К удивлению Элайджи, вернуть пожитки Вильгельма оказалось проще простого. Сыграло на руку то, что слухи о подвигах друида уже успели облететь весь Хотонт. Впрочем, парень подозревал: игорный притон с легкостью расстался со странным скарбом прежде всего потому, что абсолютно не представлял, куда приткнуть эти загадочные приборы. Они были системно привязаны к Вильгельму, так что даже сумей кто-нибудь разгадать их назначение, воспользоваться ими всё равно не получилось бы — по крайней мере, пока немец дышит. В итоге весь тюк обошелся всего в пару серебряных эфириумов. Заодно Элайджа выкупил и велосипед Исследователя, накинув сверху еще несколько монет.

Вся операция заняла минимум времени, пока сам Вильгельм безмятежно дрых у костра. Ради безопасности спутника друид развернул артефактную палатку от Ларса и по возвращении с облегчением убедился: маскировка отработала в точности так, как обещал мастер. Лишь тогда Элайджа забрался внутрь и позволил себе немного вздремнуть. Благодаря высоким параметрам он мог обходиться без еды и сна очень долго, но комфорта это не прибавляло. Так что ночной отдых — пусть даже на пару коротких часов — пришелся как нельзя кстати.

На следующее утро Элайджа проснулся едва забрезжил рассвет и быстро вскипятил воду для дежурной кружки кофе. Делиться с Вильгельмом он не собирался. Кофейные зерна оставались ограниченным ресурсом, а мощный бафф был жизненно необходим для Испытания Первенства. Быть может, плантация в оранжерее успеет дать новый урожай до начала турнира, но пока уверенности не было, запас следовало беречь как зеницу ока.

К счастью, он успел допить обжигающий напиток до того, как немец продрал глаза, так что неловких споров о гостеприимстве удалось избежать. Когда Исследователь наконец выбрался наружу, его восторгу не было предела: снаряжение — а главное, драгоценный велосипед! — вернулись в целости и сохранности. Расцеловав избавителя на словах, он помог свернуть стоянку, они залили кострище и зашагали по бескрайней равнине.

Как и в окрестностях Аргоса во время поисков площадки под первый дольмен, Элайджа полностью доверился чутью. Прямого зрения для лей-линий у него не было, но тончайшие перепады плотности фонового Эфира он улавливал великолепно, так что шансы нащупать нужный узел вслепую оставались высокими. И всё же ушел почти целый день, прежде чем внутри отозвался едва заметный толчок, направивший его на восток. Еще через сутки пути они вышли аккурат к эпицентру слияния силовых потоков.

Или корней Мирового Древа — как привык называть их сам друид.

— Что показывает твой навык? — поинтересовался Элайджа, покосившись на Вильгельма, крутившего педали бок о бок с ним.

Исследователь прикрыл глаза, напряженно вслушиваясь в отклик приборов: — Мы очень близко. Точка не идеальна, но… зафиксировать однозначно стоит.

— Не выйдет.

— Что?

— Не здесь. Я помогу тебе найти другое место, — отрезал Элайджа. — Этот узел забираю я.

— Я не понимаю, — растерялся немец.

— Скоро поймешь.

С точки зрения Вильгельма было бы логично забить точку маяком и двинуться дальше, но у Элайджи на эту аномалию имелись свои виды. Для грандиозных планов Конклава узел мог показаться слабоватым, но чтобы запитать дольмен, плотности хватало за глаза. И пусть досадовало то, что после этого останется лишь один свободный слот под портал — по крайней мере, до переплавки Ядра, — новый круг позволял срезать путь через гигантские топи и мгновенно попадать в Хотонт, крупнейший форпост во всей необъятной степи.

Оставалось надеяться, что жалеть о решении не придется.

Вкратце обрисовав спутнику задумку, он перетек в «Облик Небес» — отчего челюсть Вильгельма едва не со звоном ударилась о руль, — и взмыл ввысь на поиски подходящего камня. Поначалу друид опасался, что останется ни с чем: степной биом монолитными скалами не баловал. Однако стоило пролететь на юг пару часов, как равнина начала плавно всхолмливаться, а вскоре взгляд зацепился за одинокую столовую гору, вздымавшуюся над округой подобно каменному бастиону. Спустившись к подножию, он обнаружил пласты песчаника, плотного известняка и какую-то неизвестную магматическую породу.

— Идеально, — выдохнул Элайджа, возвращая человеческий облик.

Он провел ладонью по шершавой белесой плите. До драконьего камня известняку было как до луны, но благородных материалов здесь и не требовалось: дольмены черпали силу напрямую из планетарных жил, так что состав породы на проводимость почти не влиял. Для поставленной задачи обыкновенный известняк подходил безупречно.

Работа закипела. Выламывать блоки нужного калибра оказалось в разы проще, чем тесать драконий гранит, так что на добычу ушло всего пара дней. Время от времени он наведывался на стоянку проверить Вильгельма, но тот был абсолютно счастлив, непрерывно снимая показатели эфирного узла своими сканерами. Сам же Элайджа планомерно вырубал монолиты, после чего принялся перетаскивать их через степь на собственном горбу.

На транспортировку ушло еще несколько дней, но выбора не было: расстояние от карьера до будущей площадки составляло добрых сто миль. Даже с высокой путевой скоростью, разогнанной «Сущностью волка», челночный бег с многотонным грузом сжирал уйму времени. К счастью, за один заход он легко уволакивал пару массивных плит, так что уложился ровно в пятнадцать рейсов.

— И как именно устроена эта конструкция? — полюбопытствовал Вильгельм, когда каменные глыбы легли на площадку.

Элайджа в общих чертах объяснил принцип, подчеркнув, что без его классового навыка груда камней так и останется грудой камней. — Но геометрическая структура дольмена напрямую влияет на итоговое качество связки, хотя в чем именно это выражается, я толком не знаю, — признался он. — Системное описание заклинания пока ни разу не менялось.

— Быть может, это отпечатывается в строке Наследия? Или качественный рост идет настолько малыми долями, что без узкопрофильной аппаратуры его попросту не зафиксировать, — предположил ученый.

По блеску в глазах немца читалось: дай ему волю — он прямо сейчас развернет здесь полевую лабораторию. Похоже, в старом мире Вильгельм действительно занимался серьезной наукой, хотя конкретную дисциплину по-прежнему держал в секрете. Элайджа мог бы надавить и выведать правду, но лезть в душу не стал: захочет открыться — сам расскажет в свое время.

Не теряя драгоценных часов, друид перешел ко второй части плана, к дольмену отношения не имевшей. Он решил совместить полезное с приятным и параллельно запустить первичную выделку кабаньей шкуры. В идеале процессом стоило заниматься в роще, где концентрация Эфира была на порядок гуще, но тратить пару недель на дорогу туда и обратно не хотелось. Расчет строился на том, что заливка площадки «Единством с природой», «Исцеляющим дождем» и «Дарами природы» с лихвой компенсирует нехватку фоновой энергии.

Активировав всю триаду навыков, парень принялся за мездрение циклопического трофея. Секач был чудовищно огромен, так что снятый пласт шкуры достигал тридцати футов в поперечнике и добрых сорока пяти в длину! Возня с такой громадиной требовала титанических усилий и чудовищного терпения. К счастью, запас Выносливости у друида казался поистине неисчерпаемым, а монотонную механическую работу он удачно совмещал с прогоном циклов культивации Ядра.

Целый день каторжного труда ушел на то, чтобы соскоблить остатки жира, прирезей мяса и соединительной фасции, но итоговый результат радовал глаз. Следом шла засолка для вытягивания влаги. Элайджа предусмотрительно затарился солью во время последней вылазки в Хотонт и теперь щедрой рукой засыпал белоснежными кристаллами всю изнанку мездры. Чтобы пласт как следует просолился и подсох, требовалось несколько суток, поэтому друид со спокойной совестью переключился обратно на каменную кладку.

Он с головой ушел в обтесывание блоков. Форму выбрал прямоугольную: опорные менгиры выходили футов по десять в высоту и около четырех в ширину, а перекрытия делались чуть уже, но не уступали по длине. К моменту, когда грубая геометрия всех элементов была завершена, пролетело трое суток — шкура вепря как раз окончательно просохла.

Оставив каменные заготовки в покое, он взялся за следующий этап — обезволашивание. На медвежьей шкуре он оставил густой мех нетронутым, но для кабаньей брони жесткую проволочную щетину требовалось убрать под ноль. Базовые технологии скорняжного дела в голове имелись: дедовский способ предполагал вымачивание в чанах с мочой, но набрать столько жидкости для циклопического полотна было попросту нереально. Пришлось призвать на помощь химию и пустить обрезки известняка на гашеную известь. Для этого требовалось прокалить породу при экстремальной температуре и загасить водой — ради чего друид совершил еще один стремительный марш-бросок в Хотонт за гончарным горном.

С печью дело пошло как по маслу: вскоре он наварил достаточное количество извести, развел раствор в вырытом прямо в земле гигантском котловане и утопил шкуру в белесой жиже. Технология была кустарной, но для поставленной цели сгодилась идеально.

Пока шкура отмокала, Элайджа вернулся к дольмену, выстраивая грубо обтесанные монолиты в идеально выверенный круг. Расставляя опоры, он чутко прислушивался к токам фонового Эфира, с удовлетворением отмечая, как силовые линии послушно огибают структуру, вплетаясь в каменное кольцо. Впрочем, тонкая диагностика показала легкий дисбаланс, так что лишний день ушел на миллиметровую подгонку плит, дабы ничто не создавало помех циркуляции энергии. Вполне естественно, что в итоге дольмен замкнулся в геометрически безупречную окружность.

К этому времени известковый раствор растворил луковицы щетины, и шерсть начала с легкостью отходить от дермы. Работа предстояла нудная и однообразная, но друид упрямо скреб полотно час за часом, пока к исходу следующих суток шкура не засияла чистой поверхностью.

Настал черед дубления.

По старой памяти — в точности как с медведем для «Плаща Железного Медведя» — Элайджа замешал дубильную эмульсию на основе кабаньего мозга и минерального масла, прихваченного на рынке в городе. Процесс был до зубовного скрежета муторным, а исполинские масштабы кожи лишь добавляли мороки. Мелькала мысль раскроить полотно на куски и продубить по отдельности, но внутренний голос твердил: это нарушит целостность магической структуры готового доспеха. Может, это были лишь предрассудки, но рисковать уникальным сырьем не хотелось.

Щедро пропитав кожу жировым составом, парень снова вернулся к менгирам и взялся за чистовую доводку. Мало того что грани требовалось вывести в идеал — он решил украсить святилище рельефными барельефами, выбив на внешних плоскостях плит выразительные профили поверженного вепря-великана.

Так он и метался челноком: то втирал дубильную смесь в гигантское полотно, то звенел резцом по камню, доводя резьбу до совершенства. На весь масштабный проект ушло больше двух недель непрерывного труда, но потраченного времени было ни капли не жаль. Вильгельм полностью разделял этот настрой: ученый не покладая рук провел эти недели за фиксацией сотен замеров, искренне восторгаясь рождением мегалита и ожидая финала едва ли не с большим нетерпением, чем сам создатель.

Закончив отделку, Элайджа собрал инструменты и с трудом утрамбовал всё в «Сумку из шкуры упыря». Места внутри не осталось вовсе — явный знак, что пора возвращаться на базу. Когда лагерь был свернут, а вещи упакованы, друид встал в центр каменного круга и воззвал к «Корням Мирового Древа».

Сотворение плетения потребовало долгой, сосредоточенной концентрации. Но едва последняя руна встала на место, перед глазами вспыхнуло долгожданное системное оповещение:

Поздравляем! Вы создали уникальное строение: [Круг Короля Вепрей].

Общий ранг: Растущий (Текущий: Сложный)

Ранг зачарования: D

Следом развернулась обновленная карточка классового заклинания:

Корни Мирового Древа

Насыщает дольмен силой, связывая его с вашей священной рощей.

Телепортация в любой круг вашей сети. Время восстановления: 3 дня.

Дополнительный эффект: находясь внутри любого круга, открывает устойчивые врата в любой другой круг сети. Длительность: 1 минута. Максимальная вместимость: 4 разумных. Время восстановления: 6 дней.

Допустимое количество кругов зависит от культивации Ядра. Текущее значение: 5 (использовано: 4).

Имя мегалита удивления не вызвало, хотя легкий укол разочарования остался: ранг зачарования вышел ниже, чем у Круга Копий. Очевидно, ювелирная работа Кармен и ее ремесленные перки давали куда более весомый вклад в качество структуры.

Но не успело кольцо замкнуться, как Вильгельм истошно взвизгнул и кубарем покатился по земле, выпучив глаза на свои приборы: — Что это было?! Что это за всплеск?!

— Мое заклинание, — спокойно отозвался Элайджа.

— Вы… вы можете повторить?! — подскочил немец.

— Не здесь. Твои сканеры успели снять телеметрию?

— Мне… мне потребуется время на обработку массива данных, но кажется… кажется, да! Все датчики зашкалило!

— Отлично, — усмехнулся друид. — Ну что, готов опробовать переход на собственной шкуре?

Как и следовало ожидать, ответом стал бешеный, восторженный вопль согласия.