Элайджа замер в дверном проеме, оглядывая открывшуюся перед ним панораму человеческих страданий. На полу лежали десятки раненых, над которыми метался взмыленный мужчина в искрящейся блестками мантии. Он перебегал от одного бедолаги к другому, едва успевая выпустить заклинание, прежде чем броситься дальше.

Судя по всему, этот человек был единственным целителем в округе. Куда сложнее было понять, с какого перепугу он нацепил сверкающее одеяние, рядом с которым померкло бы любое эстрадное платье с пайетками. В руке он сжимал короткую волшебную палочку, увенчанную синим камнем в форме звезды.

Оценив обстановку, Элайджа шагнул внутрь и подошел к занятому врачевателю. Мужчина был настолько погружен в работу, что заметил чужака, только когда друид крепко перехватил его за предплечье. Бицепс целителя оказался на диво каменным, и когда тот попытался вырваться, в рывке чувствовалась недюжинная Сила.

Но хватка Элайджи была куда мощнее.

— Пусти! — рявкнул бородач, свирепо уставившись на нарушителя.

Вблизи усыпанная блестками мантия смотрелась еще нелепее: целитель оказался здоровенным широкоплечим бугаем на голову выше самого Элайджи, с мускулатурой, способной вызвать зависть у профессионального атлета. Густая всклокоченная борода, брови-гусеницы и короткий ежик на голове делали его похожим на Ивана Драго.

Короче говоря, на любителя пайеток и страз он не походил ни капли. Этому громиле куда больше подошла бы фланелевая рубаха лесоруба и тяжелый колун в руках.

— Я помочь пришел, — спокойно произнес Элайджа. — Что тут происходит?

— Ты целитель?

— Близко к тому, — ответил парень. — Просто не хочу путаться под ногами.

— Мне любые руки сгодятся, — покачал головой здоровяк. — Эфира катастрофически не хватает. Слил всё до капли на какую-то бабу с переломанной в кашу ногой. Кто ж знал, что через полчаса сюда хлынет целая толпа калек? Так что если мана есть — лей сколько влезет. Я из кожи вон лезу, чтобы просто стабилизировать тяжелых, пока капля энергии восстановится.

— Это всё, что мне нужно было знать, — кивнул Элайджа.

У его природного исцеления был жирный плюс — потрясающая энергоэффективность. Творить то, на что способны чистокровные жрецы, он не умел: ему не хватало мощного взрывного захила, на который обычно полагаются группы в рейдах. Когда союзника рвет на куски элитный монстр, одним «Исцеляющим дождем» или «Успокоением» дыру не заткнешь. Конечно, эволюция ядра и новый посох, дававший процентную прибавку ко всей магии, сглаживали разрыв, но при прочих равных он оставался лишь бледной тенью профильного хиллера.

Зато по соотношению затрат к результату равных ему не было — а именно это сейчас и требовалось.

Не теряя времени, он сотворил «Исцеляющий дождь». Облако живительной влаги накрыло почти весь лазарет, осыпая раненых мелкой моросью с эффектом регенерации. Следом Элайджа пошел по рядам, методично вешая на каждого «Успокоение». Блестящий целитель попытался было осадить новичка, советуя приберечь силы и не повторять его ошибок, но друид лишь отмахнулся.

Когда баффы легли на каждого пациента, резервуар Эфира просел ниже половины. Элайджа встал на месте и сосредоточился на медитации, пустив в ход Кварцевый Разум. Мысленные вихри закрутили потоки энергии, перегоняя Эфир сквозь Душу прямо в Ядро, где сырая сила мгновенно восполняла запасы.

Это был первый раз, когда он всерьез нагрузил энергоканалы после прорыва Драконьего ядра к ступени «Детёныша» и выхода на общий ранг Адепта. Результат поражал. Механизмы остались прежними, но теперь, когда ядро догнало остальные сосуды, все элементы сошлись в безупречный ансамбль. Скорость восполнения маны взлетела до пугающих величин, позволяя обновлять «Успокоение» ровно в ту секунду, когда спадал предыдущий эффект.

Следующий час прошел в непрерывной работе: раны затягивались на глазах, люди приходили в сознание. Бородач переключился на самых тяжелых, выжигая точечными заклинаниями глубокие хвори, не поддававшиеся массовой регенерации. Вдвоем они пахали без передышки, пока не выжали из себя максимум.

Спасти удалось не всех: одна женщина скончалась от неизвестного токсина, нейтрализовать который не вышло ни у Элайджи, ни у его напарника. Яд оказался чересчур свирепым, а природное сопротивление жертвы — слишком слабым. Друид понимал, что сделал всё возможное — он сжег прорву Эфира, без конца накачивая ее «Цветением природы», — но чужая смерть всё равно резанула по нервам.

— Бывает и так, — глухо уронил бородач. — Видит бог, за последние пять лет я насмотрелся на покойников на три жизни вперед.

Элайджа провел ладонью по мокрым от дождя волосам: — Какая-то херня. Это же магия, так? Как она может давать сбой?

— Тебе честный ответ нужен? Или ту лапшу, которую я вешаю на уши пациентам?

Друид пожал плечами: — Давай оба. Сам выберу, во что верить.

— Наши заклинания — не божественные чудеса, — отрезал целитель. — У них есть предел, как и у всего на свете. Иногда медицина просто бессильна. Это не компьютерная игра, где достаточно залить полоску здоровья до краев.

— Это которая из версий?

Мужчина повел мощными плечами: — Иногда просто приходит чей-то час.

— Больше похоже на лапшу.

Бородач покачал головой: — Я просто делюсь тем, что вынес за тридцать лет работы хирургом. И за пять лет магического целительства. Даже не знаю, какой опыт оказался полезнее, если честно. Но одно скажу точно: ты спас сегодня кучу жизней. Спасибо. Без тебя половина этих бедолаг уже кормила бы червей.

— Да брось. Нашелся бы кто-нибудь еще.

Тот невесело усмехнулся: — Держи карман шире. Думаешь, здесь лекарей не хватает? Полно! Каждая группа приволокла с собой по хиллеру. Беда в том, что все они — эгоистичные ублюдки. Либо сидят на поводке у таких же ублюдков. Ни одна сволочь даже носа сюда не сунула. А ты пришел. Это о многом говорит.

Элайджа протянул ладонь: — Элайджа.

Здоровяк сжал пальцы в ответ: — Рон.

— Слушай, Рон… может, объяснишь, почему на тебе пайетки? Я не стал лезть под руку во время работы, но сейчас прямо распирает…

— А, это, — Рон слегка смутился и ущипнул блестящую ткань пальцами. — Сам иногда забываю, как выгляжу со стороны. Правда в том, что это лучшая шмотка на исцеление, которую я вообще смог достать. Как и эта палочка. Дело в моей дочке, понимаешь? Она обожала наряжать кукол, ну и я с ней заодно. Мы с ней чаепития устраивали даже после того, как мир полетел ко всем чертям. Когда она пробудила архетип, а потом взяла класс, то выбрала Портного. Эта мантия — первая вещь, которую она сшила своими руками.

— А палочка?

— Ее первая поделка по ветке Ремесленника, — с теплотой улыбнулся Рон. — Готов спорить, во всем этом гребаном турнире нет сета на хил лучше этого. Ну да, блестит как новогодняя елка. Приходится терпеть. Зато каждый раз, когда ловлю блик на ткани, вспоминаю о ней дома.

— Это… чертовски мило.

Рон пожал плечами: — Может, в наши дни миру как раз и не хватает капли душевного тепла.

— Кстати, о раненых. Тут была одна женщина… — Элайджа описал внешность Делайлы. — Не знаешь, куда она делась?

— Та самая, на которую я весь резерв спустил? Ушла куда-то. Сама на ногах стояла, но в прострации полной. Видать, крепко ей досталось на входе.

— Черт.

— Да тут у каждого второго такая история.

— Похоже на то, — вздохнул Элайджа. Многие шли на Испытание, надеясь на легкую прогулку в духе знакомых Башен, но реальность оказалась куда кровавее. Окинув взглядом палату, он уточнил: — Сам справишься? Не сочти за черствость, но я всё же не штатный полевой врач. Если я хочу выжать хоть что-то из этого турнира, торчать сутками в лазарете не вариант.

Рон понимающе кивнул, хотя легкая тень разочарования мелькнула на его лице. Друиду стало неловко, и он пообещал заглядывать по мере сил, если подвернется свободная минута — это бородача вполне устроило. Распрощавшись, парень отправился на поиски Делайлы, но до начала общего сбора так ее и не нашел. Вскоре он уже сидел рядом с Аттикусом на каменных скамьях огромного амфитеатра.

Система подошла к проектированию Узлового Города с размахом, предусмотрев площадки на любой случай.

Глядя на заполняющую трибуны толпу, Элайджа лишний раз убедился, почему терпеть не может скопления людей. В такой давке «Единство с природой» превращалось в сущую пытку — особенно после недавнего расширения радиуса. Он мог бы выделить пару свободных граней сознания на фильтрацию сенсорного цунами, но тратить на это силы не имело смысла. Заглушив навык, он перевел взгляд на круглую сцену в центре арены.

Там стояло несколько человек, увлеченных негромкой беседой, но один выделялся на фоне остальных так резко, что приковывал взор мгновенно. Высокий, поджарый, с тонкими аристократическими чертами лица. Породистый вид дополнял безупречно сшитый строгий костюм-тройка — наряд, который в диких тропиках смотрелся бы дико, но посреди античного амфитеатра выглядел на удивление гармонично.

Элайджа не спускал с него глаз, пока трибуны не заполнились до отказа. Наконец щеголь поднял руку, призывая арену к тишине, и заговорил хорошо поставленным, явно отрепетированным голосом:

— Здесь собрались лучшие из тех, кого породила Земля. Я вижу эльфов, сидящих плечом к плечу с людьми. Гоблинов и дварфов. Даже нескольких кайсаров. И множество других ветвей. Но если мы хотим стать будущим нашего общего дома, нам придется научиться держаться вместе. Я не настолько наивен, чтобы требовать от вас забыть вековую вражду ваших народов. Но я требую одного: никакого насилия в стенах Узлового Города. Любой, кто дерзнет нарушить этот закон, познает мой гнев.

По спине Элайджи пробежал неприятный холодок — верный знак работы ментального навыка. Неужели перед ними очередной манипулятор вроде Барри из Сиэтла? Или кто-то поопаснее? Друид не знал наверняка, но если этот павлин искренне ратует за мир в городе, с этим можно смириться. Впрочем, попыток лезть в чужие мозги Элайджа органически не переваривал, взяв спикера на заметку. Тот тем временем представился Насиром. В чертах оратора сквозило что-то смутно знакомое, но зацепиться за воспоминание не получалось.

Дальше сбор пошел по делу: франт выложил всё, что его людям удалось разузнать о структуре Испытаний. Как и говорилось в системной сводке, зоны олицетворяли девять миров, сплетенных с корнями Мирового Древа:

• Эсира — мир Воздуха;

• Сильвара — Великий Лес;

• Морталум — Смертный Предел (третий рубеж, где расположена Земля и большинство миров, включая Империю Чешуи);

• Альта Терра — Верхняя Земля;

• Нифлара — Царство Морей;

• Игнис — мир Огня;

• Умбра — План Теней;

• Этериум — Обитель Чистой Магии;

• Пруина — Ледяная Крепость.

— И существует десятый мир, не имеющий ничего общего с Мировым Древом, — продолжал Насир. — Бездна. Родина тварей-воксов и владения Пожирателя. Десятое, финальное испытание олицетворяет именно эту пучину. Мы пока не составили полную карту турнира, но точные координаты первой зоны нам известны. Завтра копии карт поступят в открытую продажу для всех желающих. Моя единственная цель — избежать междоусобиц и привести Землю к золотому веку процветания. Надеюсь, вы разделяете эти стремления.

Закончив речь, он открыл раунд вопросов. Большинство сводилось к банальным расспросам о правилах турнира, но ничего принципиально нового Насир добавить не смог. Собрание свернулось на слегка скомканной ноте. Впрочем, главную цель визита Элайджа выполнил: среди расходящейся толпы он наконец зацепил взглядом знакомое лицо.

Едва ряды поредели, друид протиснулся к Курику. Но подойдя ближе, он осекся, увидев неподдельную, черную тоску в глазах коротышки.

— Что стряслось? — тихо спросил парень.

— Ничего хорошего, — глухо прохрипел дварф своим скрипучим басом. — Это место проклято. Я возвращаюсь домой. И тебе советую сделать то же самое.