— Райский уголок! Вот как он это назвал! — выплюнула Сэди, раздраженно меряя шагами комнату. — Он потягивал коктейли на личном острове, пока мы зубами выгрызали свои жизни в битвах с кошмарами!

— Не думаю, что там всё так просто, бро, — отозвался Дат, подтягивая ремни портупеи с метательными ножами.

Под полами его длинного кожаного плаща прятался внушительный арсенал на любой случай жизни, и, что впечатляло больше всего, каждым клинком парень владел виртуозно. Сэди видела его тренировки, а главное — видела его в реальном бою. За расслабленной и легкой манерой скрывался беспощадный, хладнокровный боец, не уступавший лучшим ветеранам. В их родном Гонконге по-другому было попросту не выжить.

— Он сам так сказал, Дат! Своим ртом! — упрямо отрезала она, проверяя застежки доспеха.

Выдвигаться предстояло с минуты на минуту, как только друид вернется из лазарета, где якобы снова ставил на ноги раненых. Но Сэди прекрасно знала его натуру и не сомневалась: за показным альтруизмом крылся холодный расчет. Возможно, именно на чужой крови он и набил свои заоблачные уровни. В бескорыстие она не верила ни на грош: человек с таким шлейфом греха за спиной на чистые поступки не способен по определению.

Дат лишь пожар плечами: — Не знаю, что сказать, бро… Легко не было никому, особенно на его-то уровне. По-моему, ты слишком к нему строга. Он кажется нормальным мужиком.

— Внешность обманчива.

Эту истину зубрили еще до Катастрофы, но лишь получив «Чувство греха», Сэди осознала ее буквальный масштаб. Проклятый навык каждый божий день тыкал ее носом в неприглядную правду: пословица даже приукрашивала действительность. Люди по своей сути были порочны. Столько грязи и червоточин липло даже к самым благообразным праведникам, что смотреть на окружающих без содрогания удавалось с трудом.

Сэди старалась.

И раз за разом терпела фиаско.

Радовало лишь то, что ее верный напарник был куда чище большинства встреченных выживших: Дат не был безгрешным святым, но оставался лучшим человеком из всех, кого она знала.

Разговор затих, уступив место последним сборам. Зачарованный ранец Сэди вмещал месячный запас провианта, и вчера она потратила немало времени на рынке, восполняя потраченное по дороге к городу. Вода, сухпайки, походный скарб и набор брусков для правки стали — всё лежало на своих местах. Отличный ранг клинков и панциря сводил износ к минимуму, но полировка лат и заточка меча дарили привычное, успокаивающее чувство контроля.

Закончив со сборами, они прождали еще полчаса, пока в дверях не показался друид. Явился он не один, а в компании коренастого дварфа — последнего бойца их сборной группы. Как и все его сородичи, коротышка был широким, кряжистым и бородатым. Потертый кожаный доспех, пара топориков за поясом, россыпь ножен по всему телу и короткий охотничий лук с колчаном на бедре.

К немалому удивлению Сэди, «Чувство греха» при взгляде на дварфа едва шевельнулось: легкая дымка былых прегрешений вилась вокруг него куда прозрачнее, чем у кого-либо другого, кроме Дата. Дварф понравился ей мгновенно.

— Это Курик, — представил его Элайджа, хлопнув коротышку по плечу. — Охотник экстра-класса.

— Не знаю насчет «экстра», — пробасил дварф. — Но капканы ставить умею, по лесу хожу тихо и след читаю крепко. Надеюсь, обузой не стану.

— Скромничает он, — осклабился Элайджа.

— Правду говорю, — проворчал Курик. — Вообще не понимаю, на кой ляд я вам сдался. Вы втроем с любым моим делом справитесь быстрее и чище.

— Я Дат, бро! Здоровый ты, однако. Железо жмешь? По какой программе качаешься?

— Программе?..

— Ну, жим стоя, тяга, — Дат изобразил подъем штанги над головой.

— Э-э…

— Не тягает он железо, Дат, — с ядовитой ухмылкой встрял друид.

— А, на турниках, значит. Мужицкая жила, чисто рабочая мощь!

— Да не гнул я спину на фермах, отстань ты.

— Он не про это, — начал было Элайджа. — Он имеет в виду…

— Мы можем уже выдвигаться? — оборвала их балаган Сэди. — Путь неблизкий, и пусть времени вроде навалом, чутье подсказывает: нам дорог каждый час.

— Дело говорит, — покладисто согласился друид. — По коням, господа бродяги.

Сэди смерила его ледяным взглядом, проигнорировав дурацкую присказку. Подхватив ранец и сняв со стены исполинский Меч Рассвета, она развернулась на каблуках и зашагала к выходу. За спиной донеслось недоуменное друидское: «И что я опять не так сказал?», но слушать ответы она не стала. Улицы на рассвете еще пустовали, и до городских ворот группа долетела за считанные минуты.

Сэди не сбавляла шаг и не оборачивалась, пока на самой кромке джунглей ее не нагнал Элайджа: — Дай нам делать нашу работу.

— Это еще что значит? — процедила она.

— А то, что если ты попрешься в чащу напролом в латах без разведки, драться придется за каждый куст, — спокойно растолковал он. — Отбиться ты, может, и отобьешься, но время — деньги, сама же сказала.

Сэди едва сдержалась, чтобы не огрызнуться: бесил не столько здравый смысл его слов, сколько эта развязная, легкомысленная интонация, будто всё вокруг — шутка. Ну и вонь греха, густым смогом бившая в ноздри при каждом его шаге.

— Договорились, — сухо бросила она.

Схему движения наладили быстро. Вперед дозором ушли Дат с Куриком, оставив Сэди и Элайджу во второй линии. Логика в этом была: друид оставался сильнейшим целителем отряда, а тяжелые латы девушки исключали любую скрытность. Но восторга от такого соседства она не испытывала.

Сам Элайджа, впрочем, поначалу уперся рогом, доказывая, что в одиночку покроет втрое большую площадь разведки, но троица дружно задвинула его идею, отчего парень заметно скис.

План работал: за первый день пути отряд не встретил ничего, с чем не справился бы играючи. Роли распределились четко: Сэди держала центр обороны, Дат и Курик методично наносили урон, а Элайджа держал тыл, заливая партию лечением и намертво пригвождая резвых тварей к земле плетениями корней.

На второй день ландшафт резко изменился, повеяло гиблой зоной. А на третий день они угодили в лобовую засаду почти двух десятков призраков.

Сэди шагнула вперед, активировав «Зов крестоносца»: провокация сработала безотказно, и орда сине-белых тварей сорвалась на нее, начисто забыв о флангах. Девушка мгновенно разрядила «Освященный щит» на Дата, а следом накрыла себя «Оплотом верных».

Оплот верных

Создает барьер чистой веры, поглощающий входящий урон. При разрушении щита высвобожденная энергия наполняет Крестоносца, значительно повышая физические характеристики. Прочность щита зависит от показателя Эфира.

Этот навык был ее становым хребтом в любом групповом рейде. Против нежити и демонов у нее имелся целый арсенал сокрушительной святой магии, но живой плоти призраков свет вреда не наносил. Зато связка из провокации, барьера и классового щита превращала ее в живой монолит первой линии.

Вдобавок она могла подлатать союзников плотным исцелением и усилить их броню пассивками, но сейчас приходилось уповать лишь на прочность доспеха и сталь полуторника. Рубить она умела: Меч Рассвета со свистом описал широкую дугу, располовинив грудные клетки первой волны нападавших. Убить тварей с одного маха не вышло, но фонтаны белесой крови окропили дерн, а дистанцию выпада клинок удержал намертво.

Ослепленные системной провокацией монстры перли лавиной. Их оказалось слишком много для чистого контроля: прорвав дистанцию меча и нахватавшись глубоких порезов, призраки живой горой навалились на паладина. «Оплот верных» держал удары когтей и зубов, но орудовать двуручником в таком клинче стало невозможно. Бросив меч, Сэди выхватила короткий кинжал и принялась методично всаживать сталь в навалившиеся туши. Лезвие легко дырявило мраморную кожу, но плотность врагов требовала сотен таких уколов, чтобы проредить строй.

К счастью, она дралась не одна.

Едва ее погребло под грудой сине-белых тел, в бой врубились соратники. Клинки Дата с яростным свистом вспарывали спины монстров: боевые перки стрелка не знали пощады, разрывая живых тварей столь же легко, как и проклятую нежить.

Курик работал экономнее — сказывался профиль траппера, — но топоры дварфа уверенно кололи кости, держа рубеж.

И всё же натиск был слишком плотным: барьер «Оплота верных» с оглушительным треском лопнул. Тело девушки мгновенно налилось приливом взрывной Силы и Ловкости: мощным рывком расшвыряв навалившихся монстров, она вырвалась из капкана, жадно глотая воздух.

Твари оправились молниеносно, оттолкнулись от стволов деревьев и вновь ринулись на добычу. В этот же миг действие «Зова крестоносца» иссякло. Потеряв фокус на паладине, призраки развернулись в сторону более уязвимых целей.

Сэди яростно взревела, взмахнув мечом, но монстры действовали слаженно: одна из тварей торпедой влетела в Курика, намертво оплетя дварфа четырьмя лапами. Сэди бросила в товарища «Освященный щит», но барьер лопнул через секунду, а целебная вспышка маны была попросту поглощена паразитом, обратив способность в прах.

Заминка от шока стоила дорого: троица призраков с разбега облепила саму девушку. Без защитного купола ее оборона рухнула, открыв дорогу к вытягиванию сути.

Сэди согнулась от чудовищного спазма в груди. Эфир хлынул из каналов водопадом, пробиваясь сквозь поры кожи и окутывая бойцов лазурным облаком испарений. Твари победно заверещали, а силы покидали тело с каждой секундой.

Выбора не оставалось.

В сознании вспыхнул последний, отчаянный козырь: чтобы переломить исход бойни, требовалось активировать «Чудо».

Но хватит ли его? И сжигать столь ультимативную способность на третий день похода — безумие, ставящее крест на финале Испытания.

Слабея, Сэди продолжала отбиваться: била ножом, сапогами, пыталась накладывать лечение на оппонентов, надеясь сбить захват — всё впустую.

И ровно в тот миг, когда она готова была воззвать к «Чуду», воздух содрогнулся.

В гущу схватки ворвалось нечто колоссальное — куда крупнее, свирепее и мощнее призраков. Силуэт напоминал исполинского примата, но вместо шерсти шкура была закована в толстые пластины черно-красной чешуи, на плечах топорщились зазубренные костяные шипы, а рептилью морду венчала грозная роговая корона.

Чудовище дышало первобытной, несокрушимой яростью. Схватив одного из душивших Сэди призраков за горло, исполин с размаху впечатал его в ствол векового дерева: древесина раскололась, а переломанный монстр рухнул в мох и больше не шевельнулся.

Это дало девушке драгоценную секунду: кинжал вошел точно в глаз твари, вцепившейся в ее бедро. В то же мгновение чешуйчатый колосс окутался вихрем маны и на лету перетек в новую форму — приземистого, грациозного четвероногого ящера с длинной крокодильей пастью. Двигаясь с кошачьей грацией, зверь сомкнул челюсти на последнем висевшем на воительнице призраке, одним рывком вырвав половину его туловища.

Сэди довершила удар коротким выпадом лезвия в висок захватчика и с силой отшвырнула дергающийся труп ногой. Сбросив парализующий захват, она вновь перехватила полуторник, а откатившийся «Зов крестоносца» собрал остатки стаи на ее клинок, позволив соратникам добить дезориентированных врагов за считанные минуты.

Но чудовища-оборотня рядом уже не было. На его месте стоял Элайджа, невозмутимо раскидывавший исцеляющие заклинания по рядам. Сомневаться не приходилось: зверь никуда не исчезал. Он стоял прямо перед ней, просто сменив личину.

Срубив голову последнему призраку, Сэди опустила меч. Лес погрузился в тяжелую тишину.

Элайджа подошел ближе: — Ранена?

— Что?..

— Проехали, — махнул рукой друид и щелкнул пальцами.

Тело девушки накрыла мягкая волна исцеления, растёкшаяся по жилам, а спустя двадцать секунд накатила вторая. — Полегчало?

— Д-да… Вполне.

— Отлично. А то вышло на грани фола. Эти глисты работают как мана-вампиры: если пустишь на шею — высосут досуха, — спокойно поучал он. — Поодиночке они пшик, но сбиваются в стаи. Так что гляди в оба.

— Ты спас меня, — выдавила она, глядя ему в глаза.

Элайджа беззаботно повел плечами: — Сам в шоке, — и одарил ее той самой фирменной, выводящей из себя ухмылкой. — Уверен, ты бы для меня сделала то же самое.

Сэди промолчала: уверенности в его словах у нее не было вовсе. В теории долг паладина велел прикрывать союзника любой ценой. Но неприязнь к этому наглому отшельнику была настолько глубокой, что окажись его жизнь в ее руках — смогла бы она переступить через отвращение? Ответ оставался темным пятном.

Тяжело вздохнув, она убрала меч в ножны: — Пойдем проверим остальных.