Затея почти наверняка была дурной.

Элайджа прекрасно отдавал себе отчет в том, что следовало хотя бы вернуться в пещеру культивации и предупредить остальных о своих планах. Но, переступая через порог, он отмахнулся от голоса разума, целиком отдавшись азарту, вскипавшему в груди.

Сама каменная плита доставила немало хлопот: друиду пришлось прибегнуть к грубой силе в «Облике Стража». Теперь вход преграждали лишь раскрошенные обломки. Вряд ли столь варварский взлом укладывался в научный подход, но это лишь в очередной раз подтверждало очевидное: пусть у него и было образование ученого, вел он себя совсем иначе.

Точь-в-точь как тот самый киноархеолог с кнутом.

Усмехнувшись этому сравнению, он шагнул в темный проем. Воздух за порогом уже успел слегка перемешаться с атмосферой снаружи, но в нем все еще висел затхлый, тяжелый душок, недвусмысленно намекавший на то, что ждет в глубине. Элайджа выжал «Единство с природой» на максимум, но в подземных руинах не нащупал ровным счетом ничего. Положившись на обычные пять чувств, он начал спускаться по выбитым в камне ступеням, покрытым слоем сырой грязи.

Пошарив в сумке из кожи упыря, он выудил обычный на вид фонарик. Купил он его еще в Сиэтле: вместо батареек тот питался от встроенной матрицы зачарований, перегонявшей эфир в электричество. Как именно работала эта схема, друид не вникал — главное, что исправно светила.

Щелкнул тумблер — и узкую лестницу залил яркий белый луч. На стенах блестели капли сырости, а ступени и кладку плотным ковром затягивали зеленые водоросли. В отличие от других руин, здесь не было ни барельефов, ни орнаментов — лишь голая шахта лестницы, уходящая во тьму.

Элайджа сделал еще шаг и замер. Сердце испуганно пропустило удар: до него наконец дошло, что именно резало восприятие.

Он не чувствовал водорослей.

В них не было ни искры жизни.

И все же глаза отчетливо их видели. Ноздри улавливали запах прели и сырости, в воздухе стоял тонкий дух гниения — но «Единство с природой» упрямо твердило, что всё это морок. Он попятился назад, в голове закружился вихрь недоумения. Его чувства — как физические, так и духовные — прежде никогда не вступали в противоречие; он привык доверять им безоговорочно.

А теперь вся картина мира трещала по швам. Паника, рожденная растерянностью, сковала мышцы и не отпустила, даже когда он снова перешагнул порог наружу. Невидимый разрыв никуда не делся: кричащее отсутствие жизни отказывалось мириться с тем, что видели собственные глаза.

Но даже сквозь липкий страх пробивалось жгучее любопытство, требующее ответов. До этой секунды он считал «Единство с природой» — особенно после усиления специализацией — непогрешимым компасом. Но сейчас?.. Признать изъян в самом навыке он отказывался: загвоздка крылась в нем самом.

Перешагнув через привычные рамки восприятия, парень перестал искать жизнь и сосредоточился на чистом эфире. И в тот момент, когда от напряжения в висках едва не лопнули сосуды, он наконец нащупал истину. Пространство за порогом не было пустым. Жизни там действительно не водилось — по крайней мере в привычном понимании. Там клубилось нечто иное: оттенок эфира, с которым ему еще не доводилось сталкиваться.

Холодный. Истлевающий. Лишенный дыхания. Единственное слово, способное хоть как-то описать эту эманацию — смерть. И стоило однажды различить этот фон, как друид ощутил, как он сочится сквозь раскупоренный проем, медленно отравляя воздух вокруг.

Впрочем, насколько он мог судить, прямой угрозы аура не несла.

Жизнь и смерть — звенья единой цепи. Элайджа ощущал глубинное родство с этим потоком, пусть тот и стоял особняком. В нем проступало что-то еще, чуждое и неестественное. До конца постичь этот сплав он не мог — на такое требовалась целая жизнь упорных изысканий. Вглядываться в эту бездну казалось опасным, причем масштабы угрозы ускользали от понимания.

Быть может, когда-нибудь потом.

Главное он уяснил: здешняя аура смерти была слишком слаба, чтобы сломать его тело. Для обычных бойцов она могла стать ядом, но для друида, знавшего смерть как неотъемлемую часть природного круговорота, этот фон служил лишь сонастроенной стихией. Эфир тлена всё еще давил на плоть, но в арсенале парня хватало средств для защиты. Впрочем, как и у любого толкового лекаря.

Сделав глубокий вдох и ощутив привкус тлена на языке, он снова переступил порог и продолжил спуск. Некротический эфир тут же принялся ввинчиваться под кожу, пытаясь отравить плоть. Друид парировал натиск заклинанием «Успокоение», хотя трезво понимал: если концентрация продолжит нарастать, одного поддерживающего исцеления не хватит.

Но жажда познания гнала вперед. Спустя пару минут ступени закончились, открыв длинную галерею, стены которой снизу доверху были заставлены каменными полками. Они тянулись в три яруса от пола до потолка, рассеченные узкими перегородками едва ли в пару дюймов шириной.

Элайджа наклонился к ближайшей нише — скорее погребальной ячейке, футов шесть в длину и вдвое меньше в высоту, глубоко уходящей в породу.

Белеющие в темноте кости мгновенно расставили всё по местам.

— Усыпальница, — пробормотал он себе под нос.

Судя по отсутствию ног и длинному изогнутому хвосту, останки принадлежали расе та’алаки. Приглядевшись к строению скелета, он с удивлением отметил, что анатомия змеелюдей напоминала вовсе не рептилий, как он ожидал раньше. Скелет больше походил на кости морских млекопитающих вроде ламантинов или тюленей — с той лишь разницей, что задние ласты отсутствовали напрочь, зато из плечевого пояса росли четыре руки. Находка была любопытной, но к текущему положению дел отношения не имела, так что, уделив костям лишь беглый взгляд, он зашагал дальше.

С каждым шагом в глубь катакомб плотность мертвенного эфира сгущалась. К концу коридора одного «Успокоения» уже не хватало — пришлось повесить поверх «Исцеляющий дождь», чтобы компенсировать разъедающее воздействие тлена.

И чутье подсказывало: за массивной дверью впереди фон станет стократ гуще. Парень придирчиво осмотрел преграду: та походила на створку, которую он разбил на поверхности, но выглядела настолько ветхой, что грозила рассыпаться от малейшего сквозняка.

Легкий тычок новым посохом — и плита обратилась в серую пыль.

Элайджа закашлялся, лихорадочно отмахиваясь от клубов известки: из распахнувшегося зала хлынула такая густая волна могильного холода, что дыхание перехватило. На автомате он активировал «Цветение природы». Понимая, что заклинание работает на пределе, он спешно убрал свежевыструганный «Дикий Шпиль» и выхватил проверенный Посох Целителя Змей. Тридцатипроцентная прибавка к силе исцеления позволила выровнять шаткое равновесие, но постоянный отток маны ставил жесткий таймер на всю вылазку.

Не тратя времени на сомнения, он шагнул в зал. Когда пыль осела, взору открылся просторный склеп, посреди которого высилось каменное возвышение. На постаменте покоился массивный саркофаг. Отлитый из серебра и золота, верх гроба венчала скульптура лежащего ка’алаки со скрещенными на груди четырьмя руками.

— И впрямь гробница, — огляделся друид. Помещение было пустым; на стенах еще угадывались блеклые пятна краски, но фрески выцвели настолько, что разобрать сюжет было невозможно.

Стоило сделать шаг вперед, как под подошвой что-то с хрустом лопнуло, а тяжелый гроб на постаменте мелко задрожал. Друид повторно обновил «Исцеляющий дождь», отчаянно сдерживая накатывающий могильный смрад. Еще шаг — плиты ушли из-под ног: вибрация саркофага переросла в яростную пляску. С каждым дюймом приближения к постаменту дрожь нарастала, и когда между ними осталось футов пять, массивная крышка с протяжным скрежетом сдвинулась с места.

Облако вековой пыли вырвалось наружу вместе с ледяным вздохом, и концентрация ауры смерти подскочила до небес. Элайджа пошатнулся назад: взглянув на собственную ладонь, он с ужасом увидел, как почерневшая плоть хлопьями осыпается с пальцев, обнажая связки — лишь затем, чтобы под исцеляющим плетением тут же затянуться свежими волокнами и кожей. А секундой позже цикл повторился вновь.

В этой жуткой метаморфозе читался вечный урок круговорота жизни и смерти, но времени на философию не оставалось: тело попросту не выдержит такой нагрузки. Друид уже готов был дать стрекача, когда из недр гроба выметнулась костяная рука, с грохотом отшвырнув золоченую крышку в сторону. Металлическая громадина рухнула на плиты, расколов гранит и наполнив своды гулким звоном.

Но взгляд парня намертво приковало то, что сжимали истлевшие пальцы.

Мерцающий кристаллический лист. Гайд Системы. Ключ к ответам.

Лишь опустив глаза, он понял, что весь пол усыпал ковер из раскрошенных костей. Большинство истлело в прах, но тут и там белели расколотые черепа.

— Ты пришел за моим сокровищем… — громовой голос разорвал тишину гробницы с такой силой, что Элайджа инстинктивно зажал уши. — Так возьми же его, дитя! Быть может, мой груз наконец иссякнет…

Парень крутанулся на месте, выискивая источник звука, но зал был пуст. Аура тлена сжалась в тугую пружину, и до друида дошло: источник сидел прямо в саркофаге. Понимая, что драгоценные секунды тают, он рванул вперед. На бегу он продолжал заливать тело исцелением, пока плоть заживо сгнивала и возрождалась в бесконечной болевой петле, испытывающей волю на излом.

Он выжал свой Нефритовый Разум на абсолютный максимум, распахнув все девять мысленных врат до предела. Эфир хлынул в каналы бурным потоком, заполняя Ядро и тут же без остатка сгорая в топке непрерывных исцелений. Баланс сил висел на волоске, грозя вот-вот сорваться в пике.

Хрустя суставами под непомерным гнетом, друид в отчаянном рывке навалился на край распахнутого саркофага. Вцепившись в бортик свободной рукой, он из последних сил потянулся к заветному кристаллу.

По крайней мере, таков был план.

В агонии зрение подвело: пальцы промахнулись на дюйм и намертво сомкнулись вокруг сухой костяной кисти мертвеца. Силы оставили его, но хватка не разжалась — и парень кубарем скатился с постамента на пол. Прижимая добычу к груди, он продолжал непрерывно кастовать хил, ползком утягивая себя прочь от гроба.

Дюйм за дюймом он оставлял за собой дорожку из отслаивающейся гниющей плоти поверх крошащихся костей. Но с каждым футом отступления смертоносный фон слабел, позволяя дышать чуть свободнее. К тому моменту, как он перевалил через порог и вполз на ступени лестницы, худший кошмар остался позади.

И все же пережитая пытка не прошла даром: слабость навалилась свинцовой плитой, превращая каждый шаг наверх в непосильный подвиг. Лишь вывалившись из темного зева руин на мерзлую траву поляны, он почувствовал, что кризис миновал.

Желудок скрутило спазмом: Элайджу вывернуло наизнанку. Взглянув на лужу под ногами, он похолодел — на снегу растекалась черно-зеленая вязкая жижа, не имевшая ничего общего с нормальной человеческой пищей.

От жижи разило концентрированной могильной гнилью, не заметить которую было невозможно. Несколько минут он сидел на четвереньках, пока новый приступ рвоты не вывернул нутро. И еще один. Почти час организм методично отторгал ядовитый осадок некротического эфира, и даже когда парень наконец нашел в себе силы встать, внутри всё еще горел мерзкий, тягучий костер.

Лишь отойдя на добрую милю от проклятого кургана, он начал приходить в себя. О полном восстановлении речи не шло — на реабилитацию уйдет не один день. Добравшись до пещеры культивации, он забился в свой угол и погрузился в глубокую медитацию, пытаясь переварить пережитое.

Оглядываясь назад, друид прекрасно понимал: решение лезть на рожон было чистым безумием. Но в тот миг нечто из самой глубины души толкало его вперед — некая первобытная часть его естества, требовавшая вкусить то, что скрывала гробница.

Он даже не усомнился в этом порыве. Ни на секунду не задумался о сопротивлении. И даже сейчас, зная, по какому краю бездны прошел, он не был уверен, что следовало заглушить этот зов. Вслушиваясь в остаточные отголоски некротической ауры, вцепившейся в каналы души, Элайджа смутно ощущал: в этом соприкосновении с тленом таился фундаментальный урок мироздания.

Оставалось лишь понять, какую форму этот урок примет.

И, по-прежнему сжимая в руке выломанную костяную кисть с зажатым в ней кристаллом, он продолжил безмолвную медитацию.