускаясь рядом с племянником, — я на этом самом месте чуть не сдох однажды.

— Серьезно?

— Ага. Про вокксов ты ведь слышал? — Мигель молча кивнул, и друид продолжил: — Первые полгода после пришествия Системы я здесь сутками рыбачил. Внизу водилась шикарная озерная форель — куда крупнее, чем до Катастрофы. И злее: пару раз чуть пальцы мне не оттяпала. Сижу я, значит, никого не трогаю — и тут из глубины вылетает эта вокксианская тварь. Здоровенная, больше моей ламеллярной гориллы. А у меня тогда был второй уровень от силы. Шансов выстоять — круглый ноль.

— Второй уровень? За полгода?! Это как вообще?

Элайджа пожал плечами: — Когда меня выкинуло на этот берег, я был живым трупом. Рак, химиотерапия… Сила болталась на трех очках, Телосложение — на единице. Я тупо выгрызал каждый вздох, чтобы не сдохнуть. И точно не выжил бы, не окажись рядом моего лохматого приятеля.

— Зверя-хранителя?

— Его самого. Мглистая пантера — по крайней мере, так его порода называлась. Видимо, пожалел меня, заморыша. Я подкармливал его рыбой, а он приглядывал за мной в ответ, — покачал головой парень. — Так я и выжил при нападении воккса. Выиграл пару секунд хитростью и дал деру. Монстр уже настигал меня, когда из кустов выскочил кот. Они сцепились не на жизнь, а на смерть, и в итоге пантера перегрызла твари глотку. Я этот бой на всю жизнь запомнил. Именно тогда до меня наконец дошло, насколько беспощадно перевернулся мир. Слабости здесь места нет. Родись мы в мирах, куда Древо пришло тысячу лет назад — может, и позволили бы себе расслабиться. Не знаю. Но Земля прямо сейчас — поле боя без правил. Кому, как не тебе, это понимать после всего пережитого. Тот кот подарил мне второй шанс, и я вцепился в него зубами. С тех пор только и делаю, что дерусь.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — тихо спросил подросток.

— Да сам не знаю. Наверное, чтобы ты видел картину целиком, — усмехнулся Элайджа. — Пару дней назад я снова чуть не отправился на тот свет. Ходил гоголем, мнил себя королем планеты — и едва не лег в землю от руки мужика на тридцать уровней ниже меня.

— Как это вышло?

— Не суть важно. Главное — это не единичный случай, — посерьезнел друид. — Класс у него был редким, спору нет. Но я уяснил простую вещь: неуязвимых нет. Даже если ты сильнее всех вокруг — тормозить нельзя. Давать слабину нельзя. Расслабишься хоть на миг — закопают.

— Я знаю, — глухо отозвался парень.

Элайджа не сомневался: после выпавших на долю мальчишки бед он чуял смертоносность нового мира не хуже любого ветерана. И все же вид знакомого утеса требовал проговорить это вслух.

— Ты успел изучить руководство по природным классам? — поинтересовался он: времени на чтение у Мигеля было с запасом.

— Ага. Раз десять перечитал.

— И как успехи?

— Там много классных вариантов, — уклончиво протянул парень. — Кольт говорит, что класс не решает ничего. Решает человек, который держит оружие.

Элайджа кивнул: — В этом есть доля правды. Но давай я расскажу тебе еще одну историю.

В нескольких фразах он пересказал дуэль с Тором: скан Исайи в Сиэтле подтвердил, что северянин не приблизился к уровню культивации Элайджи, но за счет первоклассного, узко заточенного под войну класса дрался с ним на равных на каждом шагу.

— Классы имеют значение, Мигги. Как и культивация. Как навыки и Ядра. Всё это звенья одной цепи. Если собираешься воевать — выбирай стезю, созданную для войны.

— Мама вряд ли этому обрадуется.

— Наверняка, — не стал спорить дядя. — Вот только это не ее жизнь. Твоя. Так что ответь честно: кто ты? Сможешь сидеть в мастерской за наковальней? Проведешь жизнь, копаясь в грядках? Потянешь возню за прилавком купеческой лавки? Если да — прекрасно. Стань лучшим торговцем на свете. Или кузнецом. Или садоводом. Мы поддержим тебя в любом решении.

— Я… я не хочу этого, — мотнул головой Мигель. — Я хочу драться.

— Вот тебе и ответ. Это касается только тебя. Не меня, не мамы, не Кольта — лично тебя. Пытаться прожить жизнь так, чтобы угодить всем вокруг — верный способ остаться у разбитого корыта с горой сожалений, — посоветовал Элайджа. — Следующий вопрос: как именно ты хочешь драться? Магией? Или…

— Нет, — отрезал подросток. — Я… я пойду в Воины, как мама. Ну или в Следопыты.

— Обоснуй.

Без тени сомнения Мигель выпалил: — Чародеи слишком хрупкие. Урона выдают немерено, но стоит врагу пробить щит — и они трупы.

— В целом верно. Но помнишь Исаака из Аргоса? — мальчик кивнул. — У него есть перк на вторую жизнь. С откатом, с уязвимостью во время срабатывания — но фатальный удар способность пережить позволяет.

— А тебе можно разбалтывать чужие секреты?

Тайну своих навыков бойцы берегли пуще зеницы ока, и выдавать козыри товарища было верхом бестактности. Но будущее племянника стояло выше этикета. Элайджа отмахнулся: — Скорее нет, чем да. Ты же меня не сдашь?

— Не сдам, — быстро заверил Мигель. — Но дело не только в живучести. Мне… мне просто нравится оружие в руках. Оно надежнее. Привычнее. И если всё пойдет наперекосяк, я хочу держать удар телом.

— И ты выбрал это не просто потому, что мама была Воином?

— Нет! — с жаром возразил он. — Ее класс мне всё равно не светит: я расспрашивал Нертуса, он про «Драконьих улан» слыхом не слыхивал. Наверняка жуткая редкость.

— Возможно. Но Нертус по меркам своего народа не сильно старше тебя: он знает далеко не всё на свете.

— Правда?

— Он сам признался. Когда мы встретились, он ростом был фута полтора от силы, — Элайджа покосился на племянника: парень заметно вытянулся, и скоро перерастет дядю — что, впрочем, невеликое достижение, учитывая скромный рост друида. — Если возьмешь Воина — какого класса ждешь?

— Какого-нибудь гибрида, — не задумываясь выдал Мигель. — Танковать со щитом не хочу. Мне нужны варианты.

— Ты же понимаешь цену универсальности? Выберешь этот путь — и никогда не сравнишься в конкретной задаче с узким специалистом.

— Понимаю. Но мне нужна гибкость. И что-то, что раскроет мое сродство.

— А если сродство окажется не природным?

— Природное, точно.

— Уверен?

— На все сто, — твердо заявил парень. — Я чувствую его. Не сразу понял, но Нертус объяснил, куда смотреть. Особенно когда вожусь со зверьем вроде Тревора и его выводка.

— А если пойдешь в Следопыты?

— Не знаю. Наверное, логика та же. Это плохо?

Элайджа покачал головой: — Нормально. Но раз с воинской стезей определились — пора браться за тренировки всерьез. Моя программа больше заточена под период после получения архетипа, но заложить фундамент можно прямо сейчас.

Он подробно изложил распорядок. Поначалу Мигель слушал с горящими глазами, но по мере того, как дядя расписывал поминутный график от рассвета до заката, энтузиазм слегка поугас. Впрочем, к концу объяснений во взгляде подростка снова вспыхнула та самая стальная решимость, с которой он встречал любые испытания.

На следующее утро начался ад. Элайджа гонял племянника лично, подтянув Кольта для фехтования, а Нертусу поручил готовить энергетические каналы мальчика к мгновенному старту культивации при получении архетипа.

Упражнения велосипед не изобретали: бесконечный кросс по пересеченной местности, заплывы в океане и таскание гранитных валунов. Главным отличием было то, что под присмотром друида восстановление занимало считанные минуты. Мигель мог пахать на износ в разы дольше, прежде чем падать без сил. Тут подключался спригган, часами ведя паренька сквозь медитации — и у духа уроки единения выходили куда толковее, чем у самого Элайджи.

В конце каждого дня дядя скармливал ученику четвертинку рощевой ягоды. Нертус заверял, что эти плоды служили суррогатным природным сокровищем, постепенно накапливая в теле запас чистого Эфира для рывка в культивации Тела. Сам Элайджа берег урожай для собственного прорыва, но включить ягоды в рацион племянника было делом первостепенной важности.

Нагрузки стояли зверские, и без целительской магии мальчишка сломался бы на второй день. Сюрпризом стало признание Нертуса: спригган обладал собственным лечебным потенциалом в пределах рощи, очень похожим на «Исцеляющий дождь». Впрочем, хранитель сразу остудил пыл: — Сам по себе дождь ран не латает. Это просто вода. Но в связке с чудовищной плотностью Эфира на поляне рождается омолаживающий эффект — силой примерно в четверть от твоих базовых чар.

Это развязывало Элайдже руки: покинуть остров можно было без риска сорвать тренировочный цикл. Парень облегченно выдохнул: спустя неделю на одном месте внутри снова заворочалась жажда движения. Сказывалась бродяжья натура, да и список отложенных дел настойчиво напоминал о себе.

К одной из ключевых задач он уже подступился, хотя плодов придется ждать долго. Остальные требовали дальних странствий. И все же он тянул время, наблюдая за поразительным прогрессом племянника: за десять дней пацан вобрал в себя объем двух месяцев упорных тренировок, и это было лишь началом.

Но часики до Испытания Первенства мерно тикали, и откладывать неизбежное было некуда. Глядя, как Мигель застыл в медитации бок о бок с Нертусом, Элайджа понял: час настал. Пора в путь.