Для того, что задумал Элайджа, требовалась максимальная концентрация эфира. С этой целью он вернулся в свой угол пещеры культивации и уселся на ледяной камень, внимательно разглядывая добытую ветвь. Поначалу его слегка царапала совесть за то, что он бесцеремонно оторвал кусок от живого дерева ради собственных нужд. Но, как ни странно, терзания быстро угасли. Чувствовал бы он то же самое, оторви он лапу зверю?

Вряд ли.

Единственным оправданием служило то, что животные не умеют заново отращивать конечности, тогда как дереву он не нанес непоправимого ущерба. И все же мысль о причиненной боли оставляла неприятный осадок. Убить — это одно, таков закон дикой природы. Но искалечить живое существо?.. Тут грань казалась тоньше. Прямой вины он не чувствовал — особенно помня ту неприкрытую свирепость, что клокотала в сердцевине древесного хищника, — но понимал, что перед повторением подобного трюка придется хорошенько покопаться в себе.

Как бы то ни было, дело сделано. А учитывая, что соратники со дня на день выжмут весь потенциал пещеры и завершат прорывы, таймер тикал неумолимо. Элайджа немедленно взялся за работу.

Первым делом следовало сойтись характером с заготовкой. Ветвь достигала девяти футов в длину и добрых четырех дюймов в поперечнике в самой толстой части. Внутри все еще пульсировали густые потоки эфира, и друид не переставал удивляться тому, насколько эта энергия отличалась от соков деревьев на его родном острове. Ветвь была куда более дикой, хищной и яростной. Она напоминала зверя, упивающегося самим процессом охоты.

Или агонией жертвы, следующей за удачным броском.

Элайджа знал, что в природе таких созданий хватает. Самый очевидный пример — домашняя кошка, но убийство ради забавы нередко встречается у дельфинов, косаток, лисиц и гиен. Ученые до сих пор ломали копья о природу этого явления: одни видели в нем чистый садизм и погоню за удовольствием, другие списывали на тренировку навыков или непреодолимый охотничий инстинкт.

То, что исходило от дерева — и, в меньшей степени, от срезанной ветви, — явно склонялось к первому варианту. Этот растительный титан наслаждался бойней, насколько подобное вообще доступно дереву. И дело было не только в притоке свежих питательных веществ: он упивался самой резней.

Эта деталь окончательно смыла остатки жалости за сломанный сук. Если уж дерево позволяло себе столь неприкрытую жестокость, у Элайджи не оставалось причин церемониться с ним в ответ. Более того — он намеревался обуздать эту первобытную свирепость и вплести ее в ткань своего будущего посоха.

Погрузившись в медитацию «Единства с природой», парень глубже вслушался в эти эманации. Следом он активировал «Щедрость природы» в связке с «Исцеляющим дождем», напитывая ветвь собственным эфиром. Новая специализация позволила четко различать тонкие различия между сырой природной энергией пещеры и тем зарядом, который он вливал в ее экосистему лично.

Контраст не был слишком резким: в конце концов, этот грот создал он сам, напитав его своей сутью. Не в тех масштабах, что на острове, в дольменах или в окрестностях Железного Берега и Аргоса, но вполне ощутимо.

Под действием «Щедрости природы» жизненные соки внутри отломанной ветви забурлили, заструились так живо, словно сук никогда не покидал кроны родительского ствола. Выхода наружу не было, поэтому поток замкнулся в бесконечную внутреннюю петлю, слой за слоем кристаллизуя природную прочность древесины.

Элайджа понятия не имел, к какому рангу Система отнесет такой материал, но плотность ощущалась колоссальной. С каждой минутой заготовка наливалась мощью — пока наконец не уперлась в невидимый барьер, за которым качественный рост остановился. Наверное, просиди он тут целый год, древесина шагнула бы на новую ступень, но прибавка оказалась бы столь мизерной, что овчинка явно не стоила выделки.

Зато этот опыт наглядно показал природу материалов: мастера вроде Кармен наверняка знали это давно, но любая заготовка имеет свой естественный предел. Протолкнуть ее выше можно, но ценой чудовищных затрат времени и сил, да и выхлоп будет копеечным. Куда разумнее сразу искать сырье более высокого ранга.

Сейчас такого выбора не было, но знание явно пригодится на будущее.

К тому моменту, как ветвь достигла предела насыщения, минуло три дня. Элайджа прерывался лишь на короткие перекусы: товарищи по-прежнему штурмовали ступени культивации в своих отсеках, так что занять себя было нечем, кроме начатого проекта.

Во многом это напоминало его первые дни на острове. Та первая зима выдалась беспощадной, заперев его в хлипкой хижине на долгие недели. Чтобы не сойти с ума от безделья, он строгал деревяшки, пока не вырезал свой первый посох. Вот только теперь его концентрация вышла на иной уровень, подкрепленная всей мощью Нефритового Разума.

Впрочем, одно ключевое отличие бросалось в глаза: на Земле во время работы он нередко впадал в транс, когда руками двигал чистый древний инстинкт друида. Здесь же, на Отсеченном мире Ка'арат, эта глубинная связь почти не ощущалась. Жалкие отголоски еще теплились в душе, но в основном полагаться приходилось исключительно на себя.

К счастью, запредельная Ловкость дарила сверхчеловеческую координацию. Первым делом нужно было стесать заготовку до нужных габаритов. По уму здесь требовался струг, но за неимением инструмента парень обошелся охотничьим ножом и парой напильников. Высокие характеристики здорово облегчали задачу, хотя невероятная твердость смолянисто-синей древесины заставляла пожалеть, что он не выбрал ветку потоньше. Радовало одно: сук был идеально прямым, иначе возня превратилась бы в сущую пытку.

Целые сутки Элайджа слой за слоем снимал лишнее дерево, пока не вывел диаметр чуть больше двух дюймов. Финальное изделие выйдет чуть тоньше, но для грубой заготовки толщина была идеальной.

Затем началась тонкая резьба. Процесс шел куда более осознанно, чем прежде, благо образ будущего оружия сложился в голове заранее. Посох медленно обретал очертания, не переставая купаться в потоках его эфира.

Вокруг непрерывно замерзала влага от «Исцеляющего дождя»: лед с хрустом испарялся эфирной взвесью, уступая место свежей корке. Не будь на нем Плаща Железного Медведя, пальцы давно бы отсохли от обморожения. Но зачарованная шкура не только накидывала тридцать очков к физическим статам — куда ценнее было пассивное свойство «Терморегуляция», без которого пережить ледяной ад пещеры под струями ледяного дождя было бы попросту невозможно.

Постепенно счет времени потерялся. В транс он так и не провалился — не то состояние, что дома, — но в работу ушел с головой. С каждым взмахом резца обнажалась задуманная форма. Друид не пытался охватить взглядом всю конструкцию целиком, методично шлифуя участок за участком.

Работа спорилась. В общих чертах он вдохновлялся Посохом Природной Гармонии, хотя различий хватало: основой служил причудливый узор переплетенных корней. Отчасти выбор диктовала ностальгия, отчасти — память о хищном дереве-родителе, но главным образом практичность: хаотичный природный рельеф прощал огрехи начинающего резчика.

Спустя почти две недели непрерывных трудов парень держал в руках готовый шедевр. Оставался последний штрих — финишная пропитка. Достав из сумки из кожи упыря брусок натурального воска, припасенный на всякий случай, Элайджа начал тщательно втирать его в волокна. На четвертом слое перед глазами вспыхнула долгожданная системная плашка:

Поздравляем! Вы создали уникальный предмет: [Дикий Шпиль].

Этот предмет усиливает звериные трансформации.

Общий ранг: Сложный (низкий)

Ранг зачарования: C

Эфирная волна омыла ладони, закрепляя свойства, и Элайджа с гордостью вытянул оружие перед собой. Посох получился чуть длиннее шести футов и около полутора дюймов в обхвате. Древесина отливала настолько глубокой синевой, что казалась почти черной, напоминая сплетение узловатых змеящихся корней. Но одна деталь проявилась помимо его воли: по всей поверхности пульсировали тонкие алые прожилки, словно кровеносные сосуды.

Уведомление вызывало двоякие чувства. По системному рангу оружие уступало его прошлому посоху, но функционал обещал быть куда полезнее: становой хребет класса Анимиста строился на звериных формах, и артефакт, напрямую усиливающий эту специализацию, с лихвой окупал скромный ранг.

Как бы то ни было, держать в руках такое оружие было в стократ приятнее, чем молиться над дышащим на ладан Посохом Целителя Змей.

Элайджа сделал пару пробных махов, рассекая морозный воздух, но быстро опустил руки, почувствовав себя немного нелепо: техникой шеста он владел на троечку, никогда не уделяя времени серьезным тренировкам. По возвращении на Землю этот пробел явно стоило закрыть.

Довольный результатом, друид коснулся соратников через «Единство с природой»: все четверо по-прежнему глубоко сидели в трансе. Судя по плотным эфирным пульсациям, вынырнут они не раньше чем через пару дней. Впереди образовалось свободное окно, и парень, повинуясь привычке, решил пуститься в разведку.

Грот культивации ютился у самой кромки ледяного пояса, так что вскоре снега сменились умеренным хвойным лесом, живо напомнившим чащи к северу от Норкасла. На ходу Элайджа выжимал все соки из обновленных характеристик: в «Облике Яда» взлетал по стволам как по горизонтальной тропе; в тяжелом «Облике Стража» закладывал крутые виражи, испытывая суставы на прочность; а в пернатом «Облике Небес» лавировал между кронами, словно на полосе препятствий.

Он намотал не один десяток миль, покрыв гигантскую площадь за считанные часы. Параллельно «Единство с природой» непрерывно сканировало горизонт, переваривая гигантский массив входящих образов. И в какой-то момент чутье споткнулось: глубоко под землей зияла обширная пустота.

А внутри этой полости не прощупывалось ровным счетом ничего. Слепое пятно, заставившее внутренний радар взвыть от тревоги.

Спустившись на поляну, Элайджа наткнулся на невысокую статую благородного воина ка’алаки. В монолитный постамент монумента была наглухо врезана каменная дверь, за которой восприятие натыкалось на глухую стену тишины.

Рассудок подсказывал, что пора возвращаться к пещере, но товарищи наверняка всё еще медитировали. Время есть, так почему бы не скоротать пару часов за исследованием руин?

Осматривая запорный механизм, Элайджа прекрасно понимал, что рискует вляпаться в смертоносную головоломку не хуже той, что встретила их в прошлых катакомбах. Но менять свои привычки он не собирался — даже если они выходили боком. К тому же в детстве он до дыр засматривал фильмы об одном знаменитом киноархеологе в шляпе, так что зов приключений заглушил любые доводы осторожности.