Элайджа провел пальцами по фризу, ощущая тонкие изгибы и шероховатости выветренного барельефа. Плита украшала одно из немногих уцелевших строений, встреченных за последние два дня, и выглядела на удивление целой. Время не пощадило и ее: бессчетные века эрозии сгладили камень, превратив целые пласты скульптуры в гладкую поверхность. Но само здание — друид мысленно окрестил его храмом — каким-то чудом устояло.

Фриз пострадал сильнее, и все же Элайджа невольно подумал: найдись здесь более сохранный образец, он мог бы приоткрыть тайны цивилизации, некогда царившей в этом Отсеченном мире.

Впрочем, археологические изыскания могли подождать. Оборвав осмотр, парень спрыгнул с антаблемента и секундой позже мягко спружинил на влажный дерн. Оглянувшись на каменную громаду, он сам поразился собственному телу: сорок футов свободного падения — а колени даже не отозвались привычной отдачей.

Он давно считал себя сверхчеловеком, но после недавнего скачка характеристик и выхода культивации на ступень Адепта эта мощь стала осязаемой физически. Точный предел Силы он не замерял, но подозревал: соберись он сейчас сложить очередной дольмен, таскать многотонные валуны стало бы сущим пустяком.

Друид покачал головой, дивясь собственным переменам. С момента прихода Мирового Древа на Землю прошло всего пять лет, а он уже воспринимал многотонные глыбы как легкую разминку. Что будет еще через пять? Через десять? Через сотню лет? Срок его жизни уже перешагнул человеческие рамки, и счет на тысячелетия больше не казался фантастикой.

Если, конечно, он до них доживет.

Эти пять лет превратились в сплошную череду смертельных испытаний. И пусть он научился твердо стоять на ногах, будущее оставалось сплошным темным пятном. Взять хотя бы этот Отсеченный мир, ставший ареной турнира: что, если подобная участь ждет и Землю?

Мысль была неприятной, но по дороге к временному лагерю она назойливо крутилась в голове. Отряд остановился на привал в небольшой лощине, выставив по периметру защитную барьерную формацию. По опыту Элайджа прекрасно знал, насколько ненадежны такие чары против серьезной угрозы, поэтому сам встал в караул, пока остальные переводили дух.

Он мог без труда обходиться без сна. Они — нет. Ответственность легла на его плечи сама собой.

На подходе до слуха долетели ожесточенные крики: внутри лагеря снова сцепились две фракции. Судя по обрывкам фраз, рознь тянулась еще с земных конфликтов, но вникать в их дрязги Элайджа не собирался: пока свары оставались на словах, ему было плевать.

Из-за замшелой груды щебня навстречу вынырнул Венка: — Опять сцепились.

— Слышу, — вздохнул друид.

— Да тут все джунгли на ушах стоят от их глоток, — фыркнул холмовой гоблин.

После гибели Грода зеленокожий заметно притих. К счастью, горечь потери лишь обострила его чутье, превратив Венку в отличного дозорного.

Не то чтобы спасенные это ценили.

Людям и в мирные времена хватало предрассудков: страх перед чужаками когда-то диктовался слепыми законами эволюции, но в цивилизации превратился в обычную спесь. Столкнувшись с чуждым созданием вроде Венки, люди напрочь исключили мысль о доверии. Они терпели гоблина со сдержанной опаской, но теплее относиться не стали.

Впрочем, стоило Элайдже перешагнуть границу лагеря, как ругань мгновенно стихла. Место друида в глобальном рейтинге силы знали все, как и масштабы его разрушительной мощи. Причинять им вред парень не собирался — как бы они ни действовали на нервы, — но репутация служила отличным щитом от лишней суеты.

Опустившись на траву у границы стоянки, он вытянул ноги. Смотреть по сторонам нужды не было: «Единство с природой» рисовало окрестности лучше любых глаз. Достав из сумки кусок вяленого мяса вепря, он принялся жевать. Провиант давал схожий с зачарованным кофе бафф, пусть и держался чуть меньше, зато насыщал мгновенно.

— Мистер Харт?.. — раздался робкий голос.

Элайджа поднял глаза. Перед ним переминался Санджай, картограф группы. Низкорослый южноазиат в круглых очках до боли напоминал персонажа Рика Мораниса из «Охотников за привидениями». Сходство сквозило во всем — в росте, оправе и нервных повадках. Разве что парень явно сбросил немало лишнего веса после прихода Системы.

— Что стряслось, Санджай?

Тот поправил очки на переносице: — У вас не найдется немного еды? Многие оказались совершенно не готовы к такой экспедиции… Большинство рассчитывало на более цивилизованный прием, а в случае опасности собиралось сразу выйти через портал. Но это невозможно, пока мы не дойдем до Узлового Города. Сам-то я собрался на совесть, а вот остальные…

Картину Элайджа понимал без лишних слов: суровые условия полигона удивили и его самого. Но друид годами выживал в дикой глуши и зачищал Башни в одиночку, тогда как для большинства собравшихся этот переход стал шоком.

Откусив еще кусок мяса, он поднялся: — Ладно. Схожу на охоту.

— Ч-что? Один? — опешил Санджай. — А как же… ну, мясо в вашей сумке?

— Разберусь.

— Но ведь…

Элайджа не стал тратить время на споры. Неприязни к очкарику он не питал, но и душевной привязанности не испытывал. Долгие разговоры утомляли: за годы одиночества друид привык к собственному обществу, начав тяготиться толпой.

— Надо с этим что-то делать, — пробормотал он себе под нос, перешагивая через мерцающую черту барьера.

Санджай благоразумно замер в паре футов от границы, не решаясь ступить в дикую чащу. Проходя мимо Венки, Элайджа бросил: — Прогуляюсь за добычей. Приглядишь за ними?

— Как всегда, — отозвался гоблин из тени руин.

Сырая духота чужого леса мгновенно смыла раздражение от чужого общества. Тело плавно перетекло в форму драконида, и друид тут же активировал «Облик Незримого». «Облик Хищника» пошел в ход по прямому назначению: бесшумной тенью ящер скользнул в чащу на поиски дичи.

Воздух полнился сотнями чуждых запахов. Кое-какие следы он уже научился обходить стороной: ядовитых тварей в этом лесу хватало с избытком, а испытывать прочность своего Телосложения и Восстановления на незнакомых токсинах не хотелось.

Даже под надежным прикрытием маскировки, набравшей невиданную силу после прорыва Ядра к «Детёнышу», он двигался осторожно. Повсюду под землей дремали призраки — большинство залегло на глубине десятков футов, но отдельные особи спали у самой поверхности. Будить их друид не собирался.

Джунгли манили свободой: опасностей здесь таилось не счесть, но разбираться с диким зверьем было в сотни раз проще, чем терпеть нытье в лагере.

Спустя полмили чуткие ноздри уловили свежий мускусный след. Впрочем, чтобы выследить этого исполина, особых навыков следопыта не требовалось: просеку в подлеске заметил бы и слепой.

Большой лесной колосс явно не боялся хищников и не заботился о скрытности, шагая напролом, словно земной слон или жираф.

Идеальная добыча: габариты зверя обещали завалить лагерь свежим мясом на дни вперед.

Сокращая дистанцию, Элайджа вскоре разглядел силуэт сквозь листву.

Туша не уступала носорогу: ярко-красная влажная шкура, длинный хобот на манер трубкозуба и огромные вислые уши. Череп венчала четверка загнутых рогов, вдоль хребта тянулись острые костяные шипы, а хвост заканчивался шипастой булавой, словно у стегозавра.

Плоские зубы и сорванный синий папоротник в пасти выдавали безобидного вегетарианца.

Друид прикинул расклад: толстая шкура потребует мощного удара, а хвост с шипами представлял реальную угрозу. Впрочем, по ощущениям уровень зверя не превосходил планку самого Элайджи — в противном случае пришлось бы либо устраивать изнурительную охоту, как со стальношкурым боровом, либо искать мишень попроще, чтобы не шуметь на весь лес.

Здесь же шансы на быструю расправу были стопроцентными — требовалось лишь подобраться без шума.

Выждав идеальный момент, драконид метнулся вперед, активировал «Удар хищника» и обрушился на загривок исполина.

Вонзив когти в основание черепа, он отметил две вещи: во-первых, зверь оказался неповоротливым увальнем, целиком полагавшимся на толщину брони. Во-вторых, ступень «Детёныша» преобразила форму драконида сильнее, чем он думал: клыки стали длиннее, серпы когтей на лапах острее, а прочная чешуя научилась почти идеально сливаться с окружением.

Челюсти сомкнулись на затылке жертвы: хруст раздробленных костей огласил чащу, когда длинные клыки прошили черепную коробку и вспахали мозг. Туша конвульсивно дернулась, завалилась на бок и затихла в предсмертной судороге.

Элайджа замер в легком оцепенении.

На Земле ягуары убивали добычу именно так — прокусывая череп между ушей, и друид перенял этот прием у туманной пантеры, легшей в основу его звериной формы. Но свалить столь гигантсую тушу с одного укуса ему не удавалось еще никогда.

Ступень «Детёныша» раскрывала клыки во всей красе.

Осознав легкость победы, друид отбросил мысль разделывать тушу на месте. Перетекши в ламеллярную гориллу — облик Стража тоже заметно раздался в плечах, налившись тяжелой мощью, — он играючи взвалил тушу на загривок и зашагал к стоянке.

У границы формации он вернул человеческий облик: вес не давил, но тащить многотонную тушу на человеческих плечах было чертовски неудобно.

Под ошеломленные вздохи и округлившиеся глаза спутников Элайджа с глухим стуком сбросил окровавленного исполина прямо в центр лагеря: — Ужин подан.