Очередной призрак с размаху врезался в полупрозрачный барьер Сэди: инерция броска закрутила тварь, отшвырнув за спину паладина. Нескладный монстр был дезориентирован, но угрозу представлял смертельную. Группа среагировала мгновенно, сосредоточив весь огонь в одной точке: щелкнул арбалет Дата, Курик коршуном налетел с парой топориков, а Элайджа добил гадину точечным разрядом «Ярости бури».

Живучая тварь чудом выдержала первый залп, но секундой позже дварф снес ей тонкую шею коротким замахом. Перевести дух не удавалось: всего в паре шагов кипели сотни сине-белых монстров, сдерживаемых лишь насыпными валами и стальной стойкостью Сэди.

Перемахнуть через земляные брустверы для них не составило бы труда. Но в своей прямолинейной слепой ярости призраки видели лишь четверку смертных, будучи неспособными проложить маршрут иначе, кроме как по прямой линии. А значит — они ломились на Сэди в лобовую атаку.

Слепота врага стала их главным спасением. На этой слабости и строился весь расчет: при всей своей чудовищной мощи призраки начисто были лишены даже базовой звериной хитрости. Они умели лишь переть напролом самым очевидным путем.

Стянув основную волну к сеноту, где орда сцепилась в смертельной схватке с авиаками, Элайджа привел остатки хвоста прямо на каскад мин и волчьих ям. Сотни полегли на кольях, но десятки прорвались сквозь заслон — во многом на чистой удаче, — поставив отряд в шаткое положение. Приходилось принимать бой, а в реальной сече любая мелочь способна перевернуть расклад в секунду.

Ошибись Сэди — их сомнут. Замешкайся Элайджа с лечением — они трупы. Примени Дат или Курик не тот перк — строй будет смят лавиной.

Никто не идеален, и на войне промахи неизбежны. Единственный выход — работать слаженным организмом: когда один дает слабину, остальные закрывают брешь. В этом и заключалась суть команды.

И именно поэтому Элайджа всю жизнь предпочитал драться один. Еще в детстве он выбрал бокс только потому, что на ринге не нужно было ни на кого оглядываться. Неудивительно, что он так легко прижился на необитаемом острове после Катастрофы: слегка одичал, конечно, но любой другой на его месте давно сошел бы с ума. Он был закоренелым волком-одиночкой.

Командная работа шла вразрез с его природой. Каждую секунду нутро требовало сбросить человеческую шкуру, перекинуться в зверя и врубиться в ряды врагов. Инстинкты кричали бросить хилые баррикады и вести маневренный бой на истощение — ударил, разорвал, отступил.

Будь он один — так бы и поступил. А запахни жареным — просто взмыл бы в небо. Да, орлы с ветром потрепали бы крылья, но магия залечит любые раны.

Но он дал слово биться плечом к плечу, и бросить спутников не позволяла гордость. Повесив свежее «Успокоение» на Сэди, друид сосредоточился на контроле толпы: над головами орды закружился «Рой» жалящих насекомых, щедро осыпая чудовищ ядовитыми укусами. После прорыва Ядра и полировки посоха Первого Дракона заклинание налилось ощутимым весом: свалить врага в одиночку рой не мог, но сбивал темп на ура.

«Бедствие» он пока держал про запас: заклинание пожирало уйму маны, и сжигать козырь стоило лишь в самый критический момент.

К тому же Сэди железно держала узкий просвет между брустверами. Изредка прорывающихся тварей дружно гасили втроем. Дат крутился ужом, чередуя прицельные выстрелы из арбалета с градом колющих ударов длинными кинжалами. Курик выжимал максимум из профиля траппера: коротышка пустил в ход самодельные гранаты, взрывавшиеся облаком липкой паутины. Рано или поздно призраки выдирали лапы из клея, но выигранных секунд с лихвой хватало на добивание.

Элайджа держал руку на пульсе исцеления. Тяжелые латы и мастерство меча берегли девушку, но под натиском толпы раны были неизбежны. Друид методично заливал бреши «Успокоением» и «Исцеляющим дождем», приберегая дорогое «Цветение природы» лишь для самых глубоких порезов.

Это был не спринт, а изнурительный марафон. Даже задействовав грани Кварцевого Разума на форсированную прокачку маны сквозь Ядро, он рисковал обсохнуть до капли при малейшей расточительности.

Поэтому чары шли строго по счету: ровно столько, чтобы строй держался на ногах. «Ярость бури» срывалась с пальцев лишь для спасительного стана на пару секунд, а «Цепкие корни» хоть и жрали больше Эфира, намертво вязали ряды врагов.

Роль чистого кастера оказалась тонкой эквилибристикой. Выплесни он всю мощь разом — поляну выжжет за пару вздохов, но оставшись без капли маны, группа мгновенно пойдет на корм червям. Пришлось учиться терпению.

Руки так и чесались перекинуться в Стража и перемолоть уродцев в пыль. Но это было бы фатальной ошибкой: лишившись притока лечения и контроля корней, спутники полягут за минуту, да и самого друида толпа попросту разорвет числом. Уверенность в своей неуязвимости уже не раз выходила ему боком.

Так что он просто лечил. И с удивлением отмечал: черт побери, а групповая тактика действительно работает.

Меч Сэди гулял широкими дугами, а под ногами врагов то и дело вспыхивали ослепительные столбы света, выжигая плоть чудовищ. Дат пустил в ход классовые козыри: арбалетные болты окутались багровым маревом Эфира, а особый перк расщеплял каждый снаряд на веер копий, взрывавшихся прямо в телах монстров глубокими воронками.

Курик не отставал: стрелы дварфа при попадании разлетались едким туманом, парализующим сухожилия врагов, а топоры подрубали лапы с неестественной легкостью.

Бой вошел в мерный, выверенный ритм. Работа спорилась, и Элайджа почти перестал вмешиваться в атаку, экономя силы на случай внезапного кризиса.

Но шел уже второй час сечи, а поток не иссякал. Трупов на поле легло в разы больше запланированной сотни — друид явно просчитался с масштабами спящей орды. Сам он за счет жесткого контроля резервов держался бодро, чего нельзя было сказать о товарищах. Сэди стояла монолитом, но понять ее состояние было трудно: девушка могла балансировать на грани манового истощения и не подать виду. А вот Курик с Датом выдохлись начисто, перестав прожимать навыки и перейдя на обычную сталь. Урон резко просел, и твари начали теснить строй — сначала на дюймы, а затем отжали защитников на добрый фут назад.

Тут Элайджа включился на полную. Он был далеко не свеж, но на фоне спутников выглядел огурцом. Когда руки стрелков окончательно одеревенели, друид ударил «Бедствием».

Заклинание выжгло пугающий кусок резерва, но сотворенная буря — ревущий вихрь режущего ветра и дрожь расколотой земли — внесла в ряды монстров хаос, позволив Сэди отвоевать потерянную позицию.

— Дат! Курик! Шаг назад, переведите дух! — рявкнул Элайджа. — Мы с Сэди удержим проход!

Разведчики дернулись было спорить, но свинцовая тяжесть в плечах не оставила выбора.

Обернуться зверем друид не мог, но и без когтей клыки у него имелись. Шагнув вперед, он навел навершие посоха на передового монстра и выпустил «Ярость бури». Ветвистая молния сорвалась с древка Первого Дракона, ударив тварь прямо в грудину: плотность толпы сыграла на руку, и электрическая дуга заплясала по телам, оглушая первый ряд. Урона разряд нанес немного, но этого и не требовалось — друид использовал магию как шокер, подставляя парализованных врагов под клинок паладина.

Сэди встретила оцепеневших монстров широким горизонтальным взмахом: раскаленная белая сталь рассекла плоть, оставив после себя тошнотворный смрад горелого мяса. В обычном бою такой размашистый удар открыл бы брешь для контратаки, но оглушенные разрядом твари даже лап поднять не успели.

Второй залп молнии сработал слабее. Догадка подтвердилась: призраки не просто впитывали Эфир — они постепенно адаптировались к повторяющимся заклинаниям. До сих пор это не создавало проблем, так как твари мерли быстрее, чем успевали приспособиться, но слабая по чистому урону «Ярость бури» быстро теряла эффект шока.

Бесконечно бить током не выйдет. Чертыхнувшись, Элайджа шагнул в клинч, пустив в ход нечеловеческую Силу и тяжелое древко.

Решение было топорным, но когда первый же удар посоха с хрустом размозжил череп прорвавшейся твари, эффективность стала очевидной. Следующие полчаса друид крутил посох на манер дубины, лишь изредка подкрепляя выпады искрами молний и непрерывно заливая себя и Сэди лечебными плетениями.

Они удержали рубеж. Когда Дат с Куриком немного отдышались и вернулись в строй, Элайджа с облегчением отступил во вторую линию. Сэди же не останавливалась ни на секунду, остервенело кроша врагов сияющим клинком — то ли зачарованным, то ли пылающим от ее собственных классовых чар.

Минуты складывались в часы, а сеча продолжалась.

Лишь на пятом часу непрерывной резни на землю рухнул последний призрак.

Повисла звенящая тишина. Сэди окинула поле безумным, остекленевшим взглядом, убедилась, что шевелящихся врагов не осталось, и мешком рухнула на окровавленную траву.

Элайджа бросился к ней, на ходу активируя «Цветение природы».

— Она в норме, бро, — тяжело дыша, махнул рукой Дат. — Опять выжала себя досуха. Через пару часов оклемается.

Не успели слова сорваться с губ стрелка, как над поляной прокатился пронзительный птичий клекот. Следом отозвался второй — чуть ниже и глуше.

— Это еще что за хрень, бро? — заозирался Дат с расширенными зрачками.

— Не знаю, — помрачнел дварф.

Прежде чем Элайджа успел открыть рот, «Единство с природой» забило тревогу: в радиус восприятия на бешеной скорости влетела тяжелая тень. А секундой позже сверху обрушилась вторая — куда массивнее и смертоноснее. Друид даже моргнуть не успел, как сквозь кроны дубов камнем рухнул орел — впятеро крупнее любых виденных ранее хищников, — вцепился когтями в бесчувственное тело Сэди и свечой взмыл обратно в небо.

Проследив за траекторией полета доли секунды, Элайджа резко развернулся к соратникам: — Держите рубеж! От сенота прет что-то огромное!

Махнув рукой в сторону провала, он на бегу активировал «Облик Небес». Едва широкие крылья рассекли воздух, ястреб сорвался ввысь — наперерез похитителю.