Закладывая вираж вокруг высочайшего шпиля в округе, Элайджа чувствовал, как по его маховым перьям пробегает гремучая смесь статического электричества, эфира и могильного тлена. Резко накренившись, он ушел из-под удара бирюзовой молнии и намертво вцепился когтями в каменный зубец на вершине. Застыв неподвижным изваянием, друид окинул взглядом расстилающуюся внизу панораму.

С земли лес черных обелисков казался хаотичным нагромождением, но с высоты птичьего полета открывалась строгая, пугающая закономерность. Башен было сотни — если не тысячи, — и они вытягивались ровными линиями на долгие мили вдоль побережья. Вездесущие аквамариновые разряды заливали мерзлые скалы призрачным сиянием; море внизу яростно вздымалось и билось о волнорезы, словно в эпицентре свирепого шторма.

И при этом — ни капли дождя.

Ни единого порыва ветра.

Мертвая, гнетущая тишина. Картина до дрожи напоминала те жуткие часы затишья перед выходом на сушу разрушительного урагана: атмосфера безмятежна, но буквально натянута струной перед взрывом стихии. Масла в огонь подливала тяжелая аура нежити, висящая в воздухе. Она не разъедала плоть до костей, как в том склепе, но выворачивала нутро наизнанку липким дискомфортом. А главное — знание того, что одно неверное движение поднимет из базальта полчища мертвецов, готовых разорвать нарушителя на части, держало нервы на пределе.

Парень сдавленно выдохнул сквозь клюв, отгоняя лишние мысли. Он вел разведку часами, нового здесь ничего не было. Но как бы он ни внушал себе, что привык к подобным вылазкам, непрерывное покалывание животного страха и тягучее предчувствие беды медленно подтачивали выдержку.

Куда проще было бы драться. Видеть перед собой конкретного врага, иметь ясную цель. Но оставалось лишь пассивно наблюдать, и от этого бессилия тревога росла как на дрожжах.

Прикрыв веки, он сосредоточился на «Единстве с природой». Жизнь на этом плато едва теплилась, но, к счастью, местность не была столь стерильной, как усыпальница та’алаки. Сквозь толщу породы друид сумел уловить внутренний объем башни: предсказуемо пустая полость, в центре верхнего яруса которой парил всё тот же монолитный черный кристалл. Убедившись, что центральный шпиль ничем не отличается от остальных глухих башен, он уже собирался сорваться с карниза.

Но стоило развернуть «Единство с природой» на абсолютный максимум, как чутье зацепилось за крошечную аномалию.

Элайджа собрал волю в кулак, подключив все грани Нефритового Разума, чтобы разобрать ускользающий образ. Специализация «Единение» дала навыку куда больше, чем сухо обещали строчки интерфейса: помимо удвоения радиуса, сама глубина сканирования шагнула далеко вперед.

Эфир он чувствовал всегда: поначалу просто улавливал общую плотность маны в воздухе, затем научился различать стихийные оттенки, а позже — безошибочно фиксировать активацию чужих навыков и заклинаний.

Но сейчас энергетическое зрение проникло сквозь породу глубже, нащупав тончайшую нить энергии, тянувшуюся от парящего на вершине кристалла вертикально вниз — под землю. Более того: открылось нечто настолько очевидное, что друид едва не выругался вслух от собственной слепоты.

Земля под башней была полой.

Глубоко под фундаментом скрывалась просторная зала. Вглядевшись пристальнее, Элайджа нащупал коридор, выходящий из этой камеры, затем следующий — целый подземный лабиринт, раскинувшийся под равниной. И, что тревожнее всего, эти штольни не пустовали. Несколько галерей затопило водой из-за близости к океану, но пугало другое: под землей копошилась нежить.

Разглядеть их толком не получалось: стоило вниманию углубиться в туннели на пару десятков футов, как «Единство с природой» натыкалось на глухую стену темноты. Опыт гробницы доходчиво объяснял природу этой слепоты.

Наконец парень сосредоточился на камере прямо под башней — и понял, почему вообще сумел зацепиться за нее взором. Там, на глубине, теплилась жизнь! Тщательно запечатанная, надежно укрытая, и не будь у него новой специализации, этот огонек утонул бы в некротическом фоне. Но сейчас искра горела яркой звездочкой, и оставалось лишь диву даваться, как он не заметил ее с первого захода.

Элайджа оттолкнулся от карниза и плавно спланировал на землю. Сбросив звериную шкуру, он в человеческом теле пошел по следу подземных галерей. Отголоски жизненной энергии вели его вперед, но вскоре оборвались, ослепив восприятие. Впрочем, полученных данных хватило, чтобы подтвердить: под башнями раскинулась гигантская разветвленная сеть катакомб.

Набросав в памяти контуры видимого участка, парень снова обернулся в «Облик Небес» и взял курс на следующий крупный шпиль, возвышавшийся в миле к западу. Десятки полуразрушенных обелисков по пути оставались слепыми: кристаллы на их площадках не имели связи с подземными источниками жизни, и недра под ними тонули во тьме.

Но у второй гигантской башни всё повторилось: глухая монолитная кладка, парящий кристалл и пульсирующая нить эфира, уходящая к глубоко зарытой жизненной силе. Это позволило прорисовать еще один сектор подземных ходов.

Следующие часы превратились в методичный облет запечатанных монолитов. Прыгая от одной ключевой башни к другой, Элайджа натыкался на одну и ту же картину. Постепенно он описал широкую дугу, возвращаясь к лагерю, и к моменту приземления в голове сложилась цельная тактическая карта региона.

Сложив крылья на подходе к стоянке, друид вернул человеческий облик и вышел к костру. Соратники сидели как на иголках: мертвенная атмосфера давила на мозги даже на удалении от шпилей, а сидеть без дела на таком фоне было сущим наказанием.

— Что там? — Сэди подскочила первой, едва заметив его шаги.

Элайджа провел пятерней по волосам: после ожогов в Цитадели Инноваций шевелюра отросла, но до привычной длины еще не дотягивала. Опустившись на бревно у огня, он зябко повел плечами: — Ну и дубак же там возле этих башен…

— Я думал, твой плащ от любого холода бережет, — хмыкнул Рон.

Парень покачал головой: — Холод другой. Не мороз. Он больше…

— Мертвенный, — закончил Дат. — Знакомая дрянь, бро. В Гонконге в аномальных зонах то же самое было: холод въедается прямо в кости, даже если вокруг парилка.

Сэди нетерпеливо поморщилась: — Ничего удивительного, тут всё пропитано падалью. Задерживаться здесь дольше положенного я не намерена. Так что ты там нашел?

— Катакомбы. Или склепы, учитывая специфику, — ответил Элайджа и подробно изложил увиденное с воздуха. — Они тянутся под всем сектором, связывая ключевые башни между собой. Проблема в том, что я без понятия, как туда спуститься. Можно тупо прорубить шурф кирками, но чутье подсказывает: это путь в никуда.

Друид прекрасно помнил, чем оборачивались его прошлые попытки решать головоломки Системы грубой силой: испытания и так балансировали на грани выживания, а включение «хард-мода» напролом едва не стоило им жизней. Пробить потолок штольни труда бы не составило, но это почти гарантированно сорвало бы правильный алгоритм прохождения.

Следующий час ушел на бесплодные споры и мозговой штурм. Впрочем, быстро стало ясно: сидя у костра, загадку не решить. Элайджа и Дат снова поднялись и растворились в сумерках мертвого леса.

Друид взял на себя картографию. Земля была пуста, так что лавировать между башнями удавалось без помех. И все же липкий первобытный страх не отпускал ни на секунду: тело непрерывно балансировало на грани реакции «бей или беги», не находя разрядки.

Спасала лишь привычка держать удар и железная концентрация. Следующие двое суток парень добросовестно наносил рельеф на карту. Зачарованный поисковый прибор от артефактора из Аргоса здорово помогал, пусть его луч и не пробивал базальтовую толщу катакомб. Но бесполезной игрушка не была — что и доказал писк винтажного экрана, подсветивший серую точку на границе зоны.

Элайджа подобрался к указанному месту с предельной осторожностью. Впрочем, тревога оказалась напрасной: рубеж встретил его тишиной. Вокруг расстилалась всё та же голая каменистая пустошь — граница испытания проходила так близко, что здесь даже шпили не возвышались над настом.

Снова «Единство с природой». Поначалу сенсоры молчали. Но затем чутье зацепилось за едва уловимый след: тонкая струйка жизненной силы втягивалась в трещину под невзрачным серым валуном. Не раздумывая, парень поддел глыбу пальцами и рванул вверх.

Пару лет назад он бы сорвал спину на таком камне, но раздутые характеристики позволили отшвырнуть обломок как пушинку.

Под валуном оказалась голая земля.

С досады друид пнул подвернувшийся булыжник. Камень полетел в темноту — и в тот же миг воздух дрогнул от короткой вспышки: жизнь рывком ушла под землю. Эффект длился долю секунды, но этого хватило, чтобы засечь микроскопическую щель — четверть дюйма в длину, не больше.

Опустившись на колени, Элайджа провел ладонью по стыку плит: давление воздуха здесь едва заметно падало, а в трещину действительно тянулась едва различимая нить жизни. Смахнув пыль и крошево щебня, он замер: трещина оказалась идеально прямой. Через пару футов она резко ломалась под прямым углом в девяносто градусов, а чуть дальше поворачивала снова.

Ровный квадрат.

Следующие десять минут ушли на лихорадочную расчистку плиты: из-под векового слоя пыли показалась тщательно отесанная каменная створка, в центре которой красовался простой символ пламени. А прямо под ней зияла полость, несомненно ведущая в подземные катакомбы.

Вход был найден. Окончательно откопав люк, друид поспешил в лагерь с добрыми вестями. Но на стоянке его ждал сюрприз: Дат уже вернулся и, как выяснилось в разговоре, обнаружил точно такой же люк на противоположном конце сектора.

— Ну и в какую дыру полезем? — поинтересовался Элайджа.

— Монетку кинем, бро? — предложил вьетнамец.

— Никаких монеток, — закатила глаза Сэди. — Мы сперва нормально всё осмотрим, а потом примем взвешенное решение.

— Да без разницы, бро, они одинаковые.

— Вот и проверим, — отрезала воительница, уже затягивая ремни походного ранца.