Когда-то Рон искренне считал себя образцом хладнокровия и выдержки в любой катастрофе. За плечами осталась ординатура в отделении неотложной помощи, где счет шел на секунды, а экстренные ситуации были будничной рутиной. Это умение держать себя в руках позволило ему выжить, когда мир преобразился. Лишь благодаря этой закалке уцелели они с Хоуп, а десятки людей в их общине были обязаны ему жизнями.

И всё же, глядя на кружащийся вихрь абсолютной тьмы — в глубине едва угадывался неясный гуманоидный силуэт, — он не мог побороть накативший ледяной ужас.

Не то чтобы он вообще мог пошевелиться.

Стоило переступить порог зала, как Рона сбило на колени, а секундой позже впечатало грудью в пол: щека буквально прилипла к плитам. Стоило Курику озвучить название твари, как всё встало на свои места.

Дух гравитации.

Никогда еще Рон так горько не жалел, что поскупился на Силу при распределении очков. Тело налилось чудовищным свинцом, намертво лишив подвижности. Дата расплющило точно так же: баланс характеристик делал стрелка столь же уязвимым. Курик держался чуть лучше, сумев остаться на четвереньках. К счастью, Элайджа с Сэди устояли на ногах.

Не удержись они…

Рон запретил себе развивать эту мысль. Со дня преображения планеты он заглядывал в лицо смерти сотни раз и давно усвоил: лучше не терзать душу черными сценариями. Иначе можно сойти с ума от тревоги. И тревожился он вовсе не за себя: собственный уход он принял задолго до апокалипсиса. Сердце разрывалось от страха за судьбу дочери.

Хоуп угасала. Уже очень давно. И если не отыскать спасения, болезнь неизбежно убьет ее. Ради этого он и отправился в Турнир Первенства. Поначалу он мечтал встретить алхимика высшего ранга, способного синтезировать нужный препарат: спустя пять лет старые аптечные запасы иссякли почти до дна. Теперь же, набрав внушительную пачку уровней, он лелеял надежду исцелить ее собственными руками.

Прежде это казалось несбыточным сном.

Лейкемия — особенно в хронической форме — вела себя совсем не так, как прочие виды рака. До прихода Системы медицина так и не научилась выжигать ее до конца: оставалось лишь пожизненно глушить рецидивы таргетной терапией. К счастью, Рон прекрасно знал, на каком складе производятся ампулы, и вскоре после преображения планеты они с соседом рванули в опаснейший рейд, выгребая всё до последней пачки, чтобы подарить девочке шанс на жизнь.

Джек из той вылазки не вернулся, но Рон сумел урвать запас, которого хватило на годы.

И сейчас этот резерв подходил к концу.

Будь дочка чуть взрослее, она могла бы перерасти недуг через системные параметры: Телосложение и Регенерация творили настоящие чудеса. Но Систему она пробудила всего год назад и набрать солидный багаж просто не успела. Хуже того — боевой архетип ей не выпал вовсе, а мирные ремесленные ветки давали ничтожные крохи к характеристикам выживания.

Корень беды крылся в природе недуга: он ломал саму хромосомную цепочку, что делало терапию сложнейшей задачей. Препарат держал оборону великолепно, но тикающий таймер пустых пузырьков неумолимо отсчитывал дни.

Смириться с этим любящий отец не мог. Собственную гибель он встретил бы без трепета. Смерть жены он тоже перенес стойко — по крайней мере внешне, ради дочери, — но отдавал себе отчет: гибель Хоуп он не переживет. Просто не захочет жить дальше.

На случай своей смерти он давно договорился с Датом. Тот поклялся расшибиться в лепешку, но вытащить девочку. И Рон верил ему безоговорочно: этот парень свернул бы горы ради спасения невинной души — из той редкой породы людей, что готовы пожертвовать собой без раздумий.

Но Рон чуял: даже этого может не хватить.

В последнее время мысль о том, что спасти дочь обязан он сам, стала его навязчивой идеей. Вот почему он с таким нетерпением ждал выбора сотой специализации — тем более что полученное на девяносто пятом уровне заклинание подарило луч надежды:

Бремя целителя

Могущественное исцеление, превосходящее любые известные плетения по охвату и силе. Применение требует от Целителя принять на себя раны и недуги пациента. Мощь зависит от культивации Ядра и характеристики Эфира. Не может привести к гибели заклинателя.

Опробовать плетение в деле он еще не успел, но суть читалась предельно ясно: феноменальная исцеляющая способность, требующая платы не столько маной, сколько личной жертвой — переносом чужого бремени на собственные плечи.

И это дарило надежду. Если удастся забрать болезнь Хоуп в свое тело, он наверняка переломит ее превосходящими уровнями и культивацией. А если нет? Что ж, такой размен он совершил бы не колеблясь ни доли секунды.

Впрочем, прямо сейчас предаваться терзаниям было некогда: распластанный по полу, Рон наблюдал, как Сэди и Элайджа сходятся с чудовищем гравитации. Двигаться он не мог, но чары слушались — пусть и с противной вязкой задержкой. Сцепив зубы, лекарь сосредоточился на том, чтобы удержать друзей на этом свете.

Дат горько клял себя за пренебрежение Силой и культивацией Тела. Подтяни он эти параметры — сейчас сумел бы хотя бы перевернуться на бок, а не беспомощно дрыгать ногами. Впрочем, в свое оправдание стрелок знал: профильные характеристики были неизмеримо важнее. Как бы ни хотелось стать мастером на все руки, распылять драгоценные очки в ущерб основной роли разведчика было глупо.

В пятидесяти футах кипела яростная сеча, а он лежал колодой. Все боевые навыки требовали физического движения — вскинуть арбалет, полоснуть клинком, — отчего собственное бессилие жгло изнутри.

Оставалось лишь одно доступное действие. На марше между руническими святилищами он наконец-то разменял сотый уровень. Меню выбора специализации маячило перед глазами, и до сих пор он скользил по нему лишь мельком:

Архетип: Следопыт

Класс: Охотник на ведьм

Доступные специализации:

• Ловчий

  Навсегда увеличивает мощь всех небоевых навыков на 21% (с особым упором на скрытность и выслеживание). Дарует +1 к Ловкости за каждый уровень.

• Ликвидатор

  Навсегда увеличивает мощь всех атакующих навыков на 15%. Дарует +1 к Силе за каждый уровень.

• Несущий ужас

  Навсегда увеличивает эффективность способностей, основанных на Вере, на 10%. Дополнительно усиливает мощь навыков, накладывающих негативные статусные эффекты.

Каждый путь имел свои плюсы. «Ловчий» доводил искусство следопыта до совершенства. «Ликвидатор» превращал в машину для убийств. «Несущий ужас» выводил «Сглаз косноязычия» и проклятия на принципиально иной уровень — именно такие дебаффы ломали ход затяжных рейдов.

Выбор сводился к дилемме: утилитарность, чистый урон или усиление навыков, завязанных на Ядро Ангела. Взвесив за и против, Дат колебался недолго: прибавка к Ловкости лишней не бывает, но уникальным его делали не системные цифры, а ангельская сущность внутри. Третья ветка напрашивалась сама собой.

Он мысленно подтвердил выбор, но мир вокруг не перевернулся. Ни вспышек озарения, ни прилива сил. Вполне ожидаемо, но всё равно с легким привкусом разочарования.

Пока Сэди с Элайджей держали удар — друид уже уменьшился и методично терзал холку чудовища, — Дат обратился ко второму пункту. На сотом уровне открылся свежий классовый навык:

Проклятие высшего блага

Принесите жертву во имя праведной цели.

И что эта строчка должна была значить?! Первым на ум пришел чернокнижник Бенедикт, питавший ритуальные круги кровавыми жертвами для призыва демонических отродий. Сама мысль о том, что Система подсовывает нечто подобное, вызывала тошноту.

Класс Охотника на ведьм вообще был странным гибридом, заставляя черпать силу из того самого мрака, с которым надлежало бороться. Выбирая его, Дат наивно полагал, что станет карателем чернокнижников и нечисти. Но получив первое проклятие, осознал двойное дно: он охотился на ведьм, но при этом сам являлся ведьмаком, вышедшим на охоту.

Тот экзистенциальный кризис едва не сломал его, и выкарабкался он лишь благодаря Лизе. Она вбила ему в голову простую истину: сила сама по себе нейтральна, важен лишь выбор того, кто сжимает клинок.

А вскоре после этого ее не стало.

Дат так и не оправился от этой потери.

И, наверное, не оправится уже никогда. Бывали дни, когда краем глаза он ловил ее силуэт — всё такую же ослепительно прекрасную. Просыпаясь поутру, он всё еще ждал увидеть ее спящей на соседней подушке. Она приходила во снах. Напоминала о будущем, которого у них никогда не будет.

Сколько раз он молил судьбу поменяться с ней местами — чтобы сгинул он, а она осталась жить! Она была чище, добрее, лучше. Самым светлым человеком из всех, кого он знал. Без нее этот мир стал куда темнее.

Может, в этом и крылась суть нового навыка? Отдать свою жизнь, чтобы выжил кто-то более достойный? Или принести в жертву кого-то ради спасения многих? Или поступиться чем-то бесценным? Ответов не было, и пока он не доберется до Базы Знаний на Ветви Древа Миров, гадать оставалось на кофейной гуще.

Нужно будет пробить описание при первой же возможности.

А пока оставалось лишь бессильно наблюдать за схваткой товарищей.

Сэди влила эфир в «Оплот верных», укрывая себя защитным куполом и одновременно активируя «Освященный щит» над Элайджей: друид уже скользнул по спине духа в юрком «Облике Яда». Но порождение гравитации, подобно каменному собрату, имело свой ответ на вертких наездников: вместо шипов оно придавило спину таким локальным гравитационным прессом, что удержание на броне казалось чудом.

Помогал ли ему световой щит, паладин не знала, но кроме слабенького «Света Эскара» — молитвы-заплатки, призванной выиграть секунды до подхода настоящего лекаря, — дать напарнику было нечего. Перехватив меч, она взревела «Зов крестоносца», стягивая ярость твари на себя.

Маневр сработал.

Клубящаяся тьма мгновенно сжалась в огромный кулак, обрушившийся сверху с неотвратимостью горного обвала. Вскинутый «Клинок рассвета» даже не замедлил падение: «Оплот верных» лопнул мыльным пузырем, осыпав хозяйку остаточным баффом к характеристикам.

Бесполезно.

Под сокрушительной гравитационной аурой удержать удар было невозможно: воительницу буквально размазало по камню. Но стоило костям с сухим треском надломиться, как волна целительского света Рона сплелась с ее собственным «Объятием света». В отличие от массовых чар, это личное исцеление било исключительно по себе, компенсируя узкий фокус бешеной мощью. Лишь этот двойной щит вытащил ее из пасти смерти: едва кулак отпрянул назад, втягиваясь в тушу, сросшиеся кости позволили вбить в землю «Клинок карателя».

Исполинский световой меч взметнулся из плит, глубоко распоров клубящуюся сердцевину. Клинок явно достал до физического ядра: дух исторг не крик, а инфразвуковой удар такой мощи, что барабанные перепонки лопнули в ту же секунду, а внутренности превратились в кровавую кашу.

По крайней мере, ощущение было именно таким.

К счастью, непрерывный поток исцеления от Рона не иссякал, возвращая слух и целостность органов. Элайджа тем временем методично всаживал клыки в холку монстра. Огромным плюсом формы было то, что пробивать бреши до кости не требовалось: в полураздавленном состоянии друид едва мог шевелить челюстями, не говоря уже о глубоких укусах.

Минуты складывались в бесконечный кошмар. Сэди в очередной раз убедилась: быть защитником на передовой — это экзамен на чистое терпение. Не мышечное — к статам привыкаешь быстро, — а душевное: готовность методично терпеть адскую боль и не ломаться.

Принимать такие удары на грудь было пыткой.

Но эту стезю она выбрала сама. В этом была ее суть. Ей было куда проще принять всю тяжесть мира на свои плечи, чем позволить раздавить тех, кто стоял за спиной. Жертва во имя общего блага — решение, которое она приняла бы тысячу раз из тысячи. Если ее боль спасает чужую жизнь, она без колебаний шагнет под удар вновь.

Спустя час бешеная ярость духа начала угасать: яд друида медленно, но неотвратимо пережигал каналы чудовища. Против космических сущностей токсин действовал неспешно, зато наверняка. Наконец черный туман истончился, обнажив высокую, неестественно тонкую гуманоидную фигуру, которая спустя секунду схлопнулась сама в себя.

Силуэт рассыпался прахом, и давящая гравитационная плита растаяла без следа.

Элайджа со вздохом сбросил трансформацию, поднялся на ноги, брезгливо пнул пепел на полу и озвучил общую мысль: — Ну и дрянь же редкостная.