Нертус сидел на ветви молодого прадерева, наслаждаясь мощным током жизненных сил, струящихся сквозь его древесную плоть. Росток пока не мог сравниться по силе со своим исполинским прародителем, но дух этого и не ждал: деревце было совсем юным и не успело вкусить тех возможностей для роста, что выпали первому. И всё же оно наливалось соками на диво быстро, а теперь, когда между ним и старшим древом замкнулась духовная связь, Нертус наконец смог наведаться сюда лично.

Впрочем, в этот раз само дерево занимало его меньше, чем суетившиеся у корней крошечные создания. Наблюдать за чужаками сприггану доводилось нечасто: до переноса на Землю он был едва ли крупнее семечка, а разум спал беспробудным сном. От прошлой жизни в памяти теплились лишь чистые эмоции: мягкое тепло, любовь, безмятежный покой и абсолютная безопасность. Образ родителей стёрся до размытых силуэтов — порой казалось, что эти воспоминания он попросту выдумал.

Потому всё, что открылось взору после пробуждения в сердцевине родового древа на Земле, стало для него ошеломляющей новизной. Минуло больше четырёх с половиной лет, а жадный интерес к окружающему миру так и не угас. Из рассказов Элайджи Нертус знал, что планета была жестоким, диким и безжалостным местом. Он сбился со счёта, сколько раз друид балансировал на волосок от гибели — а смерть хозяина стала бы для духа катастрофой как в душевном, так и в практическом смысле. Но до сих пор сам Нертус жил в нерушимом покое.

Случались, конечно, вылазки вокксов из переполненной Башни, но Элайджа вырезал скверну задолго до того, как твари успели приблизиться к священной роще. То же касалось и алчных налётчиков из Железного Берега, искавших наживы или мести. Выходило так, что за вычетом долгого сна в объятиях предков Нертус прожил до смешного тепличную жизнь — пусть и очень короткую.

Потому копошащиеся внизу коротышки завораживали его до глубины души.

Они до боли напоминали дварфов и гномов, что огибали остров на баркасах по пути к подземелью: плотно сбитые, приземистые, пышущие бурлящей, безудержной жаждой жизни.

Особенно ярко это проявлялось сейчас, когда стайка малышни носилась по тропинкам так называемого Парка Друида. Звонкий смех и визги эхом летели среди гигантских шляпок грибов и диковинных побегов, буйно разросшихся в сгустившемся Эфире вокруг молодого древа. Поначалу дух всерьёз решил, что малявки сошлись в смертельной схватке, и едва не бросился разнимать: отросток священной рощи не терпел кровопролития. Но приглядевшись, он понял: цели покалечить друг друга не было вовсе. Это была игра — азартное состязание, чьи правила казались туманными до абсурда.

Малыши горланили, на ходу придумывая новые законы забавы, и Нертус невольно поймал себя на тёплой улыбке. Чистые, невинные души, бесконечно далёкие от ужасов большого мира. Этот покой подарил им Элайджа: без него орки давно стёрли бы поселение в пыль, или прорыв из Башни утопил бы улицы в крови. Благодаря друиду они были в безопасности, город процветал, а святилище оставалось нетронутым.

Любуясь вознёй, Нертус пустил по жилам «Власть над флорой»:

Власть над флорой

Управление растительной жизнью: ускорение или замедление роста, вызов слабых мутаций.

Знаковое заклинание его редкого класса — Принца Леса, хотя в его распоряжении имелся и солидный арсенал других даров. Оторвав взор от играющих детей — да, именно так звалось это племя, он вспомнил точно, — дух развернул список своих способностей. Элайджа звал эту панель гримуаром, и Нертус находил сравнение весьма удачным:

Архетип: Управитель

Небоевой архетип, направленный на организационные навыки, усиление и поддержку. Даёт бонусы к Эфиру, Восстановлению, а также разгоняет память и скорость вычислений.

Необходимые аспекты: [Учёный], [Память], [Знание]

Способности:

Эфирный разум — пассивный навык, систематизирующий мысли, воспоминания и знания в удобную базу данных с мгновенным поиском.

Безмятежность леса — отсекает внешние раздражители ради максимального ускорения мыслительных процессов.

Организованный разум — качественно углубляет структурирование памяти.

Власть над флорой — управление растительной жизнью: ускорение или замедление роста, вызов слабых мутаций.

Процветание флоры — фокусирует Эфир, создавая идеальную среду для вегетации растений.

Прорастание — ускоряет созревание растительных культур.

Дождь восстановления — призывает мелкий дождь, увеличивающий параметр Восстановления цели на 100 единиц. Действует только в зонах с высокой плотностью Эфира.

Класс: Принц Леса

Гибридный класс на стыке архетипов Чародея, Друида и Управителя. Предназначен для защиты дикой природы и взращивания новой жизни.

Сотворение Владения — создаёт ментальную связь с лесом, над которым вы берёте власть. Площадь владения зависит от показателя Эфира, ступени культивации Ядра и времени укоренения (текущая: 20,3 кв. мили).

Оживление растений — в пределах Владения подчиняет растительность, превращая её в верных слуг. Лимит зависит от показателя Эфира (текущий: 6).

Усиление Хранителя — взращивает и напитывает зверя-хранителя, даруя ему мощь для защиты леса.

Защитник леса — колоссально увеличивает все характеристики пропорционально плотности Эфира. Длительность зависит от силы духовной связи (текущая: 7,9 мин).

Спригганы получали куда меньше способностей, чем большинство других народов Системы. Память хранила лишь смутные осколки правды, но дух подозревал, что корень крылся в происхождении его древнего рода. Впрочем, даже с «Эфирным разумом» и идеальной памятью докопаться до сути не удавалось, а наведаться к Ветви Мирового Древа за ответами он пока не мог.

По крайней мере, сейчас.

Быть может, однажды священная роща Элайджи разрастётся настолько, что заслужит собственную Ветвь. Для полноценных святилищ это не было проблемой: обычно рощи представляли собой огромные общины, где плечом к плечу жили не только друиды, но и воины с природным сродством, следопыты, ремесленники и мастера всех мастей. Но Элайджа был волком-одиночкой, и менять этот уклад в ближайшее время явно не собирался.

С другой стороны, кто знает — вдруг у этих самых детишек, что с визгом носятся по поляне, со временем проклюнется связь с природой? Или Мигель решит привязать свою судьбу к роще дяди? Возможности найдутся сами, Нертус не сомневался. Нужно лишь терпеливо ждать.

Спустя пару минут дух заметил фигуру на границе парка — гость, ради которого он и проделал этот путь. Гном робко жался к опушке, боясь сделать лишний шаг, но территория парка целиком подчинялась воле Принца Леса. Скользнув в ствол древа, спригган устремился по паутине корней к точке в паре футов за спиной коротышки и плавно соткался прямо из дерна.

— Здравствуй, Биггл, — негромко произнёс он. — Ты пришёл принять мои условия?

Крошечный Алхимик от неожиданности подпрыгнул на месте, крутанувшись вокруг своей оси. Спригган ощутил укол тихого торжества, хоть и не понимал до конца, почему чужой испуг его так забавляет.

— Подземные боги, ты меня до инфаркта доведёшь! — пискнул гном, хватаясь за сердце. — Не смей подкрадываться так со спины!

— Мои извинения, — с церемонным поклоном отозвался Нертус, позволив себе едва заметную усмешку, которую собеседник всё равно не разобрал. Распрямившись во весь рост, он снова нацепил бесстрастную маску: — Ты согласен?

— И тебе не хворать, — пробурчал алхимик, с кряхтением стягивая с плеч пузатый заплечный мешок. Пошарив внутри, он извлёк на свет кожаный кисет: — Это ведь то, что тебе требовалось?

Нертус коснулся содержимого духовным взором.

— Каскадный терновник, — безошибочно опознал он. — Образцы хилые, но сойдёт. А остальное?

— Всё здесь, — похлопал гном по основному тюку.

Спригган сквозь ткань ощутил богатейшую палитру семян. Часть предназначалась для разгона фонового Эфира в роще, но львиную долю составляли продуктовые культуры, призванные вытеснить чудовищно неэффективные ягодные кусты, сжиравшие столько полезной площади. Как бы Элайджа ни ценил эти плоды, они высасывали непомерно много энергии для той отдачи, что давали. Существовали десятки других растений, дававших куда более мощный эффект при мизерных затратах маны.

Остальные семена планировались под долгосрочный проект для всего острова: либо для укрепления живой обороны, либо для дальнейшей накачки фона. Инстинкты подсказывали, что он едва приоткрыл краешек возможностей: из справочников, купленных для него Мигелем и Кармен, он знал, что концентрация Эфира в истинной друидской роще превосходит окружающий мир в сотни раз! Пока что остров безнадёжно отставал от этого золотого стандарта, и Нертус твердо намеревался это исправить.

С одной стороны, этого требовало естество — лес обязан был цвести. С другой, его собственный класс и сама раса были намертво привязаны к благополучию рощи: росла её мощь — рос и он сам.

— Прекрасно. В таком случае я дозволяю тебе разводить здесь твои мелкие поганки, — благосклонно кивнул дух. Изначально он планировал выжечь сорные грибы под корень, но решил обернуть чужой промысел себе на пользу. Споры жрали Эфир не хуже ягодных кустов, но за пределами священного круга этот аппетит роли не играл. — Оставишь мешок на берегу до завтрашнего рассвета. А пока…

Нертус внезапно оборвал фразу на полуслове.

— Что стряслось? — насторожился Биггл, впервые в жизни уловив перемену в лице лесного духа.

— Мне пора, — сухо бросил тот.

И без лишних церемоний провалился сквозь дерн прямо в корневую систему прадерева. Мгновение — и по эфирной нити он вихрем помчался к старшему древу-прародителю. Скорость перемещения поражала, но достигнув рощи, дух не притормозил ни на миг: скользнув по глубоким жилам исполина, он устремился к самому побережью.

На границе его владений только что показалось неизвестное судно.

Гвиневра Макинтош судорожно вцепилась в зазубренный алюминиевый борт плота, пригнувшись как можно ниже к настилу по мере приближения к скалистому берегу. Остров казался неприветливым и диким, но на фоне того проклятого клочка суши, где ей пришлось выживать последние четыре с половиной года, это место выглядело раем. Один лишь факт, что над макушками деревьев не кружили гигантские крылатые твари, вселял чувство безопасности, которого она не знала со дня Катастрофы.

И всё же буйная чаща, подступавшая к самой кромке прибоя, плотностью не уступала непролазным тропическим джунглям, а значит, могла скрывать десятки смертельных угроз. Таковы были реалии нового мира: убить тебя здесь пыталось буквально всё — включая саму флору. Этот горький урок она вызубрила собственной кровью.

— Что думаешь? — тихо спросила она, покосившись на Джона.

Мужчина не отрывал взгляда от берега. От прежнего лощеного красавчика, с которым она познакомилась до падения цивилизации, не осталось и следа. Тогда он щеголял волевым подбородком и внешностью героя комиксов; теперь же лицо заросло клочковатой бородой, косматые патлы падали на плечи, а по щеке — от правого виска прямо к челюсти — тянулся уродливый бугристый шрам. На обеих руках уцелело лишь четыре пальца, и ходил он с тяжелой хромотой.

У самой Гвиневры шрамов хватало с избытком, но увечья Джона выглядели куда страшнее. Да и пальцы ей, в отличие от большинства соратников, удалось сохранить все до единого.

— Это земля. Выбирать нам не приходится, — глухо отозвался он, наконец оторвав глаза от полосы прибоя. — Остальные верят, что мы приведём помощь. Это наш единственный шанс.

Самодельное плавсредство буквально разваливалось на куски: после пережитого шторма чудом было то, что бревна вообще держались вместе. Они были не одни, но лишь двое сохраняли способность двигаться и мыслить. Раджеш, Лео и Эда лежали на настиле без сознания после встречи с щупальчатым кошмаром в открытом океане. От неминуемой гибели их спас лишь исполинский дельфин, внезапно атаковавший морскую гадину, но плот превратился в щепки, а яд щупалец погрузил раненых в глубокую кому, из которой те не выходили уже неделю.

Впрочем, к невзгодам им было не привыкать. Они научились терпеть боль далеко за гранью человеческих возможностей.

И будут терпеть дальше, потому что они — выжившие.

— Другого пути нет, — вздохнул Джон, налегая на весло. Когда-то эта посудина была настоящим баркасом с тремя рядами весел и зачарованным килем от лучших ремесленников, но шторма и глубоководная тварь уравняли шансы. Гвиневра давно привыкла довольствоваться тем, что есть, как и остальные.

Вскоре днище с хрустом врезалось в мелкую гальку. В сотне ярдов по пляжу неспешно ковылял чудовищных размеров краб, но людей он пока не заметил. Панцирь внушал уважение, но её навык «Око Дозора» безошибочно определил: опасности в твари куда меньше, чем кажется на первый взгляд. Живучая скотина, возиться с такой — сплошная морока, но умом и сокрушительной атакой природа краба обделила.

К тому же за эти годы им доводилось валить монстров и пострашнее переростка с клешнями. И всё же, спрыгнув на камни, она не спускала со зверя глаз. Едва подошвы коснулись суши, ноги предательски подогнулись, и девушка рухнула на колени: после бесконечной морской качки неподвижная земля вызывала дикое головокружение.

Пустив по жилам импульс «Восстановления» для разгона регенерации, она огляделась по сторонам. Лес вздымался сплошной зеленой стеной — до Катастрофы она не выезжала за пределы родной Ирландии, но эта чаща превосходила любые фантазии.

Та прошлая жизнь казалась чужим сном. Кем она была тогда? Изнеженной, наивной дурочкой. В той прежней девушке из воспоминаний трудно было узнать нынешнего закаленного бойца.

Встав на ноги, она ухватилась за борт, помогая Джону втянуть тяжелый плот на сухое место. Но стоило корпусу заскрежетать по гальке, как из чащи донёсся подозрительный шорох. Девушка мгновенно крутанулась на пятках, вскидывая боевой топор.

Слишком поздно.

С яростным ревом из подлеска вырвалось чудовище, сплетённое из толстых древесных корней и сучьев. Не успела Гвиневра и глазом моргнуть, как следом из чащи выломились шесть оживших деревьев-великанов, мгновенно взяв людей в глухое кольцо.

С боевым кличем она активировала «Текучий клинок» и рванула вперед, намереваясь разрубить корневого монстра своим зазубренным мачете. Но прежде чем лезвие рассекло воздух, из земли брызнули толстые лозы, намертво спеленав её, Джона и троих раненых на настиле. Свирепые путы сработали с такой молниеносной быстротой, что уклониться не удалось бы при всём желании.

Словно этого унижения было мало, треск кустов возвестил о новом враге: на пляж вылетела четверка могучих оленей, во главе которых шествовал матерый вожак с венцом из слепяще сияющих хрустальных рогов.

Гвиневра с ледяной ясностью поняла: их путь окончен. Они прошли сквозь ад, вынесли нечеловеческие муки и сумели вырваться с того проклятого атолла лишь затем, чтобы найти столь нелепую и позорную смерть на безымянном берегу.