Пирамида парила в воздухе, удерживаемая неведомой силой, которую Элайджа не мог даже нащупать, и пульсировала аквамариновой энергией. Тучи разошлись, но солнца на небе так и не появилось: мир застыл в монохромных серых тонах. Объяснить этот феномен друид не мог, да и не пытался — врожденное любопытство уступило место трезвому расчету при виде стаи крылатых тварей, нарезавших круги вокруг парящей громадины.

К счастью, чудовища не спешили спускаться на землю, подарив отряду драгоценные минуты на оценку обстановки.

— Ты серьезно предлагаешь забросить всех наверх по воздуху? — переспросил он.

Сэди лишь вскинула бровь: — А у тебя есть план получше?

Элайджа покачал головой. Крылья в группе были только у него, а значит, доставка десанта целиком ложилась на его плечи. Они потратили целые сутки, прочесывая окрестности в поисках порталов или лестниц, но нашли лишь битый базальт и руины взорванных шпилей.

Если иной путь наверх и существовал, от их взоров он был скрыт наглухо. Будь среди них практик с архетипом Первопроходца или Следопыта — возможно, всё сложилось бы иначе. За последние недели Элайджа не раз ловил себя на этой мысли: в новой реальности каждому классу отводилось свое место, и в профильных ситуациях любой из них мог оказаться незаменимым. Быть может, Система нарочно конструировала испытания так, чтобы заставить выживших на Земле объединяться и комбинировать таланты всех доступных путей? С прагматической точки зрения это имело глубокий смысл.

В Истоне — да и в других анклавах — мирных спецов держали за людей второго сорта. Порой их дар нещадно эксплуатировали, но чаще попросту отмахивались как от балласта. Не исключено, что весь турнир задумывался как суровый урок командной работы перед возвращением домой.

Это объясняло и заоблачную смертность на этапах: люди гибли не от нехватки личной силы, а из-за патологической неспособности земной верхушки работать сообща ради общего блага. На Земле друид видел десятки общин, сплотившихся ради выживания — именно так человечество когда-то стало доминирующим видом планеты. Но на вершине пищевой цепочки всегда находились одиночки, мнившие себя полубогами, а приход Системы с ее дарами лишь раздул их эго до небес. Они искренне уверовали в собственную неуязвимость и перестали нуждаться в ком-либо.

Сам Элайджа не раз оступался на этой гордыне. Как и Оскар, как и Бенедикт. Но факт оставался фактом: без взаимной выручки секту Бессмертных им было не одолеть. Урок был налицо, вот только усвоить его большинство участников не пожелало: едва общая угроза рассеялась, выжившие тут же разбежались по своим углам.

— Эти твари нас атакуют, — прервал он молчание. — А я смогу поднять максимум двоих за раз.

— Я пойду первой вместе с Роном, — скомандовала Сэди. — Дат прикроет Курика снизу. — Она повернулась к стрелку: — Достанешь их отсюда?

Дат покачал головой: — Далековато, бро. К тому же, если я открою огонь, мы сагрим всю стаю на землю.

— Этого нам только не хватало, — согласился друид.

Он широко раскинул руки, разминая плечевой пояс. Особой физической нужды в разминке не было, но старая земная привычка въелась в подкорку, а бросать проверенные ритуалы перед боем не стоило. Взглянув на циклопическое днище пирамиды, он нащупал взглядом квадратный темный зев колодца в самом центре.

— Ну что, готовы? Стоит оторваться от земли — начнется сущий ад.

Отряд подтвердил готовность, и Элайджа шагнул в «Облик Небес». Перетекая в чешуйчато-пернатую форму, он морально приготовился к боли: иллюзий насчет легкой прогулки не было, его гарантированно попытаются разобрать на запчасти еще на подлете. Единственным утешением служило то, что Рон держал хил железно и не даст разорвать его даже в уязвимом полете.

Расправив крылья, птицеящер обернулся к спутникам: — Как только ухватитесь — врубаю форсаж и вхожу на полной скорости.

— Поаккуратнее с формулировками, бро, — хмыкнул Дат.

Умей клюв скалиться, друид отвесил бы самую саркастичную усмешку. Ограничившись тяжелым вздохом, он покачал змеевидной головой: — Вылезай уже из помойки.

— Я в ней прописан, бро, — нервно осклабился вьетнамец.

— Хватит трепаться, — оборвала Сэди, намертво вцепляясь в лапу Элайджи.

Рон обхватил вторую и кивнул.

— Готовы!

Глубокий вдох — протяжный шипящий выдох: колоссальный толчок мускулистых лап впечатал камни в наст, и гигантская тень взмыла в зенит. Мощные взмахи взрезали плотный воздух, разгоняя тушу с пугающей скоростью: за пару секунд вертикальный подъем перевалил за шестьдесят миль в час.

Но этого оказалось мало.

Стоило преодолеть отметку в сотню футов, как крылатые твари — кошмарный гибрид нетопырей-переростков и змеелюдей та’алаки — дружно вскинули морды. Синхронный визг распорол тишину, и стая камнем ринулась на перехват. Едва первые когти полоснули по воздуху, Элайджа резко заложил крен, уходя от лобового тарана. Сэди, повиснув на одной руке, взмахнула тяжелым клинком снизу вверх: распоротое брюхо твари брызнуло черной жижей и гнилыми потрохами. Чудовище с предсмертным хрипом закувыркалось вниз, но друид даже не глянул вслед.

Его внимание было приковано к трем десяткам хищников, заходивших на вираж прямо по курсу. Прижав крылья к телу, он ушел в отвесное пике: когти врагов рассекли пустоту в считанных футах над гребнем. Выждав секунду, птицеящер резко распахнул маховые перья, поймал восходящий поток и по крутой дуге обогнул основной клин стаи.

Но между ним и жерлом пирамиды кишело еще полсотни тварей. Выжимая из мышц абсолютный предел, Элайджа врезался прямо в шевелящуюся массу нежити. В него впились десятки когтей и клыков, но он не сбавил ход: превосходя падальщиков массой и размахом крыльев, он подключил ярость ламеллярного примата, тараня живую стену словно осадное бревно.

Рон позади непрерывно вливал исцеляющие импульсы, латая рваные раны на лету. Сэди отбивалась свободной рукой, сбивая нападавших одного за другим, но в неудобном висе ее ударам не хватало амплитуды.

Элайджа не отвлекался на детали: всё его существо сжалось в единственную мысль — выжить и долететь. Лавировать в этой давке было бессмысленно: со всех сторон хлестали кожистые крылья, щелкали челюсти и летели ошметки падали. Втянув голову в плечи, он просто таранил воздух вперед.

Прорыв сквозь стаю стоил доброй половины чешуи, но впереди наконец распахнулся темный зев входа. Он буквально вломился — или, вернее, рухнул кубарем — на каменные плиты нижнего яруса. Проход оказался узким, и стая снаружи потеряла возможность атаковать сплошной массой.

Сэди погасила инерцию перекатом и мгновенно вскочила на ноги с мечом наперевес. Ее выпад был грубым и тяжелым: в подобной мясорубке фехтовальным изыскам места не оставалось. Против безмозглой орды, лишенной инстинкта самосохранения, работала лишь методичная рубка в капусту.

Расплата настигла незамедлительно: даже сквозь броню когти тварей успели оставить глубокие борозды, и за пару секунд паладин с ног до головы покрылась черной слизью. Она намертво встала в проеме, а Рон оперативно переключил целебные потоки с друида на воительницу, затягивая рваные раны.

Элайджа тем временем сбросил форму птицы, поддержав рубеж залпами «Ярости бури» и «Отвержения природы». Но в замкнутом пространстве урон чар выглядел блекло, не успевая выкашивать напор.

— План! Помни про план! — рявкнула Сэди сквозь зубы, снося очередную морду.

Напоминание было излишним: бросать товарищей друиду претило до глубины души, но медлить он не стал. Метнувшись в глубь наклонного туннеля, он скрылся за поворотом галереи. В тот же миг сработала «Сущность волка», сигнализируя о выходе из прямого боя. Парень мгновенно перетек в «Облик Яда», набросил невидимость «Облика Незримого» и бесшумной тенью скользнул обратно к выходу.

Бой в проеме кипел вовсю, но Сэди держала горловину уверенно. Взбежав по кладке на свод туннеля, невидимый ящер проскользнул прямо над головами беснующихся тварей. Выбравшись наружу, он пробежал по внешнему днищу пирамиды на безопасное расстояние и разжал лапы.

В свободном падении он вновь обратился в «Облик Небес».

Стая, осаждавшая вход, даже не заметила его маневра. Соблазн ударить им в тыл был велик, но задача стояла иначе: сложив крылья, друид камнем спикировал на каменистую пустошь, затормозив в паре шагов от Дата и Курика. Лишних слов не потребовалось: стрелок и сапёр синхронно вцепились в когтистые лапы, дали отмашку — и тяжелая туша вновь взмыла в свинцовое небо.

На этот раз лезть на рожон Элайджа не стал. Заложив широкую дугу к югу, он набрал максимальный разгон на чистом пространстве и, выжав предельную скорость, по пологой траектории врезался в шевелящуюся тучу монстров с фланга.

Словно живой таран, он прошил первые ряды за счет чудовищного Телосложения, принимая удары на собственный череп и прикрывая пассажиров от лобового столкновения. Но пробив с десяток слоев, кинетический импульс неизбежно угас.

Взмахнуть крыльями в сплошной давке не вышло: пространства не оставалось физически.

И в этот миг стая облепила его со всех сторон, принимаясь рвать плоть на куски.

Птицеящер глухо зарычал, отщелкиваясь клювом во все стороны, но пока спутники висели на лапах, в его распоряжении оставалась лишь голова. К счастью, пассажиры были готовы к остановке: ловко перебирая пальцами, Дат и Курик взбежали по чешуйчатым ногам на спину друида и с разбега сиганули прямо в гущу врагов.

Для обычного человека такой прыжок стал бы смертным приговором, но оба бойца полагались на запредельную Ловкость: используя спины и крылья ошалевших тварей как живые кочки на болоте, они виртуозно проскакали по шевелящейся массе прямо в зев туннеля!

Стоило лапам освободиться от груза, как Элайджа камнем рухнул вниз.

Вырвавшись из живого клубка, он с трудом выровнял полет: радужная чешуя была залита бурой кровью, а тело ныло от десятков рваных ран. Несколько нетопырей сорвались следом за легкой добычей.

Но горстка рядовых мобов была ему не соперник: сила нежити крылась в бесчисленной массе, а без численного перевеса друид раскатывал подобную дичь играючи — даже в не боевой форме полета.

Резко накренившись на крыло, он крутанулся в воздухе и встретил преследователей в лоб. Когти и клюв превратили нападавших в кровавые ошметки за считанные секунды: разорванные туши закувыркались к камням пустоши.

Выгадав момент, парень взмыл к верхней наклонной грани пирамиды. Едва когти коснулись базальта, он вернул человеческий облик и залпом влил в себя три «Цветения природы» в связке с «Успокоением». Раны медленно затягивались, но ждать полного исцеления времени не было. Снова «Облик Яда», стремительный бег вниз по наклонной плите и активация «Облика Незримого» у самого края обрыва.

Намертво вцепившись когтями в полированный камень, ящер перемахнул через карниз днища и вверх тормашками понесся по потолку прямо к входу, где сотня чудовищ всё еще отчаянно штурмовала узкий коридор.

Набрав скорость, друид врезался в тыл осаждающих, раздавая «Отравление» с каждым укусом. Но в этой форме его арсенал не ограничивался клыками: бритвенно-острые когти рвали сухожилия с яростью обезумевшего барсука.

Счет времени потерялся. Парень вихрем метался по спинам чудовищ, сея панику до того, как враг успевал понять, откуда пришла смерть. «Отравлению» было плевать на точку входа — системный токсин выжигал плоть независимо от места укуса, а когти друид методично вонзал в хрупкие суставы крыльев, наглухо лишая тварей подвижности.

Минута за минутой — и орда растаяла на глазах. Когда в воздухе остались лишь разрозненные единицы, Элайджа оттолкнулся от свода, на лету обернулся в «Облик Небес» и влетел в коридор, перекатом принимая человеческий облик прямо на плитах пола.

Секундой позже в него ударил исцеляющий луч Рона. Только сейчас парень осознал, насколько чудовищный урон перенес на ногах: форма ящера была быстрой, но слишком хрупкой, и каждый скользящий удар оставлял глубокие борозды. Кожа свисала лохмотьями, придавая друиду пугающее сходство с теми самыми мертвецами, которых они только что истребили.

Подключив собственные заклинания в унисон с Роном, Элайджа поднялся на ноги, намереваясь добить остатки стаи — но соратники уже поставили жирную точку. Сэди тяжело опиралась на меч, покрытая ошметками гнилой плоти с ног до головы, но остальные стояли на ногах без единой царапины.

— Ну, первый шаг сделан, — выдохнул он, утирая кровь со лба, и перевел взгляд на широкий пандус, уходящий в темные недра пирамиды. Сверху густыми клубами тянуло удушливым могильным холодом. Друид криво усмехнулся: — Ни капли не зловеще, ага.