Элайджа протаранил пару зомби на полном ходу: инерция удара швырнула мертвецов в стену с такой силой, что те растеклись по кладке подобно раздавленным жукам. Впрочем, друид прекрасно понимал: твари не упокоены, ведь черепа остались целы. Добивать их времени не было. Под действием «Облика Стража» он со всех ног рванул к большому скелету на дальнем конце залы. Задача стояла предельно конкретная, и тормозить он не имел права.

Колоссальный толчок мускулистых лап впечатал плиты в пол, и бронированный зверь врезался в тридцатифутового исполина с размаха — колосс тяжело пошатнулся назад. Наносить удары Элайджа не стал, хотя когти чесались разодрать костяк в щепки: он проворно взбежал по выпирающим ребрам великана наверх, нащупал кристалл на серебряной цепочке и с мясом вырвал амулет. Секундой позже, не сбивая дыхания, он оттолкнулся от грудины чудовища в обратном кульбите.

В свободном падении форма зверя спала: каменных плит коснулись уже ноги человека. Меткий выпад «Дикого Шпиля» снес череп подвернувшемуся зомби, левая рука привычно смахнула белый кристалл в сумку из кожи упыря — и парень тут же перетек в «Облик Яда». Пятифутовый чешуйчатый дракончик распластался у самого пола, стрелой заскользил между ног наступающих мертвецов, полосуя плоть клыками и щедро заливая раны едким системным токсином.

К счастью, вкусовые рецепторы в этом теле почти атрофировались, иначе от вкуса гнилой тухлятины желудок мгновенно вывернуло бы наизнанку. Так что парень мог хладнокровно игнорировать омерзительные подробности и методично нарезать круги, набивая урон.

Тем временем соратники монолитно выстроились за широкой спиной Сэди, кося всё, что попадало в зону поражения. Классический боевой порядок работал безотказно, хотя появление костяных колоссов потребовало легкой перетасовки ролей: именно поэтому друид действовал в автономном отрыве.

По правде говоря, такая роль подходила ему куда больше. Свободная охота позволяла выжимать максимум из универсальности класса, не загоняя в тесные рамки, под которые он подходил с натяжкой. Меньше всего на свете Элайдже хотелось застрять за спиной паладина, монотонно выпуская «Ярость бури» по откату, или, упаси боже, стоять на подтанцовке у Рона, пока остальные ведут настоящий бой.

Возможно, он стал заложником боевого ража, но было ли преступлением наслаждаться полным арсеналом собственных сил? Разве плохо упиваться победами над превосходящими силами врага, когда ты вырываешь инициативу зубами? В преодолении опасности крылся первобытный экстаз, и Элайджа отнюдь не был чужд этому упоению. Он чувствовал этот огонь еще на боксерском ринге до Системы, а с притоком сверхчеловеческой мощи азарт лишь окреп стократ.

К тому же каждый труп оборачивался притоком системного опыта, закрепляя эйфорию чистым оцифрованным прогрессом. Мотивы были налицо. И все же друид отдавал себе отчет: эту зарождающуюся боевую манию следовало держать в железной узде, пока она не завела его в могилу. Само осознание слабости служило надежным тормозом.

Один за другим зомби начали валиться замертво. В этом и заключалась прелесть «Отравления»: яд носил чисто магическую природу, с легкостью сжигая создания, которых обычные земные токсины даже не пощекотали бы. Единственной ложкой дегтя оставался расход выносливости и эфира на выработку секрета — в теории запас сил мог иссякнуть. До этого предела парень пока не добирался — хотя проверял границы на прочность регулярно, — но о невидимой черте не забывал.

Как бы то ни было, токсин сделал свое дело: вскоре пол залы устлали неподвижные, стремительно разлагающиеся туши врагов. Победа была общей: Рон, Дат, Сэди и Курик вкалывали на совесть, о чем красноречиво свидетельствовала целая баррикада из мертвецов перед щитом паладина. Однако Элайджа с тайным самодовольством отметил, что на его счету фрагов оказалось больше, чем у всех спутников, вместе взятых.

А венчала резню победа над гигантским скелетом, лишенным своей подпитки. Удержаться от самодовольной усмешки было выше его сил.

Когда бой утих, друид вернул человеческий облик. Сэди перешагнула через завал из тел, осыпавшийся за ее спиной оползнем гнилых ошметков: — Безрассудство чистой воды, — бросила она, убирая клинок в ножны за спиной. — Не обязательно было лезть в самое пекло в одиночку.

Элайджа повел плечом: — Тактически это было идеальным решением. За твоей спиной мне попросту тесно, толку от меня там чуть. Моя стихия — маневр.

Она лишь покачала головой, не став спорить. Следом сквозь расчищенный проход протиснулся Дат с остальными. Охотник на ведьм оглядел завалы и присвистнул: — Черт побери, бро… А они ведь реально не растворяются в прах, как те, внизу.

— Думаю, отсюда они изначально и лезли, — предположил Элайджа. — Мы положили их в туннелях, а они переродились здесь.

— И как этот механизм устроен? — поинтересовался Рон.

— Да хрен его разберет! — проворчал Курик с откровенным отвращением на лице. — Некромантов среди нас нет, и слава богам.

Элайджа понимающе хмыкнул: — Я бы просто списал на магию. Самый универсальный ответ на всё.

— И ты даже не попытаешься копнуть глубже? — удивился Рон. — Ты же ученым был до Системы! Куда делось твое научное любопытство?

— Паршивым я был ученым, — признался друид с усмешкой. — Работу свою делал честно, но, положа руку на сердце, мне нравилась сама романтика науки, а не нудная рутина с пробирками.

До прихода Мирового Древа Рон резал людей в операционных, будучи хирургом, а еще раньше успел получить степень по биологии: по въедливому складу ума старик подходил для академической науки в разы лучше Элайджи. И на мир он смотрел под другим углом: там, где друид спокойно отмахивался словом «магия», лекарь дотошно докапывался до скрытых шестеренок мироздания. Вот уж кому следовало взять класс Ученого.

Впрочем, гробница внутри парящей пирамиды была худшим местом для научных диспутов. Элайджа перевел тему: — Ну так что, разбиваем камень?

За последние часы они зачистили шесть залов, и на шее каждого великана болтался знакомый кристалл. Первый амулет Элайджа разбил на пробу — и последствия заставили всех похолодеть. Стоило молочно-белой грани треснуть, как по переходам пирамиды пронесся леденящий душу вопль, от которого кровь застыла в жилах, а следом гигантскую конструкцию сотряс ощутимый толчок, словно от локального землетрясения.

Или «неботрясения» — если учитывать, что монолит парил в тысячах футов над землей.

Зрелище было тревожным, и с тех пор они не рисковали крушить добычу. Хотя Элайджа не сомневался: испытание создано Системой, здесь нет случайных деталей. С камнями определенно требовалось что-то сделать.

Но уничтожать ли? Или назначение было иным? Никто не знал наверняка, а «Сглаз ясновидения» Дата молчал как партизан. Они часами нарезали круги по серым коридорам, не имея ни малейшего представления о том, что ждет их в финале.

— Пока не стоит, — решила Сэди. — Мы не знаем отдачи.

— А я считаю — надо бить, бро, — возразил Дат. — Тот вой явно намекал, что боссу прищемили хвост.

— Боссу? — переспросил Элайджа.

— Как в видеоиграх, — пожал плечами Рон. — Аналогия напрашивается. Но я согласен с Сэди: пока мы не понимаем механику, колоть камни нельзя. А если от этого вся пирамида рухнет вниз? Вы с Сэди такое падение, может, и переживете на баффах, а вот я с Куриком гарантированно разобьюсь в лепешку.

— Я, между прочим, могу и выжить, — буркнул дварф. — Я жилистый!

— У тебя самое низкое Телосложение в группе, бро.

— Я не свожусь к одним лишь сухим циферкам в статусе! — огрызнулся кузнец. — Чем раньше ты это вдолбишь в голову, тем дольше проживешь.

— Сдаюсь, погорячился, — примирительно поднял руки целитель. — Не хотел задеть.

— Да ладно тебе, я же не в обиде…

— Хватит балагана, — оборвала Сэди. — Возвращаемся к делу. Кристаллы пока не трогаем.

— Пожалуй, она права, — поддержал друид.

Воительница подозрительно сощурилась: — Серьезно?

— Что?

— Ты со мной обычно не соглашаешься.

Элайджа хмыкнул: — Всё когда-то бывает в первый раз.

Группа двинулась дальше. Спустя двадцать минут коридор вывел их в очередную залу, где копошились сотни элитных мертвецов под предводительством тридцатифутового скелета. Действуя по отработанной схеме, отряд методично зачистил покой, оставив за спиной горы гниющей плоти. В нижних катакомбах зомби обращались в прах, избавляя от лишних зрелищ; здесь же панорама обнажилась во всей омерзительной наготе. Душил не только трупный смрад — само пространство сочилось аурой скверны, которую можно было осязать физически. Она стояла в носу, оседала на языке горьким привкусом, заставляя кожу зудеть от мерзости.

Не говоря уже о пронизывающем, загробном холоде, вымораживающем каналы духа.

Но сильнее всего друида изводила слепота «Единства с природой». Он слишком привык полагаться на этот радар, превратив его в ментальный костыль: диссонанс между тем, что видели глаза, и мертвой тишиной духовного взора выбивал из колеи. Спасал лишь Нефритовый Разум, изолировавший раздражение в отдельном ментальном секторе.

Так потекли часы, незаметно перерастая в дни. Отряд изредка останавливался на привалы, но под гнетом вони, смерти и могильного холода расслабиться было невозможно. Они упорно шагали вперед, вскрывая галерею за галереей. Пали сотни костяных титанов, и Элайджу начали терзать смутные сомнения: не оказалась ли пирамида внутри в разы больше, чем выглядела снаружи? Впрочем, мысль он отбросил — на расклад это никак не влияло.

К счастью, маршрут оставался линейным: вопреки худшим опасениям, лабиринта со слепыми тупиками внутри не оказалось. Монотонная зачистка притупляла бдительность до отупения, требуя сознательных усилий воли, чтобы не потерять концентрацию. По отдельности зомби и великаны уже не пугали, но малейшая ошибка в расчетах мгновенно поставила бы крест на всей экспедиции.

Держать фокус становилось всё труднее, и Элайджа почти провалился в транс механической рубки, когда обстановка внезапно взорвалась переменами. Он ошарашенно моргнул, выныривая из оцепенения.

Сэди шагнула вперед, выставив щит в авангарде. Друид тряхнул головой, оценивая масштабы: перед ними раскинулся большой шестиугольный зал. В каждой из граней зияли ниши с пустыми каменными постаментами, от которых исходили мощные волны закрученного, нестабильного эфира.

Но всё внимание приковала фигура в самом центре тронного зала.

В существе безошибочно угадывался та’алаки — вот только этот экземпляр был неизмеримо выше сородичей. И пугающе тощ. Несмотря на тяжелые, тронутые вековым тленом мантии, силуэт казался обтянутым кожей скелетом. Из-под глубокого капюшона проступали иссохшие черты лица и горели две бездны аквамаринового пламени. В каждой из четырех рук исполин сжимал по массивному посоху. Три навершия венчали циклопические черные кристаллы. Четвертый посох был пуст, хотя в его резной короне всё еще чернели расколотые ониксовые осколки.

— Наконец-то… — прошелестел шипящий голос, раздавшийся отовсюду и из ниоткуда одновременно. — Вы пришли. Мы ждали.

В ту же секунду постаменты в нишах вспыхнули бирюзовым пламенем. Ткань реальности с треском распоролась, открывая пять зияющих порталов в иной мир. Элайдже уже доводилось видеть бреши Бездны, но то, что клубилось за этими разломами, вело в абсолютное пекло чистой, незамутненной смерти. Чудовищная плотность некротического эфира обрушилась на «Единство с природой» с такой силой, что друид на мгновение ослеп от болевого шока.

Подземное Царство.

Он понял это в ту же долю секунды, едва эманации коснулись души.

И именно оно питало могущество змееподобного лича.

Мысль едва успела оформиться в сознании, как из пяти разломов строем шагнули тридцатифутовые скелеты. Следом хлынула вторая волна. Затем третья. Разглядеть горизонт по ту сторону врат было невозможно, но тьма за чертой буквально кипела бесчисленными тенями, готовыми к броску.

— Вы сильны. Возможно, именно вы станете последним шагом, нужным для свержения тирана-императора, — проскрежетал повелитель нежити. — Что ж… поглядим.

Отряд не стал ждать развязки: привычно сомкнув ряды за щитом Сэди, бойцы приготовились встречать натиск. Однако отработанная тактика пошла прахом в ту же секунду: за спиной друида раздалось омерзительное, чавкающее хлюпанье.

Резко обернувшись, Элайджа похолодел: из тоннеля позади сплошной бесформенной волной накатывала лавина гниющей плоти — словно тысячи зомби, убитых ими в коридорах пирамиды, слились в единый гигантский селевой поток разлагающегося мяса.