Тьма навалилась на Элайджу с такой силой, что воздух едва проходил в легкие. Пульс застучал в висках, ладони похолодели и взмокли, дыхание сбилось на короткие судорожные глотки. Ощущение чертовски напоминало подступающую паническую атаку, хотя подобной слабостью друид никогда в жизни не страдал.

— Не стоило нам сюда соваться, — глухо пробормотал Курик, и в его голосе дрогнули несвойственные дварфу нотки.

— Это и коню понятно, бро. Натяни штаны повыше и не ной, — отозвался Дат.

— А я и не ною! — огрызнулся кузнец. — Я просто констатирую факт: от здешнего воздуха разит чистой чертовщиной.

Элайджа был с ним полностью солидарен. Дело было не только в кромешной мгле: в ней чувствовался ледяной, затаившийся оскал хищника. Вдруг в голове щелкнуло, и парень понял, на что это похоже:

— Чувствую себя мелким пацаном, у которого в спальне только что перегорел ночник, — признался он. Ощущение один в один: будто он вернулся в далекое детство, когда темнота за шкафом гарантированно прятала клыкастых монстров.

— Место отвратительное. Мы все это поняли. Так что хватит сотрясать воздух — покончим с этим рубежом и уйдем, — отчеканила Сэди. Ее тон звучал сухо, почти механически, но за напускным спокойствием прорывалось глухое раздражение.

В последнее время Элайджа надеялся, что девушке удалось взять «Чутье греха» под контроль, но, похоже, случился очередной откат. Он и представить не мог, каково это — жить с подобным проклятием: вечная изоляция, моральное истощение и глухое одиночество даже в кругу тех, кто готов был подставить плечо.

Но в одном воительница была права: пора было двигаться дальше.

Не встретив возражений, отряд переступил порог передней залы. И тут же наткнулся на трупы. Пол был буквально устлан телами губителей теней: каждый был изувечен, раздроблен и обуглен до полной неузнаваемости. Следы ожогов легко объяснялись колоссальным столпом солнечного света, обрушившимся на цитадель после ритуала, а вот переломанные под дикими углами кости ставили в тупик.

Опустившись на одно колено рядом с ближайшим телом, Рон покачал головой:

— Это не последствия землетрясения.

— С чего ты взял, бро? — прищурился Дат.

— Я вообще-то дипломированный врач, забыл? — отозвался лекарь. — Этих тварей крутило разнонаправленными векторами чудовищной силы. Взрывная волна и толчки максимум впечатали бы их в стены. А здесь… будто нечто играло ими, завязывая узлами.

— И что способно на такое? — нахмурилась Сэди.

Вопрос попал не в бровь, а в глаз. Губители не отличались броней танка, но сущность или стихия, способная скрутить их в спирали, оперировала мощью, которую земляне видели лишь у лавового кракена или Умбрафикса.

А может, и похлеще.

— Тварь, с которой лучше не связываться, — буркнул Курик, озвучив общую мысль. Рубежи становились всё злее с каждым шагом, и шанс наткнуться на нечто совершенно неподъемное рос с каждой секундой.

Сэди промолчала, ведя отряд вглубь покоев. Тусклый свет факелов едва разгонял темноту на пару шагов, но на стенах Элайджа успел разглядеть истлевшие гобелены: сотканные из мрака силуэты методично охотились на беззащитную добычу. Были ли это древние губители теней или кто-то иной?

Убранство поражало роскошью, хотя внутренний дизайн выглядел столь же чужеродно, как и архитектура фасада: массивные колоннады вырастали там, где по законам логики напрашивались сплошные стены; потолки дробились на десятки выпуклых полусфер, создавая впечатление, будто стоишь внутри гигантской грозди мыльной пены; а золотые изваяния ка’алаки со странно умиротворенными лицами лишь усиливали чувство абсолютной оторванности от реальности.

И повсюду лежали мертвецы.

В аванзале их полегло больше всего, но по мере продвижения по анфиладам коридоров трупы попадались на каждом шагу — и все были точно так же переломаны в щепки. От оскаленных в последней агонии морд Элайджу мутило: в мимике аборигенов Ка’арата он разбирался слабо, но отпечаток запредельной боли читал безошибочно.

При всей зловещности обстановки живых врагов в коридорах не было. В каком-то смысле это давило на нервы сильнее открытого боя: тишина звенела в ушах, а периодически налетавший из темноты ледяной сквозняк заставлял вздрагивать и хвататься за рукояти клинков.

И снова — ни одной атаки. Они могли спокойно рыскать по комнатам, но даже Элайдже было не до праздного любопытства. Отряд торопливо шагал вперед, отмечая лишь странную пустоту залов: ни стульев, ни столов, ни малейших следов жилого быта.

— Будто дворец отгрохали, а въехать забыли, — заметил Дат.

— И наняли самого поехавшего дизайнера во всей галактике, — поддакнул Элайджа. — Вы гобелены видели? Какой нормальный народ станет так фанатеть по смерти?

— На Ка’арате были культы смерти? — уточнил Рон.

— Культы смерти найдутся везде, — пожал плечами друид. — Но здесь другое. Будь это культисты, мы бы видели алтари, жертвы, реки крови. А тут ни одной сцены убийства нет. Странно всё это.

— Это не имеет значения, — холодно оборвала Сэди.

— Может, и так, — примирительно развел руками парень. — А может, и нет. Понимать, с чем имеешь дело, обычно полезно для здоровья.

Она стиснула челюсти:

— Ладно. Только не тормози.

— Без проблем, — Элайджа демонстративно вскинул ладони. Лезть на рожон и бесить ее на ровном месте не хотелось, пусть он и не понимал причин ее внезапной агрессии. Но и закрывать глаза на улики он не собирался — слепота в таких склепах обходилась слишком дорого.

Поэтому, несмотря на нетерпение воительницы, парень методично осматривал каждую залу до последнего угла. Лишь убедившись, что секретов нет, отряд двигался дальше. Факелы, сдобренные алхимическим жиром кабана, горели ровно и экономно, избавляя от страха остаться впотьмах.

За осмотром комнат незаметно пролетели часы. Везде царила одна и та же мертвая пустота.

Пока обстановка не изменилась.

— Это еще что… — тихо выдохнул Рон.

Перед ними высилась массивная каменная стела, на которой затейливой вязью было выбито стихотворение:

В покрове ночи, где молчит эфир,

Танцуют тени, покидая мир.

Безмолвный шепот, выдох, тихий вздох:

Погаснет свет — и сумрак у порога лег.

Под серебром луны, холодной и немой,

Скользят грешники смертоносной тьмой.

Не скрипнет камень, сталь не зазвенит,

Но крыльями незримыми погибель прилетит.

Они ютятся там, где тень ползет тайком,

В изгибах улиц, спящих мертвым сном.

Одеты в полночь, пряча душ излом,

С холодным сердцем и очей углем.

Мелькнет рука, сорвется жизни нить,

Чужую участь им дано вершить.

Деянья их — ночной призрачный след,

Что без следа сотрет дневной рассвет.

Хранят секреты тени в тишине,

Где ассасины дремлют в глубине.

Не смоет утро поступь роковых шагов —

Они растают средь забытых снов.

Наш вечен сумрачный завет:

Мы дети Тенерожденных, мы несем обет.

— Наемные убийцы, — вслух перевел смысл Элайджа. — Вот оно что. Это штаб-квартира целой гильдии киллеров.

— Звучит почти как религиозный орден, — заметил Рон.

— Жуть жуткая, бро, — передернул плечами Дат.

— Это знание меняет хоть что-то? — Сэди смерила их ледяным взглядом. — Любопытство понятно, но мы пришли не стихи читать. Нужно найти и добить то, что засело в сердце цитадели.

В подтверждение ее слов пол под ногами глухо вздрогнул.

— Согласен, — кивнул друид. — Зарубку на память сделали, а дальше… Стойте-ка.

То ли от толчка плиты сместились, то ли щель была там изначально, но у самого подножия стелы образовался едва заметный зазор. Крошечный, в волосок шириной, но его хватило, чтобы радар «Единства с природой» просочился сквозь монолит. До этой секунды стены оставались глухими, но теперь чутье нащупало скрытую полость. Монстров внутри не было — зато пряталось нечто странное.

— Что там? — Рон шагнул ближе.

— Секунду, — бросил Элайджа. Выудив из сумки запасной кинжал, он вогнал тонкое лезвие в трещину. Сталь вошла всего на дюйм, но друид надеялся использовать клинок как рычаг. Навалился всем весом — монолит даже не дрогнул.

— Чем ты занимаешься? — процедила Сэди.

Раздраженно выдохнув, парень обернулся и коротко объяснил:

— Внутри тайник. И находка может перевернуть расклад в нашу пользу — дать ключ ко всему испытанию.

— Кажется, у меня найдется подходящий инструмент, — подал голос Курик, сбрасывая со спины необъятный тюк. Баул размером с самого дварфа был до отказа забит деталями ловушек и алхимией. Старик зарылся в недра рюкзака чуть ли не с головой, отчаянно ворча себе под нос, пока победно не крякнул: — Нащупал!

На свет божий извлеклась склянка, напоминающая обычный тюбик зубной пасты.

— И что это за чудо? — Элайджа поймал брошенный тюбик.

— Взрывная паста. Мажешь куда надо, и как только состав чует эфир — бабахнет так, что костей не соберешь, — с ухмылкой пояснил кузнец. — На побег ровно четверть секунды. Бывай, парень.

— Звучит стремно, бро.

— Само собой стремно! Мне ее по уровню еще и использовать нельзя.

— А с собой зачем таскаешь? — опешил лекарь.

Дварф философски пожал плечами:

— Запас карман не тянет.

Элайджа оценил взглядом залу — шагов сорок в поперечнике — и посмотрел на противоположную стену. Зная, какими монструозными капканами Курик останавливал Бессмертных, становилось не по себе: раз уж сам старик осторожничал, паста обещала выдать адский фейерверк.

Справится ли камень? И успеет ли он унести ноги?

Проверить можно было лишь одним способом. Отогнав товарищей в соседний коридор — противоположного угла комнаты кузнецу показалось мало, — друид принял форму ламеллярного примата. Опустившись на колено у щели, он сделал глубокий вдох, сорвал колпачок и без раздумий выдавил порцию геля прямо в трещину.

Резкий разворот — и мгновенная активация «Звериного натиска»!

Он успел сделать ровно один мощный шаг, прежде чем за спиной сдетонировало. Львиную долю энергии сожрала монолитная кладка, но остаточной волны хватило, чтобы примат пушечным ядром пролетел через всю залу и со всего маху впечатался в противоположную стену. Удар вышел такой силы, что не прокачай он недавно закалку Тела до ранга «Железо», переломал бы себе все ребра. А так лишь клацнул зубами до звона в черепе.

— Твою мать… — прохрипел он, мысленно благодаря богов за то, что прожал рывок: защитный контур смягчил перегрузку, но контузило знатно.

Оглянувшись сквозь клубы оседавшей каменной крошки, парень с досадой увидел, что щель расширилась всего на пару пальцев: древние стены держали удар почище танковой брони.

Шатаясь, как пьяный матрос, он поковылял обратно, пока не поймал на плечо целительное плетение Рона: в голове сразу прояснилось. Даже с трехзначными статами сотрясение мозга оставалось неприятной штукой.

Присев у ниши, друид прикинул масштаб: зазор разошелся на дюйм — лапа примата туда не пролезет. Зато сама плита заметно расшаталась. Сбросив звериную шкуру, Элайджа вогнал человеческие пальцы в трещину и потянул изо всех сил. Камень поддавался со скрипом, но спустя пару минут пыхтения наконец вывалился наружу с глухим стуком.

Путь был свободен.

Запустив руку в полость, друид нащупал тонкий хрустальный листок и победно вскинул кулак:

— Есть!

— Ну и что там? — подошла Сэди.

Влив каплю эфира в информационный кристалл, Элайджа развернул системную карточку хроник:

Секта Тенерожденных

Основанная во втором столетии тридцать четвертой эпохи, Секта Тенерожденных представляла собой тайный орден могущественных ассасинов, владевших стихией Умбры. Они не искали мирского золота или власти, посвятив свои жизни куда более высоким идеалам.

Первым стимулом служил поиск абсолютного совершенства в искусстве убийства. Идеал был недостижим, но они стремились к нему вопреки всему. Их техники непрерывно эволюционировали, а результаты не знали равных во всей истории Ка’арата.

Вторая причина была глубже: они мнили себя верховными арбитрами справедливости. Подобно легендарным ангельским Инквизиторам, ассасины взвалили на себя бремя надзора за сильными мира сего, безжалостно карая любого, кто переступал черту морали в слепой погоне за культивацией.

Однако всякое смертное семя подвержено тлению, и секта не избежала общего падения. Вскоре благородные идеалы вступили в конфликт с амбициями: понятия справедливости размылись, а за подходящую плату принципы стали пугающе гибкими.

Полилась кровь невинных, и с веками могущество ордена разрослось настолько, что они стали теневыми владыками всего Ка’арата.

Пока на историческую сцену не шагнул тот, кому суждено было стать Императором Молний. В те годы Илоа был лишь многообещающим юношей — полубогом, собравшим вокруг себя тех, кто жаждал вырвать планету из векового застоя. Но преклонить колени перед ассасинами он отказался наотрез. В ответ секта попыталась стереть наглеца с лица земли: покушение провалилось, но почти вся семья юноши была вырезана под корень, толкнув его на путь слепой и беспощадной мести.

Тенерожденные бросили в бой все резервы, но стали лишь оселком, на котором закалился клинок возмездия Илоа. Его свирепость в истреблении врагов стала фундаментом последовавшего великого мятежа.

В кровавой чистке уцелела лишь одна верховная старейшина. Даже могучий Император Молний оказался бессилен оборвать ее жизнь, ибо она окончательно растворилась во тьме, связав свой дух напрямую с планом Умбры. Чтобы изолировать чудовище, Илоа приказал лучшим мастерам-артефакторам возвести сложнейший барьер, призванный не только запереть старейшину в Долине Шепотов, но и сокрушить ее мощь, дерзни она переступить черту.

В отчаянии старейшина распахнула прямой разлом в Умбру, впустив в мир рой теневых паразитов. Скверна поглотила внешних адептов секты, даровав им дикую первобытную силу, достаточную для истребления артефакторов и их стражи. Магический механизм был завершен, но войти в Долину Шепотов и выжить не мог никто, кроме самого Императора. Рубеж остался нетронутым — карантинной зоной, отсекающей безумие от остального мира.

Такова трагедия Секты Тенерожденных. Начав с чистейших помыслов, они пали жертвой порока, превратившись в чудовищ. Усвойте этот урок, ибо сия повесть повторялась почти в каждом мире на страницах вечной летописи.

Дочитав свиток, Элайджа поднял глаза на товарищей:

— У меня две новости: хорошая и плохая. С какой начать?

— С плохой, бро. Всегда начинай с дряни — чтоб потом было на что надеяться.

— Ну, кажется, я знаю, кто устроил здесь этот бедлам, — друид вкратце пересказал историю последней старейшины. — Она чудовищно сильна. И вряд ли обрадуется нашему визиту.

— А хорошая?

— Наш ритуал с зеркалами сработал, — парень сопоставил факты. — То супероружие из летописи — это те самые пять жаровен. Она ослаблена. Так что крошечный шанс выжить у нас всё-таки есть.