Элайджа немедленно обрушил на пол «Исцеляющий дождь», следом вешая «Успокоение» на каждого из спутников. Одновременно он резко развернулся, выискивая источник столь мощного возмущения в окружающем эфире. Однако чутье молчало — даже когда он сосредоточил все ресурсы на «Единстве с природой», эфирный фон оставался слепым пятном.

— У меня очень нехорошее предчувствие, бро, — протянул Дат, вскинув арбалет к плечу и непрерывно сканируя темноту. — Прямо совсем паршивое.

— Накаркал, — буркнул Элайджа. — Теперь точно стрясется какая-нибудь дрянь.

Словно в ответ на его слова, тишину разорвал сухой треск ломающегося льда. Звук доносился со всех сторон, приковывая взгляды к застывшим в зале скульптурам. Элайджа вгляделся пристальнее, погружая восприятие глубже в каналы «Единства с природой». И когда до него дошло, что именно происходит, лицо друида побелело как мел. Прежде чем он успел выкрикнуть предупреждение, ближайшее ледяное изваяние дернулось.

— Какого…

Курик не успел закончить ругательство: ледяная статуя наотмашь врезала ему тыльной стороной ладони. От чудовищного удара дварф кубарем полетел через всю залу, с глухим стуком впечатался в плиты и пропахал носом еще несколько футов. Спасло лишь то, что Элайджа секундой ранее предусмотрительно повесил на него «Успокоение», не позволившее ветерану потерять сознание. Но броситься на выручку никто не успел — вокруг них оживал целый зал ледяных мертвецов.

Картина в голове Элайджи наконец сложилась. Как и в случае с подземными деревьями и культивируемыми побегами, лед в этих статуях вовсе не был обычным льдом. По крайней мере, не до конца. Это была колония микроорганизмов, использовавшая эфир для слияния с носителем, а ледяная корка являлась лишь побочным продуктом их жизнедеятельности. Но в отличие от местной флоры, бактерии мороза в этих телах были принудительно милитаризированы, превращены в нечто совершенно иное.

В нечто смертоносное.

— Не подпускайте их к себе! Не давайте дотронуться! — заорал он во всю глотку.

— Почему?! Что это?! — потребовала ответа Сэди, уже выставив личный сияющий барьер. Следом она бросила «Освященный щит» на Дата, оставив Элайджу и Курика отбиваться своими силами. Тактически ход был спорным — дварф оставался самым уязвимым звеном отряда, — но учить паладина распоряжаться классовыми перками посреди бойни друид не собирался.

Отступая от смыкающегося кольца, Элайджа крикнул: — Этот лед действует как паразитический кордицепс, подчиняющий насекомых! Как я сразу не понял… Это никакой не симбиоз. Это паразит! Или вирусная зараза!

Микроорганизмы действительно имели больше общего с вирусом, чем с грибком, но старые земные классификации пасовали перед биологией нового мира. Чтобы разложить всё по полочкам, требовался ум куда более дотошный, чем у бродячего друида.

Сейчас требовалось одно — уничтожить заразу под корень.

Пока оживали остальные фигуры, Элайджа навел древко посоха на ближайшую и активировал «Ярость бури». Ветвистая дуга молнии с грохотом ударила в ледяную грудь монстра. На долю секунды, пока фигура пятилась назад, друид разглядел очертания человеческого тела. Осенило внезапно и жутко: эти статуи когда-то были такими же участниками Испытания. Им просто повезло меньше — они не провалились через ходы червя, а вошли в цитадель через парадные ворота.

И застыли здесь навеки.

— Назад! В глухую оборону! — скомандовал он.

— А ты что делать собрался?! — перекрывая скрежет льда, крикнула Сэди. Она встретила очередное изваяние хлестким пинком. К счастью, твари двигались медленно и весили на удивление мало: от удара статуя отлетела назад, сбив с ног еще парочку сородичей. Но стоило девушке вернуть ногу, как колено предательски подогнулось от растекающейся по жилам стужи. Элайджа немедленно влил в нее «Цветение природы», выжигая мороз.

— У меня есть идея!

— Какая еще идея?!

— Некогда разжевывать! Просто делайте, что говорю! Пожалуйста!

Подчиняться чужим приказам Сэди не переваривала, но затевать склоку под градом ударов не стала. Подхватив стонущего Курика под руки, они с Датом начали прорубаться к ближайшему углу залы. Двери захлопнулись намертво, бежать было некуда, и угол оставался единственной позицией, где их не могли взять в кольцо со спины.

Пока Сэди держала фронт умениями щита, Элайджа пружинисто оттолкнулся от пола и прямо в воздухе перетек в «Облик Небес». Взмахнув крыльями, он взмыл под сводчатый потолок, вцепился когтями в каменную балку и сбросил форму обратно в человека. Удерживая равновесие одной рукой за каменный карниз, он вытянул посох и ударил по скоплению ледяных кукол «Укором природы».

Расчет был простым: твари состояли из той же субстанции, что и подземный ледяной червь. Именно из-за этой заразы Система классифицировала чудовище как неестественное создание. Живой лед был аномалией, плевком в лицо первозданному балансу. Лед не должен быть живым, а уж тем более обращаться в биологическое оружие.

Друид молился лишь о том, чтобы системное заклинание распознало эту мерзость так же, как и в прошлый раз.

«Укор природы» накрыл первую статую. Секунду казалось, что заклинание ушло в молоко: чары не несли визуальных спецэффектов или оглушительного грохота, действуя абсолютно незримо.

А затем ледяная фигура начала стремительно таять.

Сперва поверхность подернулась влажным блеском, но уже через пару ударов сердца лед поплыл так, словно его сунули в микроволновку на максимальную мощность. Скульптура мгновенно оплыла, превратившись в растекающуюся по камням лужу. Большего подтверждения Элайдже не требовалось: перехватывая посох, он принялся методично поливать заклинанием одну статую за другой.

По залу закружились плотные вихри высвобожденного эфира. Вода на полу пыталась снова кристаллизоваться, собираясь в шипы, но чары друида разрушали структуру льда на корню. Внизу Сэди и стрелки яростно держали угол, пока Элайджа непрерывным каскадом выжигал ряды атакующих.

Наконец последнее изваяние осело на плиты мутной жижей. Вся зала покрылась тонким слоем воды. Лужи не были мертвыми: жидкость пульсировала, упорно пытаясь стянуться обратно в живые кристаллы, но Элайджа безжалостно долбил по поверхности новыми зарядами «Укора», пока влага окончательно не испарилась едким туманом.

Эфирная буря стихла. Спустившись на крыльях к товарищам, Элайджа привычно раскинул исцеляющие плетения, латая ушибы.

И в этот момент под сводами раздалось шипение: — Как вы посмели?..

Голос звучал отовсюду и ниоткуда. Элайджа метнулся взглядом по залу, но глаза ничего не находили.

— Вы вторглись в мои владения, перебили моих слуг и уничтожили труд всей моей жизни? Кем вы себя возомнили?!

— Покажись, тварь! — рявкнула Сэди, поднимая пылающий клинок.

Элайджа наконец нащупал чужое присутствие: это был один из ка’алаки, но куда массивнее и мощнее тех, с кем они сталкивались раньше. И он был абсолютно невидим. Разглядеть его сквозь «Единство с природой» удавалось с колоссальным трудом — пустоты, как у вампира в Поместье Магистра, здесь не было, лишь едва заметная рябь в колышущемся эфире.

Вскинув посох, друид без предупреждения всадил в эту точку «Ярость бури». Вспышка ветвистой молнии озарила угол, выжигая невидимость: змееподобный исполин проявился во плоти, но разряд словно не причинил ему вреда.

— Ты пожалеешь об этом, захватчик.

— Невежливо прятаться от гостей, — хмыкнул Элайджа, нащупывая резервы маны для следующей связки.

— Гостей? Вы оккупанты! Сколько моих верных подданных вы вырезали? Сотни! Мало того, что нас предали и изгнали, что наш мир отсекли от Мирового Древа — так вы еще и безжалостно перебили моих невинных слуг?! В вас нет ни чести, ни крупицы морали!

— Он тянет время, — негромко бросил Элайджа, чувствуя, как по полу начинают ползти незаметные побеги живого льда.

— Принял, бро, — едва слышно шепнул Дат — и в следующую секунду растворился в воздухе, исчезнув даже для восприятия друида.

Сэди сделала шаг вперед, закрывая сектор, а Курик плавно наложил стрелу на тетиву. Элайджа же прислушался к эманациям чужака, и от того, что открылось его чутью, по спине пробежал мороз. В силе ка’алаки и этих ледяных ростках сквозило нечто до боли знакомое, но вывернутое наизнанку. Искаженное. Гниющее.

— Ты… Друид, — выдохнул Элайджа.

Существо опешило и недоуменно склонило голову набок. Затем его мощные плечи тяжело опустились: — Когда-то… когда-то это было правдой. Очень давно.

— Что с тобой случилось? — Элайджа шагнул мимо Сэди. Отвращение к оскверненной магии боролось в нем со странным чувством родства к собрату по классу. Он жаждал ответов: нужно было понять природу этой гнили, срезать пульсирующую опухоль, изуродовавшую то, что должно было оставаться чистым дыханием природы.

Этот друид пал. Он предал свое призвание, и Элайдже жизненно необходимо было знать — почему.

— А что могло обойти нас стороной? — горько усмехнулся чужак. — Ты хоть представляешь, во что превращается природа в Отсеченном мире?

— Нет.

— Лишенная связи с Мировым Древом, она мутирует. Становится дикой, свободной… и порочной. Скверна проникает во всё, но те из нас, кто связан с ней теснее прочих, принимают главный удар на себя.

— Я видел мир снаружи, — возразил Элайджа. — Он в порядке. Странный, другой, но живой…

— Глупое дитя. Природу нельзя стереть, даже когда Мировое Древо отворачивается от мира. Но мы — не вечны. И наши святилища не вечны. Когда-то я был хранителем величественной рощи вечного льда. Живой лед, который ты встретил, был благословением. Он исцелял и созидал. Но теперь… теперь удерживать его в узде стоит мне нечеловеческих сил. Изгнание извратило саму его суть. Вот почему вы обязаны сдаться.

— Чего? — нахмурился парень.

— Не вы одни проходите Испытание, — прошипел змеелюд. — Наша задача куда проще. И куда беспощаднее. Нам нужно лишь вырезать ваш народ — до последнего человека, — и наш мир снова соединят с кроной Мирового Древа. Это спасет нашу планету. Иначе… мы обречены. Даже под защитой Осквернителя мы сгинем. Ни одно божество — даже столь могущественное, как Император Молний, — не способно сдерживать Пожирателя вечно. Он падет, а следом пожрут и нас. Это неизбежно.

— Неизбежно… — эхом отозвался Элайджа. — За что ваш мир вообще отсекли?

— Это не имеет значения, — отрезал Друид ка’алаки. — Единственный вопрос, который ты должен себе задать: стоят ли жизни жалкой кучки твоих соплеменников спасения целой планеты?

— Мы можем уйти, — предложил Элайджа. — Система дает нам право отступить.

— Пока дает.

— Ты намекаешь, что нас тоже отрежут? — вмешалась Сэди.

— Я не намекаю, я утверждаю. Система помогает лишь тем, кто способен драться за себя сам. Ей чужда жалость. Если вы не дадите результат, ради которого она запущена, она просто перепишет правила игры. Это бездушная машина с единой программой, и для нее ничего, кроме цели, не существует.

— Кого ты предал? — внезапно спросил Элайджа.

— Что?

— В системном оповещении при входе в испытание тебя назвали Предателем, — пояснил друид, глядя существу прямо в глаза. — Кого нужно предать, чтобы сама Система прилепила тебе такое клеймо?

— Всех, — тихо отозвался Друид. И добавил едва слышным шепотом: — И всё.

В то же мгновение пол взорвался: большие плети оскверненного живого льда пробили гранитные плиты. Элайджа ждал удара: одним рывком он сшиб Сэди и Курика в сторону, спасая от первого выпада. Стебли толщиной в человеческий торс врезались в камень с такой силой, что по полу побежали глубокие трещины, а ударная волна швырнула людей к стене.

Передышки не было: на них волной накатывала еще дюжина ледяных щупапель. Элайджа вскинул посох, призывая дождь и всаживая «Укор природы» в ближайший побег. Заклинание вгрызлось в порченую плоть, расплавляя неестественную мерзлоту с тройной силой, но лианы были слишком массивны — чары просто не успевали растворить их до того, как они раздавят четверку в лепешку.

И вдруг плети замерли.

Судорожно вздрогнув, гигантские стебли потеряли форму, обмякли и с глухим стуком рухнули на плиты мертвыми ледяными бревнами, так и не успев нанести роковой удар.

Когда осела ледяная крошка, Элайджа увидел распростертое на полу тело Друида ка’алаки.

А над поверженным противником стоял Дат, спокойно отирая от густой крови парные клинки.

— Отлично ты ему зубы заговорил, бро, — с ухмылкой подмигнул Охотник на ведьм. — Без этого я бы к нему со спины в жизни не подобрался.