Халима оцепенело смотрела на учиненный разгром, чувствуя странную, пугающую отрешенность от развернувшейся бойни. Кровь заливала все вокруг, а изувеченные ошметки тел были разбросаны во все стороны. Одежду на ней разорвало в клочья, обнажив тело, но как бы ни было стыдно в иной ситуации, сейчас унижение даже не коснулось мыслей. Ее терзал один-единственный вопрос, который секундой позже сорвался с пересохших губ:

— Это… сделала я? — прохрипела она в пустоту.

Ответить было некому: она вырезала всех до единого.

Почти дюжина крепких бойцов пала от ее руки, в то время как сама она отделалась парой мелких царапин, на которые не стоило и обращать внимания. Они даже шрамов не оставят — впрочем, появись новые рубцы, вряд ли кто-то сумел бы их заметить на ее изуродованном теле.

— Халима, — раздался тихий, умиротворяющий голос. — Успокойся. Я здесь.

Оборачиваться не требовалось: она и так знала, кто пришел.

— Я потеряла контроль, аль-Абади. Я… я не хотела…

Слова застряли в горле. Халима рухнула на колени, и слезы покатились по исполосованным щекам. Мгновением позже аль-Абади набросил просторное покрывало на ее обнаженное тело и бережно обнял за плечи. Пока она рыдала, господин — Вечный — дарил ей покой одним лишь своим присутствием. Она физически ощущала исходящую от него волну силы: могущество обволакивало ее со всех сторон, сжимая в надежных объятиях.

Это напоминало объятия мужа.

Вот только мужа давно не было в живых: он погиб в первые же часы после Катастрофы. Халима ненавидела себя за то, что до сих пор тоскует по трусу. Он бросил ее без колебаний, спасая собственную шкуру и оставив один на один с тварью, ворвавшейся в их дом. Удивляться не приходилось: Рами никогда не был бойцом и проявлял малодушие задолго до того, как ветви Мирового Древа коснулись Земли. Она просто была слишком ослеплена любовью, чтобы признать очевидное.

Теперь его не стало, но память об их короткой совместной жизни до сих пор терзала мыслями о том, как всё могло бы сложиться. Не перевернись мир вверх дном, ей, быть может, никогда не пришлось бы расплачиваться за трусость супруга. Они жили бы мирно и тихо. Халиме бы это понравилось.

Она лично прикончила зверя, разорвавшего Рами, и забрала системные трофеи. Пугало то, с какой легкостью она встроилась в новые реалии. Убийства. Бойня. Защита слабых. Она дралась насмерть, оберегая общину от нарастающих кошмаров преображенного мира, и шаг за шагом росла в силе.

Пока не грянула неизбежная катастрофа: их анклав смяло дикое племя одичавших гоблинов. Те выродки не имели ничего общего со своими цивилизованными сородичами. Лютые, звероподобные чудовища с едва теплящимися зачатками разума. Они вырезали всех, кроме Халимы: она уцелела лишь потому, что бросилась бежать, когда пали последние защитники.

Милю за милей она неслась через чужие леса, пока ноги не подкосились от истощения. Там гоблины ее и настигли.

Чаще всего Халима старалась вычеркнуть из памяти то, что они с ней творили. В те кошмарные часы ей казалось, будто эти пытки — абсолютный пик боли. Теперь-то она знала, как глубоко заблуждалась: истинную агонию ей довелось познать много позже. Но тогда она была мягкой. Слабой. Ее крики разносились по лесу, приводя дикарей в исступленный восторг. В нее тыкали копьями, полосовали ножами, ломали кости — именно тогда ее тело покрылось первыми шрамами.

А затем явился избавитель.

Аль-Абади — пусть в те дни он еще не величал себя этим именем.

Он спас ее. Он и его бойцы смели гоблинов, как мерзких паразитов, а когда последний выродок испустил дух, избавитель сделал ей предложение. Бессмертие в обмен на абсолютную верность.

Она согласилась, и он сдержал слово до последней буквы. С тех пор она отдавала ему всю себя без остатка. Он стал ее спасителем. Ее королем. Вечным. И заслуживал неизмеримо большего, чем она вообще могла предложить.

— Расскажи, что здесь произошло, — негромко произнес он.

— Я… я не знаю, — призналась девушка. — Я была в дозоре, и… и они набросились на меня. Кажется. Я даже не уверена, кто ударил первым, но…

— Тебе нужно погрузиться в медитацию, — мягко прервал аль-Абади. — Твой разум пока не готов совладать с силой, которой ты теперь повелеваешь.

— Д-да, мой король, — всхлипнула она, утирая слезы. — Я сделаю всё, как велите.

Некоторое время они молча сидели среди руин. То, что столь великий человек снизошел до утешения такой ничтожной букашки, как она, лишь укрепило ее преданность. Аль-Абади был для нее не просто вождем. Он стоял выше богов. Для Халимы он был всем миром.

И если он велел медитировать — она разобьется в лепешку, но подчинится.

В конце концов он помог ей подняться и повел обратно в штаб, занятый их людьми. Времена, когда секте приходилось ютиться по трущобам на окраинах Узлового Города, ушли в прошлое: теперь они закрепились в статусе полноправных хозяев, единолично контролируя проход к Ветви Мирового Древа и жестоко карая любого недовольного.

По пути Халиме попадались десятки новых лиц. Каждое скрывалось под черной маской, но за минувшие дни она научилась распознавать людей по походке и ауре. Ей претило то, как щедро аль-Абади раздавал дар Бессмертия чужакам. Они не заслужили этой благодати. Не выстрадали ее. В отличие от нее самой. В отличие от тех братьев и сестер, что шли за господином с первых дней.

Но ставить под сомнение волю владыки было не в ее правилах. Он не был непогрешим — Халима это понимала. Но она свято верила, что каждое его решение продиктовано железной необходимостью, и до сих пор эта вера ни разу не дала трещину.

Шагая по коридорам цитадели — огороженного каменными стенами комплекса в паре кварталов от центральной площади, — Халима не могла не заметить сквозящего неуважения новичков к господину. Они даже головы не склоняли при его появлении. Просто равнодушно занимались своими делами, будто не были обязаны ему всем, что имели.

Кулаки девушки сжались до белизны. Мышцы окаменели, наливаясь взрывной тяжестью. Челюсти стиснулись с такой силой, что еще пару месяцев назад зубы раскрошились бы в пыль.

Похоже, новичкам требовалось преподать урок субординации в присутствии старших. Черная буря слепой ярости взметнулась в сознании.

— Спокойнее, Халима, — раздался убаюкивающий голос аль-Абади. — Обуздай себя.

Зажмурившись, она сделала глубокий вдох, загоняя бешенство в самый темный угол души. Затем медленно выдохнула. Вдох. Выдох. Снова и снова. Кожей она чувствовала направленные на нее взгляды, но до чужого внимания ей не было дела: вокруг существовал лишь голос господина, ее собственная воля и вечный огонь гнева, бушующий в жилах. Медленно — мучительно медленно — она взяла бурю под контроль. Распахнув глаза, Халима увидела, что четверо ветеранов-Бессмертных, прошедших с аль-Абади тот же ад, удерживают ее за руки и плечи.

— Я в порядке, — ровно произнесла она. — Отпустите.

— Отпустите ее, — подтвердил аль-Абади.

Братья подчинились и сделали шаг назад. Наброшенное покрывало давно превратилось в лохмотья, разорванное в клочья всплеском сырой силы. Прикрываясь обрывками ткани, Халима дождалась, пока кто-то набросит ей на плечи новый плащ. Владыка лично провел ее через холл, поднялся по лестнице и довел до покоев, отведенных ей под личные нужды.

Здесь хранились ее немногие пожитки. Старая фотография родителей. Браслет — подарок покойного мужа. Обручальное кольцо. Вечные напоминания о цене слабости. О том, что она потеряла. И, главное, о том, что приобрела взамен.

— Позови меня, если понадобится помощь, — произнес аль-Абади, подводя ее к широкой кровати с мягким тюфяком, застеленным шелковистым зеленым мехом какого-то зверя.

— Я не стану утруждать вас по пустякам, мой король.

— Это не пустяки. После всего, через что тебе довелось пройти, ты заслуживаешь полного внимания, — он помолчал, слушая глухой грохот взрыва на улицах, и тяжело вздохнул: — Но прямо сейчас я не могу остаться. Ты должна совладать с собой, Халима. Я верю в тебя.

— Спасибо, — тихо ответила она. Плечи безвольно опустились, едва за господином закрылась дверь.

Мысли неизбежно вернулись к истокам ее перерождения. Теперь она кардинально отличалась от остальных братьев. Она стала чем-то неизмеримо большим, пусть даже обладала той же парой базовых умений. Навык «Бессмертие» был одинаков для всех сектантов и говорил сам за себя: с этой силой, дарованной прикосновением аль-Абади, она не могла умереть.

Недавно эту способность проверили на прочность, и в кошмарных условиях «Бессмертие» доказало свое право на громкое имя. Изрубленная на куски и скормленная ненасытной твари в чаще джунглей, Халима познала муку, которую ни одно живое создание не должно испытывать. Минули дни. Недели. Но классовая магия переломила смерть: перевариваемые, разорванные ошметки плоти вновь потянулись друг к другу, срастаясь в единое целое, пока она не вспорола желудок хищника изнутри и не выкарабкалась на свет.

Но воскрешение изменило ее навсегда — и виной тому было второе умение. Наряду с рабской верностью господину, оно составляло истинную цену ее вечной жизни. Спасение стоило ей потери класса и архетипа — сделка, которой она не ожидала, но приняла всем сердцем. Рано или поздно та же участь постигнет остальных новообращенных. Это был лишь вопрос времени.

Опустившись на циновку в тщетной попытке выровнять дыхание, Халима развернула системное описание:

Память былого

Каждый раз, когда носитель навыка получает смертельный урон, на его теле запечатлевается шрам. Каждый шрам приумножает силу, даруя прибавку к физическим характеристикам в зависимости от тяжести увечья. При накоплении критического числа шрамов класс и архетип утрачиваются навсегда.

С каждым новым рубцом ее мощь взмывала до небес, вылившись в устрашающие цифры статуса:

Имя: Халима аль-Забен

Уровень: —

Архетип: —

Класс: —

Специализация: —

Мировоззрение: —

Сила: 439

Ловкость: 501

Телосложение: 409

Эфир: 0

Восстановление: 0

Сродство: —

Ступени культивации: —

Тело: —

Ядро: —

Разум: —

Душа: —

Для любого практика подобная плашка показалась бы сущим кошмаром. До получения бессмертия девушка была Воином с классом Мастера клинка. Лишиться привычных навыков оказалось тяжелым ударом, особенно после пережитого ужаса. Но трезвый расчет перечеркивал сожаления: ее текущие физические характеристики оставляли далеко позади любого участника Испытания Первенства.

До того как ее скормили зверю, атрибуты едва дотягивали до четверти от нынешних значений. Но плата за эту мощь оказалась чудовищной: мало того, что в строке мировоззрения вспыхнула зловещая черная метка «Ч» (Чудовище), так еще и после побега из чрева монстра ярость внутри не утихала ни на секунду.

И наконец — шрамы. Поднявшись к окну, Халима взглянула на свое отражение в темном стекле. Зрелище леденило кровь: от некогда привлекательной молодой женщины не осталось и следа. Изуродованное тело утратило любые половые признаки, превратившись в бесполый бугристый монолит, сплошь покрытый омерзительными узловатыми рубцами.

Но под этой жуткой кожей пульсировала сила. Первобытная, сокрушительная мощь. И эту мощь она положит к ногам своего короля. Потеряв всё — мужа, близких, человеческий облик, — верность господину оставалась единственным смыслом ее существования.

Внезапный взмах руки в щепки разнес оконную раму. Взрывная волна разметала осколки по улице, и буря в висках немного улеглась. Сделав глубокий вдох, Халима подошла к кованому сундуку в изножье кровати. На дне лежал запасной комплект черного облачения секты. Натянув глухую одежду, она достала со дна маску.

Литой серебряный оскал демонического лика. Этот знак выделит ее среди толпы — так сказал аль-Абади. Укажет на ее превосходство. Стоило прижать металл к изуродованному лицу, как маска намертво прикипела к коже без всяких ремней и застежек. Чистая магия.

Следом накатила новая волна силы, взвинчивая характеристики еще выше. Девушка попыталась улыбнуться, но мышцы лица давно потеряли подвижность — с губ сорвался лишь утробный оскал.

На дне сундука лежали два коротких клинка, окутанных тяжелым эфирным маревом. Опознать их свойства без класса она не могла, но господин заверил, что это оружие Сложного ранга — достойный инструмент для сильнейшего клинка ордена. Она бережно приняла мечи: не столько из-за качества зачарованной стали, сколько из благоговения перед даром владыки. Знак его милости. Его доверия.

И последняя деталь: серебряный кулон на тонкой цепочке с выгравированным арабской вязью словом «Вечная». Точно отражающим ее суть. Надев цепочку на шею, она спрятала медальон под тканью куртки.

Она была готова.

И как нельзя вовремя: уличные бои, не стихавшие последние две недели, судя по грохоту канонады, вышли на кульминационный рубеж. Пришла пора обнажить клинки во славу Вечного.