Чутьё опасности, порожденное «Единством с природой» и обостренными рефлексами, взвыло сиреной. За пять лет выживания Элайджа усвоил крепко: отмахиваться от таких звоночков — чистый суицид. Поэтому стоило визгливому клекоту ударить по каменным сводам, как он мгновенно активировал «Облик Стража».

Прямо посреди трансформации в него словно из крупнокалиберной винтовки выстрелили: снаряд насквозь прошил толстые пластины чешуи и глубоко засел в плече. Метили аккурат в сердце, но друид в последнюю долю секунды инстинктивно дернулся в сторону, что, скорее всего, и спасло ему жизнь.

Тело пронзила острая вспышка боли, прокатившаяся по руке и оставившая за собой противное онемение. Следом из темноты пещеры со свистом сорвалось что-то еще, двигаясь куда быстрее первого выпада. Но на этот раз Элайджа ждал удара. Увернуться от снаряда он не успевал, но со скоростью мысли врубил «Железную чешую».

Даже этот колоссальный бафф, срезавший до девяноста процентов входящего урона, не спас целиком. Снаряд со звоном отскочил от ребер, выбив сноп искр, словно кремень о сталь. Глубоко наконечник не вошел, но вспорол бок длинной, сочащейся кровью бороздой.

Впрочем, теперь друид разглядел, с кем имеет дело. Первой зацепкой стало короткое костяное копье, торчавшее из его плеча, но куда важнее был сам стрелок, вынырнувший из тени. Силуэт походил на человека: привычный набор конечностей, торс, голова. Вот только в анатомии сквозило чистое безумие. Короткие кривые лапы с хищными изогнутыми когтями покрывали пестрые бело-коричневые перья. Торс щеголял таким же густым пухом, а руки одновременно служили широкими крыльями, оканчивавшимися трехпалыми когтистыми кистями.

Венцом чудовища была чисто птичья голова: хищный загнутый клюв и яростный взгляд пернатого хищника. В одной лапе монстр сжимал еще пару дротиков, а вторую уже заносил для броска.

Элайджа не собирался давать ему второй шанс.

Он рванул вперед, намереваясь размазать тварь по скале пудовыми кулаками ламеллярной гориллы. Но напрочь забыл о ползущем по венам онемении: мощный рывок сбился на хромоту, ноги заплелись, и туша с грохотом впечаталась в каменный пол пещеры.

К ужасу друида, тело отказало: он не мог пошевелить даже пальцем. Мускулы превратились в неподатливую резину. Очередной дротик со звоном срикошетил от «Железной чешуи», но звон упавшего на камни острия парень едва услышал — все мысли сосредоточились на попытках заставить парализованные конечности двигаться.

Тело не слушалось.

Новый удар пришелся в упор: пернатый уродец с визгом спикировал сверху, всем весом всаживая наконечник между чешуйками. Удар с двух рук вышел куда мощнее броска, но лезвие увязло в броне на дюйм-другой и застряло. Монстр снова истошно заверещал, но Элайджа его уже не слушал: он судорожно нащупывал мысленный триггер «Возрождения Стража».

Сжигать ультимативный сейв в самом начале восхождения было паршиво, но против паралитического яда вариантов не оставалось. В теории можно было снять токсин «Цветением природы», но для этого пришлось бы сбросить облик и вернуть человеческую плоть — лишившись «Железной чешуи», единственной преграды между его горлом и когтями твари.

Пока грани Кварцевого Разума просчитывали ходы, тело окутало странное, ни на что не похожее тепло: будто кто-то смешал надежду, чистое мужество и доброту, переплавил их в сырую энергию и залил прямо в вены. Вслед за этим покалывающим теплом в мышцы хлынула подвижность.

Это не было мощным взрывным захилом — по эффективности заклинание уступало связке «Успокоения» и «Цветения». Но чтобы сжечь паралич и вернуть контроль над связками, сил хватило. Сжавшись пружиной, друид изо всех сил выбросил массивный торс вверх.

Птицелюд среагировать не успел: горилла со всей дури впечатала его спиной в свод пещеры. Хруст переломанного хребта огласил грот, а вспыхнувшая строка полученного опыта подтвердила: тварь сдохла.

Но бросив взгляд вокруг, Элайджа понял — бой только начинался. Еще шестеро пернатых кружили над отрядом, вот только спутники держались куда грамотнее: они не ломились в бой поодиночке, а стояли монолитным строем.

Дат и Курик грамотно укрылись за спиной Сэди, перетянувшей на себя всё внимание стаи. Из-за ее плеча стрелки поливали летунов шквальным огнем: дварф бил из лука, а Дат перезаряжал арбалет с такой пулеметной скоростью и снайперской точностью, какую друид и представить не мог. Хрупкие монстры пытались сбивать стрелы потоками призванного ветра, одновременно огрызаясь градом копий.

Сэди ловила броски намертво: где-то закрывалась щитом, где-то выставляла полупрозрачные барьеры чистой веры, спасая союзников. И в тот же миг она обрушила на Элайджу ослепительный столб золотого сияния, окончательно выжегший яд и затянувший дыру в плече.

Она делала свою работу и параллельно прикрывала его косяк — ведь штатным целителем группы был именно он! А он, напрочь забыв о команде, возомнил себя героем-одиночкой и полез на амбразуру, подставив весь отряд и чуть не завалив бой.

Это до боли напомнило того тупоголового песчаного эльфа в Башне Магистра: тот тоже мнил себя армией из одного человека, едва не утянув всех в могилу.

Стряхнув оцепенение, Элайджа метнулся к строю, сбрасывая звериный облик на бегу. Под сводами зашумел «Исцеляющий дождь», следом он повесил «Успокоение» на Сэди — девушка успела схлопотать пару отравленных царапин. На ногах она держалась, но глубокий отхил никогда не был ее сильной стороной.

Стоило четверке сомкнуть ряды, как бой пошел по накатанной колее. Каждый знал маневр, и через пару минут последняя пернатая бестия рухнула на камни.

Оглядев залитую белесой кровью пещеру, Элайджа выдавил: — Простите. — Он по очереди посмотрел в глаза каждому: — Я слишком привык воевать один за эти годы, старые привычки взяли верх. Спасибо, что прикрыли. Особенно тебе, Сэди. За лечение.

Девушка сощурилась, приоткрыла рот, явно собираясь выдать порцию отборного яда, но передумала. Шумно выдохнув через нос, она сухо уронила: — Пожалуйста.

Для друида это прозвучало как гигантский шаг вперед. Победить в одиночку он бы смог — то же «Возрождение Стража» вытащило бы бой, — но если эта заминка растопила лед в отношениях с паладином хоть на крупицу, оно того стоило.

— Что это за птицы переростки? — нарушил паузу Курик.

— Авиаки, бро, — отозвался Дат. — Телосложение — пшик, Ловкость бешеная, Сила средняя.

— Застрельщики, — добавила Сэди. — Быстрые, ядовитые, но хлипкие.

— Напомнили мне гарпий, — вставил Элайджа.

— Каких еще гарпий, бро? — оживился стрелок.

— Из мифов которые. Похожи на этих, только более дикие: птичьи туши с омерзительными бабьими рожами. Я как-то западнее Сиэтла на стаю нарвался — миллионы тварей, не меньше. Неделю сквозь них пробирался. В первый раз чуть коньки не отбросил, пришлось на цыпочках мимо гнезд ползти.

— Ты мне об этом не рассказывал, — нахмурился дварф.

Элайджа пожал плечами: — Собирался. Тем более они как раз под Железным Берегом гнездятся: рано или поздно придется зачищать, там ведь люди живут…

— Это сейчас не имеет значения, — оборвала его Сэди. — Эта угроза меняет наши планы?

Элайджа мотнул головой, Курик пожал плечами, а Дат заулыбался: «Всё пучком, бро, накладки бывают».

— Прекрасно, — отрезала воительница. — Делаем привал, восстанавливаем ману. Как только резервы будут полными — продолжаем подъем.

Элайдже идея пришлась по душе: во рту давно пересохло, а чашка хорошего кофе была лучшим лекарством. Он быстро развел костерок, вскипятил воду и заварил свежую порцию в зачарованном френч-прессе. В отличие от привередливой Сэди, у мужиков со вкусом было всё в порядке, так что порции получили все трое.

Следующие пару часов прошли на удивление спокойно: троица цедила крепкий напиток и травила байки. Выяснилось, что Дат до Катастрофы был заядлым геймером и многие системные фишки щелкал на автомате за счет игрового опыта — фора скромная, но лучше, чем идти вслепую.

Курик о прошлом распространялся неохотно, но обмолвился, что его клан выставили из родного мира за дверь — поэтому он и подался колонистом на нетронутую Землю, выбрав неизвестность вместо позора.

Сэди за всё время не проронила ни слова, но хотя бы приняла из рук друида пару ягод из его рощи. В сумке из шкуры упыря хранились сотни таких плодов, так что делиться запасами было не жалко — хотя на целый год турнира их явно не хватит, как и кофейных зерен.

Привал вышел душевным — если не считать косых взглядов воительницы, которая буравила его спину с прежней неприязнью. Впрочем, за прокол в бою она его больше не попрекала.

— Уже хлеб, — хмыкнул друид себе под нос, заливая угли водой.

Спрятав посох, он вышел на продуваемый всеми ветрами карниз. Отряд снова полез вверх по цепочке лестниц и щелей. Завывание каменных дыр не стихало, духи продолжали налетать таранами, а шквалы набрали мощь земного урагана высшей категории: слова тонули в грохоте, а каждый порыв грозил сорвать людей в пропасть.

Лишь спустя пару часов изнурительного подъема Элайджа с удивлением понял: воздушные духи перестали атаковать. Оглянувшись, он заметил, что губы Дата сложены трубочкой. До друида не сразу дошло, в чем дело.

Стрелок свистел.

Вскоре впереди открылся очередной грот, ожидаемо набитый новой стаей авиаков. Но на этот раз отряд встретил тварей во всеоружии, вырезав пернатых за пару минут без единой царапины. Тут Элайджа и прижал Дата к стенке с вопросом о свисте.

Охотник на ведьм смущенно потер шею: — Пардон, бро. Привычка с детства, нервное это. Когда мандраж бьет — начинаю звуки издавать. В школе вечно по парте пальцами ритм отстукивал. А тут услышал этот гул в скалах и чисто машинально начал подстраиваться под тон. Не думал, что кому-то слышно будет.

— Я и не слышал, — улыбнулся Элайджа. — Но, кажется, ты только что раскусил секрет этого испытания. Или хотя бы его часть: твой свист глушит агрессию духов ветра. Так что продолжай дудеть в том же духе, бро, и на вершину мы дойдем малой кровью.