Зимнее солнце стояло высоко в бездонной синеве неба, не запятнанного даже намеком на облако. Высоко над головой пронзительно крикнул ястреб, а по ковылю хлестнул ледяной порыв ветра. Элайджа его не заметил. Даже без «Плаща Железного Медведя», надежно укрывавшего от стужи, он вряд ли обратил бы внимание на капризы погоды. Всё его существо поглотило системное уведомление, вспыхнувшее после гибели вепря-хранителя: он не просто взял восемьдесят седьмой уровень — перед ним открылась возможность эволюционировать одно из своих заклинаний.

Опыт подобного прорыва у него уже имелся, и он давно мечтал подтянуть остальной арсенал. Но дело было не только в притоке чистой мощи. Ему предстоял сложный, судьбоносный выбор. Именно над этим решением он и ломал голову, вчитываясь в сияющие строки:

Поздравляем! Вы выполнили условия для эволюции заклинания «Прикосновение природы». Пожалуйста, выберите путь:

Объятия Матери

Сквозь объятия Матери исцеляйте себя значительно эффективнее, чем других.

Цветение природы

Каждое сотворение внедряет семя восстановления. Когда семя прорастет, последует дополнительное исцеление.

Ветвящиеся корни

Каждое сотворение протягивает эфирный корень к союзнику, раскидывая широкую сеть омоложения.

Варианты выглядели предельно прозрачно. Первый путь превращал «Прикосновение природы» в мощнейший инструмент самоисцеления, тогда как «Цветение природы» и «Ветвящиеся корни» наделяли чары вторичными эффектами. «Цветение» давало отложенную волну лечения той же цели, а «Ветвящиеся корни» добавляли элемент исцеления по площади.

Главная загадка крылась в масштабе усиления. Любая эволюция неизбежно накачивала базовую мощь заклинания — об этом твердили все виденные руководства. Однако сила вторичных эффектов напрямую зависела от строки Наследия, фиксировавшей летопись свершений заклинателя.

Многие претенденты получали на выбор лишь один путь — как правило, банальную прибавку к базовым цифрам без смены названия или новых механик. Триада вариантов была системным максимумом, а значит, вектор развития Элайджи был исключительно верным. Он никогда не гнался за Наследием намеренно — до недавнего времени он вообще не слышал этого термина в привязке к механике Системы, — но неосознанно набил впечатляющий задел.

И всё же выбор требовал трезвого расчета.

Первый путь выглядел идеальным, если судить исключительно с позиции эгоизма. Мощный персональный отхил помог бы пережить схватки с чудовищными тварями — достаточно вспомнить спасительное «Восстановление стража». Но думать только о собственной шкуре казалось предательством. Что будет, если Мигель попадет в беду, а друид не успеет вытащить его с того света лишь потому, что выбрал «Объятия Матери»? А если под удар попадут Кармен или Нертус? Другие близкие люди?

Он никогда себе этого не простит.

Оправдан ли расчет на собственный выживач? Возможно. Но без точных формул гадать было бессмысленно: что, если эгоистичный вариант превосходил альтернативы всего на десять процентов? Логика подсказывала, что узкая специализация должна давать куда более жирный бонус, но гарантий никто не давал.

Два оставшихся пути были заточены под спасение других, пусть и в разной плоскости: «Цветение природы» било точечно по одной цели, а «Ветвящиеся корни» работали на массовое поле боя.

Шагая по равнине, Элайджа первым делом отмел третью ветку. Ему еще ни разу не доводилось спасать широкую группу бойцов в режиме секундомера. Как правило, массовое лечение шло в спокойной обстановке, где спешка не требовалась. При всей внешней привлекательности «Ветвящихся корней», реальных ситуаций под этот навык не просматривалось.

Оставались первые два.

«Объятия Матери» искушали неимоверно: чаще всего драться приходилось в одиночку, и быстрый самоисцеляющий рывок пришелся бы кстати. Но ведь он дотянул до восемьдесят седьмого уровня со старым «Прикосновением природы»? Да и «Восстановление стража» закрывало экстренные пробоины.

К тому же, разве «Цветение природы» не способно решить ту же задачу, только без жесткого ограничения на себя любимого? С точки зрения здравого смысла выбор напрашивался сам собой: весь его архетип — и в особенности класс Анимиста — строился на абсолютной универсальности. Загонять себя в рамки узкого эгоистичного профиля шло вразрез с самой сутью друидизма.

Перед мысленным взором вновь всплыли кошмары, где жизнь родных висела на волоске его целительской магии, и права на осечку не оставалось. Лучше уж рискнуть собственной шкурой в бою, чем не дотянуть исцелением, когда близким потребуется помощь.

Сомнения отпали. Едва он выбрал «Цветение природы», перед внутренним взором развернулось новое окно:

Поздравляем! Вы выбрали эволюцию заклинания «Прикосновение природы» в «Цветение природы». Для завершения трансформации выполните следующее задание:

· Совершить три Подвига Силы (ВЫПОЛНЕНО)

· Исцелить 1 000 разумных (ВЫПОЛНЕНО)

· Исцелить себя на грани гибели (ВЫПОЛНЕНО)

Квест мгновенно закрылся сам собой, вызвав легкое изумление: прежний богатый опыт заранее перекрыл все требования. Удивляться не приходилось, но парень ожидал хоть какой-то свежей задачи — как в день, когда «Круг Предков» перековывался в «Корни Мирового Древа». Впрочем, жаловаться грех. Он сразу открыл обновленную карточку заклинания:

Цветение природы

Обуздайте мощь первозданной стихии, исцеляя себя или союзника. По завершении сотворения чар в цель внедряется Семя обновления. Спустя двадцать секунд Семя прорастает, высвобождая повторную, менее мощную волну исцеления. Относительная сила Семени обновления зависит от параметра Эфира. Текущая эффективность: 35,2% от первоначального объема исцеления.

Результат превзошел ожидания — особенно если базовый объем лечения подрос так же солидно, как он рассчитывал. Впрочем, проверить всё удастся лишь в бою. От мысли о полевых тестах в критический момент внутри зашевелилась привычная тревога: проверять свежие чары в пылу драки всегда было лотереей. Стоило опробовать новинку на горожанах.

Или вернуться в Аргос.

Как бы то ни было, выбором он остался доволен.

Продолжая путь, Элайджа сотворил заклинание на себе, но на здоровом теле оценить прибавку было трудно — разве что навалившаяся походная усталость слегка отступила.

На закате впереди замаячили очертания Хотонта, а к глиняному валу друид подошел уже в глухой темноте. Пробиться сквозь узкую щель в насыпи оказалось задачей не из легких: циклопический тюк за плечами упорно не пролезал в проем. Лишь с помощью двух караульных удалось протиснуть ношу внутрь, попутно наблюдая, как челюсти воинов отвисают от вида такой чудовищной тяжести на одном хребте.

Улицы всё еще гудели от людей, но плотная людская толпа послушно расступалась перед живой горой. Кое-кто признал бурую щетину, и приглушенные ахи сопровождали путника до самого входа в захирал гэр, где дежурила горстка сонных писарей. Объявление о том, что терроризировавший край секач отправлен на тот свет, мгновенно взбодрило чиновников, а предложение о сделке заставило гонца сорваться за старейшинами.

Вскоре в зал спустились двое членов совета. Лица носили печать глухой усталости, но во взглядах читалась степная крепость. Элайджа подтвердил гибель монстра и тут же перешел к доказательствам: скинул тюк на плиты пола и распустил узлы, обнажив ровные штабеля мяса, массивные кости и заготовки. Зимняя стужа сработала лучше любого ледника — сырье сохранилось идеально.

— Мне столько мяса не унести, — без обиняков начал он. — Да и весь скелет без надобности. Предлагаю уговор: я забираю причитающуюся мне долю, а остальное вы выкупаете для нужд города.

Приценившись в прошлый визит к рынку, он примерно представлял стоимость туши такого ранга. С костями ясности было меньше, но друид приравнял их к редким минералам: пусть кость уступала магическим металлам по популярности среди оружейников, колоссальная плотность скелета Хранителя сделает ее бесценной для толковых мастеров.

Торги прошли на удивление гладко: сошлись на шестидесяти золотых эфириумах за всю гору останков. Вдобавок старейшины расщедрились на особый походный мешок для его доли вырезки и мозга:

— Месяц продержит свежесть без потери свойств, — пояснил советник. — Вмещает до пятисот фунтов. Дальше зачарование выдохнется и станет обычной холстиной.

— Сойдет, спасибо, — кивнул Элайджа. Принцип действия напоминал зачарованные заплечные мешки времен войны с орками, так что сюрпризов не предвиделось.

— А со шкурой помощь не требуется? У нас есть первоклассные кожевники, — подала голос та самая пожилая старейшина. — Цас почти доросла до первой сотни мирового рейтинга.

В последнее время до топа не дотягивал разве что ленивый: кандидаты наступали друг другу на пятки, и статус «без пяти минут топа» говорил лишь о крепкой компетентности. Впрочем, Цас — чье имя система перевела как «Снег» — вполне годилась на роль мастера. Но шкуру вепря друид намеревался выделать лично — точно так же, как поступил со шкурой островного медведя, превратившейся в «Плащ Железного Медведя».

— Я подумаю, — уклонился парень. — И еще: освободите того картежника из ямы.

Решение не было спонтанным: узнать подноготную «Конклава» хотелось всё сильнее. Реальная ли сила стояла за витиеватым названием или пустое бахвальство — предстояло выяснить.

— Будет исполнено, — легко согласилась женщина. Столь быстрая уступка намекала, что друид продешевил с мясом и костями, но уволочь всё на своем горбу он бы не смог физически. Он отобрал лишь лучшее: плотные пласты нутряного сала, мраморную вырезку и пару самых массивных костей.

И, разумеется, несокрушимую шкуру — главный трофей охоты.

Ударив по рукам, Элайджа принял перевод на счет фолианта, забрал зачарованный мешок и проконтролировал погрузку, пока отряд местных мясников споро растаскивал остатки туши.

Свернув шкуру в тугой рулон, он с трудом впихнул ее в «Сумку из шкуры упыря» — ткань натянулась до треска, но выдержала. Дома, в священной роще, он займется выделкой в спокойной обстановке.

Вскоре конвой привел Вильгельма. Друид без лишних слов сунул новоприбывшему в руки пятисотфунтовый набитый мешок: — Держи. Ты идешь со мной.

Пусть чары облегчения веса снижали нагрузку, ноша оставалась неподъемной для хилого тела. А физическими статами немец явно похвастаться не мог: не удержав равновесия, парень мешком рухнул на спину, придавленный сверху грузом мороженой свинины.

Элайджа закатил глаза: — Серьезно? Да ладно тебе…

Вильгельм кряхтел и сучил ногами, тщетно пытаясь спихнуть тушу с ребер. Сжалившись, друид нагнулся и играючи сдернул куль одной рукой. Освобожденный узник зашелся хриплым кашлем, жадно глотая воздух: — Я… у меня Сила не прокачана!..

— Заметно, — пробурчал Элайджа. — Шагай за мной.

— Если вы не заметили — ночь на дворе! — возмутился немец, неуклюже поднимаясь на ноги и пытаясь отряхнуть лохмотья.

Попытки сохранить аристократическую мину выглядели комично: отсидка в карцере не прошла даром. Одежда превратилась в драные засаленные тряпки, а амбре, исходившее от его персоны, недвусмысленно намекало, что баня требуется не только костюму. Редкие светлые патлы стояли дыбом, а жидкий пушок на подбородке делал его похожим на подростка, еще не освоившего бритву.

— Нужно переночевать здесь! Я знаю потрясающий постоялый двор аккурат возле лучшего игорного дома города, и…

— Исключено. Либо идешь за мной, либо возвращаешься на нары.

— Э-э…

Элайджа шумно выдохнул: — Да не трону я тебя, расслабься. Мне просто нужны подробности о твоей конторе.

— А… вот оно что, — немец заметно подобрался, покосился на стоявших в дверях стражников с кривыми клинками и резко сбледнул с лица. — Пожалуй, я с радостью приму ваше щедрое предложение.

— Вот и славно. На выход, — бросил друид, кивнул старейшинам на прощание и зашагал к выходу из ратуши.

Вильгельм поспешил следом, семеня и боясь отстать хоть на шаг.