Дерево стояло скрюченным, с узловатыми кривыми ветвями, начисто лишенными листвы. Случайному прохожему оно показалось бы мертвым. Но стоило Элайдже положить ладонь на ствол, ощутив шероховатую кору под пальцами, как отрицать бурлящую внутри жизненную силу стало невозможно. Древо жило — в самом подлинном, глубинном смысле этого слова. Вся его судьба была непрерывной борьбой: с окружением, с обстоятельствами, с собственной искалеченной природой. И наперекор всему оно побеждало.

В этом крылся мощный урок, хотя друид вряд ли сумел бы облечь его в слова. Скорее смутное ощущение, мысль о том, что даже среди мертвого хлама природа способна упрямо цепляться за жизнь. Она могла не просто выживать, но и расцветать — если была готова платить цену. Дерево не блистало эстетической красотой, никто бы не назвал его прекрасным. Но сам образ одинокого оплота посреди безграничного тлена и разрухи врезался в память сильнее любых величественных рощ.

— Страшное дерево, бро.

Элайджа открыл глаза и оглянулся на Дата: — Оно потрясающее. Знал бы ты, сколько чистой жизни пульсирует в его древесине. И каждая крупица уходит на выживание. Ему плевать на красивые листья и бутоны — оно занято лишь тем, чтобы выстоять.

— Разве листья не для выживания? Фотосинтез там, всё такое? — с сомнением уточнил стрелок.

— Когда вокруг есть эфир, фотосинтез для большинства трав отходит на второй план. Конечно, процесс идет, но это далеко не единственный способ питания.

— Оно разумно? — раздался другой голос. Элайджа скользнул взглядом вбок: Бенедикт задрал голову, вглядываясь в кривые сучья. — Ты можешь с ним говорить?

Друид покачал головой: — Нет. Но зачатки сознания есть. Не знаю толком, как это работает, и вести беседы с дубами я пока не обучен. Может, со временем. Внутри тлеет искра разума, которую я едва нащупываю чутьем. Словно редкие импульсы нейронов, только с черепашьей скоростью — проморгать проще простого. Но сознание там есть.

— Зачетно, бро.

— И именно поэтому роботы не смеют сунуться сюда, — добавил Элайджа. — Металл не выносит такой концентрации живого эфира. Подозреваю, потому они и набросились на нас на равнине.

— Из-за того, что мы живые? — поинтересовалась Сэди Сонг, прислушавшись к разговору. Все сгрудились под кроной, подсознательно греясь в защитной ауре витальности.

— Скорее всего. Не знаю точно, какой урок Система пытается нам преподать в этом испытании, но…

— А с чего ты взял, что она вообще чему-то учит? — возразила Сэди. — Это ведь реальный мир, не искусственная Башня, так? Его не собрали на коленке из ничего.

Элайджа пожал плечами: — Думаю, здесь замешано и то, и другое. — Он долго размышлял над этим и пришел к выводу, что Испытание берет подлинные осколки миров и механикой подгоняет их под стандарты системных Башен. — Вы же читали системные сводки? Рубежи обновляются. Каждую неделю.

— То есть те авиаксы возродились?

— Когда я зачищал Поющие Скалы, они были на месте, — подал голос Бенедикт. Затем он вкратце описал свой поход на первый рубеж. История во многом перекликалась с их собственной, хотя имелись различия: гнездовье крылатых тварей располагалось в большой пещере на вершине плато, а не в карстовом провале.

— Любопытно, — пробормотал друид.

— Я, кажется, смекаю, к чему дело клонится, — заговорил Курик, не отрываясь от работы: он методично затачивал стальной штырь, готовя жало для очередной мины. Дварф сплюнул на траву: — Мой клан учеными не славился, но предания старины глубокой я помню. Первый проход — он подлинный, настоящий. А дальше Система запускает цикл заново, слегка тасуя колоду, чтоб скучно не было.

— Выходит, можно вернуться и зачистить заново? — оживился Элайджа.

Коротышка пожал плечами: — Может и так. Врать не стану, но сдается мне — фигушки.

— С чего такие выводы? — нахмурилась Сэди Сонг.

— Чутье подсказывает. С какой стати Системе позволять нам фармить одну и ту же награду по кругу? — парировал Сапёр.

— Пожалуй, соглашусь, хотя наверняка не узнаешь, пока не проверишь, — рассудил Элайджа. — Но даже если повторный заход доступен, сомневаюсь, что профит останется прежним. Опыт порежут в разы. Как и сказал Курик, Системе нет резона поощрять халяву: в Башнях за повторные зачистки награды тоже тают на глазах.

— Философия — это прекрасно, — перебил Рон. — Только жукоботов снаружи она не прикончит.

— Жукоботов? — изогнула бровь Сэди.

— А что, меткое название, — развел руками лекарь. — Предлагайте свои варианты, если не нравится.

— Бенни сказал, что знает дорогу к Инженеру, бро, — вставил Дат.

— Мое имя — Бенедикт.

— Да один черт, бро.

— Вообще-то нет, — поморщился парень. — Но суть верна: в самом сердце свалки расположен производственный комплекс. Уверен, упомянутый в уведомлении Инженер окопался именно там.

— Но?.. — с нажимом спросила Сэди Сонг.

— Но охрана там бешеная. И речь не только об этих… жукоботах, — пояснил Бенедикт. — Периметр держат три осы размером с рейсовый самолет. Я видел, как одна такая эскадрилья стерла в пыль целую группу бойцов.

— Мы с одной сцепились, — кивнул Элайджа.

— И выжили?

— Едва-едва, — признал он. — И только благодаря Сэди. Мощное умение, ничего не скажешь.

Девушка сдержанно кивнула, но вдаваться в механику навыка не стала. Впрочем, друид и не настаивал: Дат пару раз обмолвился о чудесах веры, так что природа вспышки читалась без подсказок. Лезть в душу с расспросами о классовых тайнах он не собирался, но один острый вопрос к паладину у него оставался.

Когда отряд перевел дух и собрал походные мешки, намереваясь выдвигаться по маршруту Бенедикта, Элайджа отвел Сэди Сонг в сторону: — Не хочешь объяснить, что это было на равнине?

— Я не обязана раскрывать секреты своего…

— Да плевать мне на чудо. Я о другом. О том, как вы с Датом бросили строй и сломя голову рванули на гигантского демона, подставив под удар всю группу. Ты загнала нас в смертельную ловушку, Сэди. Я не любитель читать морали, но это было настолько не в твоем духе, что закрыть глаза я не могу.

Она вскинулась, готовая огрызнуться, но сдержалась. Глубоко вдохнув, девушка глухо выдавила: — Это Ядро.

— В каком смысле?

— В прямом. Стоит мне увидеть демона или нежить — рассудок застилает белая ярость. Она буквально толкает вперед. Ангел, передавший мне это Ядро, предупреждал, что контроль придет со временем. И обычно я держу себя в руках. Но нужна предельная концентрация, а та тварь выскочила из ниоткуда. Я не успела взять себя в руки — тело среагировало быстрее разума. Это не повторится.

— Хочешь поговорить об этом? — мягко спросил Элайджа. — У меня есть некоторый опыт с…

— Я сказала: это не повторится, — отрезала она. — Есть еще вопросы?

Элайджа покачал головой, мысленно пожалев, что не поговорил с Датом: Сонг явно была лидером их тандема, но стена холода никуда не исчезла.

Вернувшись к кострищу, спутники покинули спасительную сень узловатого древа. К счастью, шум побоища улегся, и горизонт был чист от патрулей автоматонов. Отряд вернулся к привычной походной формации: Дат и Курик ушли вперед в дозор, остальные держали плотную колонну. Переход через мусорные хребты шел неспешно. Пару раз им пришлось сцепиться с мелкими механическими тараканами, но сплошных волн на пути больше не вставало.

Минули долгие часы, и над свалкой сгустились сумерки. Под покровом ночи механизмы ожили: движения на склонах стало больше, атаки сделались яростнее, но собранность и аккуратность позволяли обходить очаги опасности. Под утро Элайджа уловил знакомый всплеск жизненной энергии и вывел спутников ко второму узловатому дереву. Этот исполин превосходил первый вдвое: ствол в поперечнике достигал двадцати футов, хотя форма оставалась такой же приземистой, а голые ветви топорщились в пустоту.

Новая безопасная зона пришлась как нельзя кстати: после суток непрерывного напряжения на ногах передышка требовалась каждому.

— Заметил, что ты специализируешься на периодическом уроне, — обронил Элайджа, присев рядом с Бенедиктом. Новый попутчик вызывал смешанные чувства: обузой парень не стал, но представить, как этот щеголь в одиночку зачистил Поющие Скалы, получалось с трудом. Впрочем, его чары могли просто плохо вязаться с неживой сталью.

— В основном, — неохотно признал Бенедикт. — Есть пара заклинаний прямого урона, но здесь от них толку чуть. Не против этих тварей.

Единственным козырем парня оставался призывной зазубренный кинжал, вспарывавший металл точно теплое масло. Рукопашником призыватель явно не был, но в общую копилку урона вклад вносил исправно.

— А кем ты был до всего этого? — полюбопытствовал друид. — Я вот в прошлой жизни морской биологией занимался. Правда, без особого пыла, если честно. До сих пор не пойму, зачем вообще туда полез. Мне вечно твердили, что склад ума у меня ни капли не научный: любопытства через край, а усидчивости — ноль.

— Понимаю… наверное, — протянул Бенедикт. — Я работал судмедэкспертом.

— Ого! Крутая профессия. Удивлен, что ты не подался в некроманты.

Парень резко напрягся: — Что? С чего такие выводы?

— Некроманты — отстой, бро, — вставил Дат.

— Да ладно вам! По-моему, занятная тема. Личная армия мертвецов решает все твои проблемы в бою — красота же!

— Смрад и зараза, — сухо отчеканил Бенедикт, уставившись невидящим взглядом в стену мусора. — Трупы не стерильны.

— И некроманты слишком охотно пополняют ряды своих легионов за чужой счет, — ледяным тоном добавила Сэди Сонг. — В Гонконге мы хлебнули этого сполна. Из-за избытка некротической энергии с Первородного Плана некоторые свернули на эту дорожку. Сила манила, но тьма неизменно брала верх. Был среди нас один парень… поначалу дрался плечом к плечу, из лучших побуждений. А потом у него сорвало резьбу, и он ударил в спину. Мы так и не поняли, что послужило триггером, но он вырезал сотню опытных бойцов, прежде чем его удалось сломать.

— И всё равно сбежал, гад, — мрачно процедил Дат.

— Может, у него была веская причина? — предположил Элайджа. — Люди по натуре гнилые, не исключено, что на него напали первыми.

— Не нападали, — отрезала Сонг.

— Но…

— Забей, бро, проехали, — оборвал Дат с непривычной резкостью.

Друид вздохнул и замолчал. По его опыту, слово «некромант» всегда обрастало диким ворохом предрассудков. Он не знал подробностей гонконгской бойни, но в ангельскую невинность людей Сэди верилось с трудом: с ее замашками сначала рубить мечом, а потом разбираться, нарваться на ответный удар мог любой практик темных искусств.

Разговор окончательно испортил атмосферу: остаток ночи прошел в тяжелом, давящем молчании. Утренний кофе слегка притупил раздражение, но осадок остался у всех. Спасало одно — необходимость двигаться дальше.

Следующие дни превратились в бесконечный штурм мусорных перевалов. Порой удавалось пробираться по дну ущелий, но чаще приходилось карабкаться по отвесным осыпям металлолома. К счастью, органики на помойке не водилось, так что вонь стояла вполне терпимая, но удовольствия карабканье по ржавым обломкам не доставляло никому.

И вот впереди замаячила цель. Накатившая было волна облегчения испарилась в то же мгновение, уступив место глухому отчаянию.

Мысли отряда озвучил Рон, емко выдавив: — И как, мать вашу, мы должны туда пробиваться?