Первая каменная статуя — вернее, голем, с запозданием понял Элайджа, — настигла его меньше чем за секунду. Тварь двигалась с такой ошеломляющей скоростью, что друид даже не успел среагировать, когда тяжеленный кулак со всего маху впечатался ему в грудь. Отлетев назад, парень сбил целую шеренгу истуканов: от колоссального импульса многотонные глыбы с грохотом повалились на плиты. Мысли завертелись волчком, пока рассудок отчаянно пытался осознать происходящее.

Ему следовало предвидеть подобное. Пусть он больше часа прочесывал руины храма вдоль и поперек, стоило догадаться, что вторжение в древнее святилище не останется безнаказанным. В других развалинах такое случалось сплошь и рядом, и глупо было удивляться повторению пройденного.

На этот раз, впрочем, план побега был наготове. Загвоздка заключалась лишь в том, с какой пугающей стремительностью всё полетело в тартарары. Для своей неповоротливой комплекции големы двигались слишком резво, а драться с ними врукопашную, как он уже успел убедиться, было чистым самоубийством.

Прежде чем дать деру, требовалось выпутаться из завала оживших монолитов. Напрягши все мышцы, Элайджа отшвырнул навалившуюся сверху тушу и ударил «Раскатом грома». Ветвистые разряды молний озарили площадь, но, к его искреннему изумлению, оглушающий эффект прошел впустую. Ровно так же захлебнулся и «Ослабляющий рык»: истуканы были либо слишком высокоуровневыми, либо обладали абсолютным врожденным иммунитетом к электричеству и страху.

Учитывая их каменную природу, первое объяснялось легко, а насчет второго и гадать не приходилось: статуи — какими бы шустрыми они ни были — попросту не способны испытывать ужас.

Передышка продлилась лишь миг. За эту долю секунды друид успел запустить метаморфозу в «Облик Небес» и уйти в кувырок, надеясь выскользнуть из каменных клещей. Земля ходила ходуном от сотен тяжелых шагов: поднявшись на ноги, он увидел, что вся площадь до последнего монумента пришла в движение.

Они рванули на перехват единым фронтом. Принимать бой в лоб не имело смысла: против монолитного гранита даже «Облик Яда» уступал в чистой скорости. Единственной соломинкой оставался воздух — спасти мог только полет.

Трансформация завершилась ровно в тот момент, когда ближайший голем настиг его. С мощным хлопком расправив крылья, ящер рванулся ввысь, но опоздал на доли секунды: каменные пальцы намертво сомкнулись на его задней лапе с хваткой кованого капкана. Истукан потянул его вниз, и даже могучие драконьи крылья не смогли пересилить эту мертвую хватку.

Тварь тянула к земле.

Элайджа остервенело молотил крыльями, выжимая каждую кроху Силы. Врубил «Первобытную мощь» — без толку. Разум лихорадочно перебирал варианты спасения, но все они упирались в одно: нужно было любой ценой сбросить этот балласт.

Выбора оставалось всего два.

Первый — прожать аварийный навык «Доспеха Кабаньего Короля». Тот давал три секунды абсолютной неуязвимости, но активировался лишь единожды за всё время владения предметом. И что дальше? Спустя три секунды он окажется в той же ловушке: силовой щит не разожмет каменную хватку.

Второй путь выглядел куда безумнее, и гарантий на выживание не было вовсе. Но глядя, как со всех сторон смыкается кольцо остальных големов, готовых разорвать его через секунду, друид понял: выбора нет.

Он активировал «Стремительную молнию».

К счастью, заклинание сработало штатно: обратившись в ослепительный разряд, он стрелой вспорол небо, устремляясь прямо в верхние слои атмосферы. Вот только присутствие постороннего многотонного груза сбило плетение уже через мгновение: дуга заискрила, захлебнулась, рывком набрала ход вновь и окончательно погасла на высоте почти семидесяти миль над поверхностью планеты.

Это стало катастрофой сразу по трем причинам. Во-первых, человеческий организм в принципе не приспособлен к жизни на границе открытого космоса. Элайджа почувствовал, как кровь в жилах закипает, а остатки воздуха в легких буквально разрывают грудную клетку изнутри. Спасло лишь запредельное Телосложение, не давшее ему умереть на месте, и кристальная ясность Нефритового Разума, позволившая удержать ускользающее сознание.

Сбросив «Облик Небес», он за долю секунды повесил на себя «Успокоение» с «Цветением природы» и сразу перетек в массивный «Облик Стража». Это сняло пиковую нагрузку с изувеченной плоти и решило первую беду.

А главное — позволило разобраться со второй. Голем всё еще висел на лапе, но в условиях практической невесомости потерял точку опоры. Извернувшись, друид навалился всем весом и мощным пинком сшиб истукана прочь: кувыркаясь, каменная глыба медленно поплыла вниз, к далекой поверхности. Следить за ее падением времени не было.

Потому что перед его взором открылся истинный масштаб трагедии Ка’арата.

Прямо над головой высился колоссальный купол из чистого плотного эфира, а за его прозрачной гранью кипела Бездна. Рассудок с трудом переваривал увиденный кошмар. Прежний опыт общения с Бездной у друида ограничивался зачисткой Прорывов на Земле — и там она казалась лишь искаженным, уродливым отражением привычной реальности. Но то, что клубилось по ту сторону планетарного щита, было настолько чужеродным, что человеческому сознанию не за что было зацепиться.

От одного взгляда на эту шевелящуюся тьму нормальный человек легко сошел бы с ума.

Элайджа усилием воли отвел взгляд, посмотрев вниз, на раскинувшийся шар планеты. Эфирный барьер простирался на тысячи миль, но весь Ка’арат он не укрывал — далеко нет. Купол накрывал всего один-единственный уцелевший материк. Вся остальная планета была без остатка поглощена Бездной. Гигантские твари, размерами превосходящие горные хребты, мерно и методично таранили прозрачную полусферу чудовищными телами. И всё же щит держался.

До этой секунды парень считал иссечение мира тяжелым, но вполне преодолимым кризисом: да, земли вокруг дикие, опасные и разоренные, но они с соратниками выживали здесь без особого труда. Однако мимолетный взгляд на истинную пасть Бездны и ее титанических порождений внушил такой первобытный ужас, какого он не испытывал никогда в жизни.

Случись подобное с Землей — погибнет не просто он сам. Всё живое на планете будет стерто в пыль, а на пепелище воцарятся эти кошмарные создания, непостижимые для смертного разума.

А затем началось падение.

По мере того как воздух становился плотнее, единственным, что спасало друида от превращения в тлеющую головню, оставалась невероятная прочность тела при двух сотнях Телосложения и бушующие волны исцеления. Но и этого едва хватало. В свободном падении таймер «Успокоения» иссяк, следом отгорело «Цветение природы»: вспышка маны помогла затянуть ожоги, но это была лишь временная отсрочка.

Чтобы пережить этот спуск, требовалось четко рассчитать тайминги: права на ошибку не было. Затаив дыхание, он приготовился прожать «Обновление стража» ровно в тот миг, когда плотные слои атмосферы перестанут жечь его заживо.

Момент настал, и навык активировался. Исцеляющая волна схлестнулась с последствиями баротравмы от пребывания в мезосфере и страшными ожогами трения. В прошлом этот навык не раз давал сбои, не дотягивая до красивых системных обещаний: друид подозревал, что его отдача завязана на скрытые коэффициенты, не упомянутые в описании — возможно, существовал жесткий кап восстанавливаемого здоровья или процентная шкала, сбоившая от его аномально высокого Телосложения. Как бы то ни было, панацеей умение не являлось.

Но с пиковым уроном оно справилось, позволив запустить вторую часть плана: сбросив шкуру примата, парень расправил крылья «Облика Небес» и поймал восходящий поток, выравнивая траекторию в пологий планирующий спуск.

Высота оставалась запредельной, неся новые угрозы: крупных пернатых хищников на Ка’арате не водилось, зато на эшелоне кружили духи бури. Поначалу они лишь с любопытством кружили рядом, разглядывая чужака.

Но секундой позже элементали среагировали на незваного гостя, полоснув по телу бритвенно-острыми серпами спрессованного воздуха. К счастью, крейсерская скорость позволила быстро оторваться от стаи — они успели исполосовать шкуру в лохмотья, но смертельных ран нанести не смогли.

Оставляя за собой кровавый след, друид спикировал к пологу джунглей и спустя несколько минут с облегчением рухнул на приметную прогалину среди деревьев.

Вернув человеческий облик, Элайджа сел на траву и принялся методично заливать разорванное тело исцеляющими плетениями. Последствия короткой космической экскурсии давали о себе знать, так что на полную реабилитацию ушло несколько часов. Всё это время он прокручивал перед мысленным взором увиденную панораму.

Сопоставив увиденное своими глазами с прочитанными в древних свитках хрониками, он наконец сложил мозаику трагедии Ка’арата воедино: причин иссечения он по-прежнему не знал, но теперь понимал, что уцелевший материк отгородил от вечной тьмы лично Император Молний.

Какой же титанической мощью должен был обладать Илоа, чтобы в одиночку сдерживать напор самой Бездны?

Скорее всего, владыка стоял на ступени Превосходящего — как Кирлисса, пусть, возможно, и слегка уступая драконице в силе. Впрочем, этот вывод строился скорее на личных симпатиях, нежели на сухих фактах. Так или иначе, Император Молний был колоссом, с которым друид очень надеялся никогда не сталкиваться лицом к лицу.

Сидя на траве, парень перевел взгляд на сине-белый хрустальный стержень в руке: добытый трофей он каким-то чудом удержал в кулаке на протяжении всего безумного полета. Вблизи предмет походил на обломок меча тонкой работы — четкие грани и сужающийся кончик наводили на мысль о клинке. В памяти сразу всплыл текст «Плача Павших», повествующий об оружии против императора, расколотом на три части: похоже, первый фрагмент лежал прямо перед ним.

Следом вспомнился рифленый хрустальный цилиндр, извлеченный из скелета в башне-тюрьме — тот вполне мог сойти за рукоять! Дрожащими пальцами Элайджа полез в сумку из шкуры упыря и достал находку. В торце цилиндра действительно чернел паз под хвостовик клинка. Не раздумывая, парень вогнал стержень в гнездо.

И ничего не произошло.

Хуже того — детали банально не подошли друг к другу: стоило разжать пальцы, как лезвие со стуком выпало на траву.

— Ну вот, сплошное разочарование, — пробормотал он себе под нос. Впрочем, оба артефакта гудели от плотного эфира, так что ценность сомнений не вызывала. С запозданием пришла мысль, что стоило потрясти Аттикуса насчет оценки цилиндра в Узловом городе, но в спешке голова была забита кольцами.

Придется отложить экспертизу до следующего визита. Убрав оба раритета обратно в сумку, друид завершил медитацию. Спустя еще час силы окончательно вернулись. Оставалась мелкая навигационная заминка: пока он кувыркался на границе стратосферы, планета продолжала вращаться под ним, из-за чего за считаные секунды его снесло на десятки миль в сторону от курса.

На поиски знакомых ориентиров ушел добрый час кружения над кронами. Выйдя на руины храма, парень с облегчением убедился: големы вернулись на исходные позиции и вновь застыли безмолвными истуканами. Убедившись, что каменное войско безопасно для окружающих — пока какой-нибудь полоумный друид снова не полезет выламывать кристаллы, — он лег на обратный курс к стоянке.

— Ну и видок у тебя, бро… Это что, кровь?

Элайджа лишь молча покачал головой: всё лицо было заляпано бурыми потеками, сочившимися из глаз, носа, ушей и разбитых губ, а тело сплошь покрывал чудовищный багрово-синий кровоподтек.

Сэди скрестила руки на груди, смерив его уничтожающим взглядом:

— Опять во что-то вляпался, да?

— Э-э… нет?

Разумеется, ему никто не поверил. Смиренно приняв порцию целебных молитв от ворчащего Рона, друид понуро поплелся за валуны — смывать с себя последствия очередного космического полета.