Сэди направила острие меча прямо на старого та’алаки. Тот даже бровью не повел, хотя сферы тайной мощи над его головой продолжали с сухим треском кружить в воздухе.

— У нас нет на это времени, — тяжело вздохнул старик.

— Чего ты хочешь? — спросил Элайджа, делая шаг вперед и вставая плечом к плечу с Сэди.

Пальцы друида сжались на посохе до белизны костяшек: волна ледяного страха окатила внутренности. Он кожей чувствовал, что этот та’алаки ничем не скован. Мощь, циркулирующая по жилам Первого Мага и клубящаяся вокруг него, живо напомнила Элайдже о Кирлиссе — разве что здесь энергия ощущалась более собранной. Она была заметно слабее, чем у той сущности, но для друида и его отряда оставалась поистине подавляющей.

Если они попытаются драться — погибнут в ту же секунду. А древнему магу для этого не придется даже пальцем пошевелить.

— Я принес в жертву всё, лишь бы удержать эти оковы, — прохрипел старик. — Но времени почти не осталось. Система не станет долго терпеть мой мятеж. — Он глубоко вдохнул, и сферы эфира закружились чуть быстрее: — Вы спрашиваете, чего я хочу, и я дам единственный ответ, имеющий значение. Илоа должен умереть. И вы обязаны прикончить его прямо сейчас, пока он ослаблен. Иначе он погубит неисчислимое множество жизней. Или вовсе примкнет к Пожирателю.

— Почему? Объясни, что здесь происходит, — потребовала Сэди.

Элайджа добавил: — Мы немного знаем о войне.

— Вы не знаете ничего! Имеете ли вы хоть малейшее представление о том, сколько жизней уносит война, длящаяся сотни лет? Можете ли осознать чудовищный груз душ, сгинувших в этой бойне? Тех, кого забрал лично Илоа? Он ведь не начинал как тиран. Он…

— Секта Тенерожденных. Мы знаем, что они натворили, — перебила Сэди.

— Та жалкая попытка покушения была лишь финальной точкой очень долгого пути, — отрезал Первый Маг. — Его взгляды ожесточились задолго до той роковой ошибки. Но он воспользовался ею сполна: выставил себя мучеником, и мой народ сплотился вокруг него. Он обещал так много! Не просто равенство — господство. Он внушил нам, что перевернет доску, что мы больше не будем плестись на самом дне общества. Мы станем владыками, а так называемые высшие ка’алаки — нашими рабами.

— И война обратилась резней на выживание. Потенциальные союзники среди ка’алаки отвернулись от нас, — продолжал он. — И я не виню их: речь шла о банальном самосохранении. Некоторые, вроде друидов, пытались хранить нейтралитет, как велел их долг. Но в конце концов даже они примкнули к одной из сторон.

— И выбрали проигравших, как показало время.

Своды башни глухо вздрогнули, но Первый Маг не обратил на это внимания: — В итоге он победил и дал ровно то, что обещал. Для та’алаки настал золотой век, но куплен он был страшной ценой. Меня до сих пор трясет при воспоминании о том, как обращались с нашими сородичами. Многих низвели до бесправных рабов. Еще больше попросту вырезали под корень. Это звали справедливостью за века угнетения. На деле же это была слепая, грязная месть. Справедливость не имела никакого отношения к тому, что мы творили. К тому, чему мы позволили случиться.

Он замолчал, собираясь с силами, прежде чем продолжить: — История ходит по кругу. Проживете достаточно долго — увидите сами. То, что происходит сегодня, повторится в будущем. Так случилось и после войны. Пока Илоа купался в лучах позолоченного величия империи та’алаки, снизу уже закипал бунт. Росло могучее сопротивление, и вспыхнула новая война. На этот раз перевес был на стороне ка’алаки.

— Илоа еще не достиг трансцендентности, но даже тогда на всем Ка’арате не было равных ему по силе. Этого крошечного преимущества не хватало для решающей победы, и бойня затянулась на десятилетия. Когда-то его империя раскинулась по всей планете, но со временем сжалась до единственного материка. Затем съежилась еще сильнее, пока он не заперся в собственной цитадели.

— В отчаянии он переступил черту, которую не смеет преступать никто. Он пробил брешь в Бездну. Мы не знаем, как ему это удалось, но поначалу он лишь ловил Вокксов и натравливал их на врагов. Вспыхнувший хаос позволил отвоевать часть утраченных земель. Но этого оказалось мало: к тому моменту против него восстала почти вся планета. И ка’алаки, и та’алаки сражались бок о бок против его тирании.

— Отчаяние Илоа переросло в безумие, и он заглянул в Бездну глубже. Слишком глубоко. Неизвестно, извратила ли его скверна Бездны или он окончательно потерял рассудок от власти. Известно лишь, что запретным ритуалом он заразил темной порчей своих ближайших сподвижников. Они хлынули из Гнезда Грома, сметая и вырезая всё на своем пути. Наконец-то Илоа загнал врагов в угол. Он побеждал.

— Но истинной целью Системы всегда было обуздание и сдерживание скверны Бездны. Она не могла позволить этой заразе распространиться. Илоа поставили перед выбором: отсечь связь с Бездной, разрушить канал и сложить оружие — либо Ка’арат будет навсегда отторгнут от Древа Миров.

— Он попытался бежать, но путь преградили. Он попытался выкачать из Бездны еще больше мощи, и на миг это помогло: он наконец перешагнул порог, став Трансцендентным.

— Но даже этого было мало.

Первый Маг умолк, тяжело переведя дух. Пауза длилась всего секунду, но за этот миг Элайджа уже догадался, чем всё закончилось. Друид не проронил ни слова, позволяя древнему чародею договорить:

— Отторжение планеты произошло всего через год после того, как Илоа вознесся. Он бился до последнего, но на что мог надеяться новорожденный Трансцендентный против Системы, созданной девятью могущественнейшими сущностями за всю историю мироздания? Перед любой из них он был сущим младенцем. А вместе? Мощь воздвигнутой ими Системы несоизмеримо превосходила силы всех девяти создателей. Это абсолютный шедевр, властвующий над всем сущим в девяти мирах. Даже Бездна со своим ненасытным голодом не способна сломить ее устои. На что мог рассчитывать Илоа?

— Планету отсекли от Древа Миров. Кому-то удалось вырваться, но лишь ничтожным крохам.

— Те первые годы были… кромешным адом. Я пал в битве с одним из страшнейших исчадий, обрушившихся на наш умирающий мир, — произнес архимаг, опустив невидящий взор в плиты пола. — Осколок моей души уцелел, и Система пожала его, дабы использовать в Башнях и Испытаниях.

— Почему ты не попытался бежать? — подал голос Дат.

Старик медленно моргнул: — Я был стар. Еще до отторжения планеты мои дни были сочтены. Я остался, чтобы прикрыть других. Надеялся помочь спастись хотя бы горстке невинных. Я провалился на обоих фронтах.

— А Илоа при всех своих пороках всегда оставался чудовищно силен. И Бездну он знал лучше кого бы то ни было. Ценой бесчисленных кровавых жертв он сумел накрыть этот континент защитным куполом. И вновь не подумал о последствиях: отрезанные от Бездны, его оскверненные приспешники начали увядать. Многие впали в спячку.

— Но на этом кошмар не кончился. Бездна ядовита: она въедается в нутро хуже наркотика, пока ты не теряешь способность существовать без нее. Остальные выжившие поняли это слишком поздно, когда купол уже замкнулся. Они разделили участь верных слуг Императора Молний. Вы, кажется, зовете их призраками.

Желудок Элайджи скрутило тугим узлом. С самого начала испытания они охотились на призраков как на надоедливых паразитов. А все эти месяцы они методично добивали изувеченных, павших жителей Ка’арата.

За спиной друида Дат согнулся пополам, и его шумно вывернуло. Сэди побелела как полотно. Курик до скрипа сжал кулаки. Лишь Рон сохранил каменное, мертвое спокойствие хирурга.

— Чего ты хочешь от нас? Зачем рассказываешь всё это? — хрипло выдавила Сэди.

— Потому что мне нужна ваша помощь, — ответил Первый Маг.

Элайджа не удивился.

— Илоа — не призрак вроде меня. Он не жалкий осколок души. И те, кто укрылся в его твердыне — живые существа из плоти и крови, потомки его приближенных. Он оберегал их. Взращивал. И если они одолеют претендентов вашего испытания, эта скверна вырвется в мультивселенную. Здесь развитие Илоа замерло, но стоит ему покинуть умирающий мир — его прогрессия возобновится. Он уничтожит миллионы. Миллиарды жизней! Его больше не заботят оправдания и красивые лозунги, ему плевать на угнетенных. Он проклят ненасытным голодом Бездны, который будет гнать его вперед, пока он не пожрет всё на своем пути!

— Вы способны остановить его. Сейчас он скован правилами Турнира. Низведен до планки смертного и вынужден играть по системным законам. Он никогда не был столь уязвим! Вы обязаны воспользоваться этим шансом. Вы должны уничтожить его и всех его слуг.

— Но разве это не добьет остатки вашего мира? — нахмурился Элайджа. — Тех немногих, кто еще жив?

— Они уже обречены. Это необходимая жертва. Их осталось всего пара тысяч. В сравнении с теми бесчисленными мирами, которые сожжет Илоа, это капля в море, — глухо проговорил старый та’алаки. — Я умоляю вас: сотрите это грязное пятно с лица нашей гордой истории. Не позвольте Илоа и его безумию стать тем единственным, по чему запомнят наш народ.

Ни Элайджа, ни кто-либо из его спутников не знали, что ответить на эту мольбу. Они шли на рубеж, ожидая тяжелой драки с боссом, а получили леденящий душу урок истории. И слова старика окончательно закрепили догадку друида: Испытание Первенства служило не только для прокачки и отбора сильнейших. Это была поучительная притча.

И показательная казнь.

Поначалу парень подумал, что Первый Маг каким-то чудом сбросил системный поводок и сорвался со сценария. Может, так оно и было. Но зная абсолютную, всеобъемлющую мощь Системы, друид подозревал иной подтекст: это был лишь еще один слой продуманной драмы. Часть заранее расписанного спектакля.

— А теперь я прошу вас: оборвите мою жизнь до того, как Система вновь подчинит мой разум своей воле, — прошептал Первый Маг. Эфир вокруг него всколыхнулся с новой силой: — Уверяю вас: вы не захотите видеть во мне врага. Я пойму, если вы колеблетесь…

Элайджа колебаться не стал. Вскинувшись в стремительном прыжке, он на лету перетек в массивный «Облик Стража». К тому моменту, как тяжелые лапы коснулись постамента трона, трансформация завершилась, и друид успел влить ману в «Первобытную мощь». Когтистые молоты ламеллярного примата обрушились на хрупкое тело старика, проламывая защиту без малейшего сопротивления.

Сэди тоже не медлила: прямо из плит взметнулся карающий «Клинок карателя». Дат выпустил веер зачарованных болтов, стрела Курика со свистом ушла точно в глазницу, и даже Рон впечатал в фигуру мага кинетический гидроудар.

Шквал скоординированных атак разорвал чародея в клочья за пару секунд. Странно, но после мимолетного удивления на чешуйчатом лице старика промелькнула слабая улыбка — насколько вообще способна улыбаться рептилия, — подтверждая друиду: они поступили правильно.

Едва жизнь покинула тело та’алаки, перед глазами каждого вспыхнуло системное уведомление о прохождении рубежа, а над трупом Первого Мага соткался знакомый парящий сундук. Дат шагнул вперед и откинул крышку, явив взглядам массивный латунный ключ старинной ковки на толстой железной цепи — из тех, какими на Земле запирают массивные амбарные ворота.

Подцепив артефакт, охотник тут же просканировал его «Сглазом ясновидения». Глаза вьетнамца полезли на лоб: — Очуметь… Это просто отвал башки, бро!

— Что там? — переспросил Элайджа, всё еще не оправившись от откровений погибшего архимага. Друиду показалось, что нарочитый восторг стрелка был лишь попыткой сбросить липкий морок услышанного.

— Я ждал эту штуку с самого первого дня апокалипсиса, бро! — воскликнул Дат, так и не ответив по существу.

Сэди нахмурилась и припечатала строгим тоном: — Дат. Живо говори, что это.

— Но я…

Взгляд паладина был точь-в-точь как у строгой учительницы начальных классов, утихомиривающей разбуянившихся первоклашек. Стрелок мгновенно сдулся.

— Ладно. Это пространственный карман, — признался он. — Ну, ключ от него, в смысле. Носишь ключ на шее, а когда надо достать хабар — просто открываешь. Никаких рюкзаков, баулов и мешков! Просто ключ на цепи. Не знаю, какого объема хранилище, но я душу за него продать готов! Я всё что угодно отдам…

Элайджа прекрасно понимал этот щенячий восторг: бездонное хранилище облегчало походную жизнь до предела. Даже он сам, привыкший путешествовать налегке со своей сумкой из шкуры упыря, не отказался бы от подобного чуда. Но до лихорадочной жажды Дата ему было далеко.

По друиду — пусть забирает стрелок, раз уж эта безделушка делает его настолько счастливым. Но Сэди рассудила иначе: — Дат. Ты прекрасно знаешь, что есть тот, кому эта вещь нужнее.

— Но у меня же столько снаряги…

— Признай честно: ты пускаешь слюни только потому, что это напоминает тебе ту дурацкую игрушку, в которую ты залипал до преображения планеты.

Дат стушевался. Помолчав секунду, он молча сунул тяжелую цепь в руки опешившему Курику: — Держи, бро. Тебе нужнее.

— Чего?! Да я ж даже слова не пискнул!

— Мы обсуждали это на днях, — мягко напомнила Сэди. — Ты до сих пор не получил ни одной стоящей системной награды за закрытие рубежей. Ты заслужил этот трофей по праву.

Дварф недоверчиво прищурился: — Вы серьезно?

— Абсолютно, — подтвердил Элайджа. В том разговоре он не участвовал, но с решением был согласен на все сто. Получить карман было бы приятно, но погоды в бою он друиду не делал. А вот для навьюченного тоннами железа сапера это меняло всё. — Правда ведь, Дат?

— Мог бы и не сыпать соль на рану, бро. Я просто мечтал о бездонной сумке, ясно?

— Следующую заберешь себе, — утешил его Рон.

Дат тяжело вздохнул: — Ладно уж. — И натянул дежурную улыбку: — Пользуйся на здоровье, старик.

Курик не стал ломаться: быстро привязав артефакт к профилю, он закинул массивную цепь на шею. Со стороны это выглядело до колик комично, но вместимость хранилища превзошла любые ожидания.

— Примерно десять на десять и на десять футов, на мой глазомер, — довольно прикинул мастер.

Взяв ключ в пальцы, он провернул его в воздухе, словно в невидимой замочной скважине. Мгновением позже прямо перед ним распахнулся черный портал размером с кулак. Сдернув с плеч необъятный тюк, дварф ловко протолкнул его сквозь пространственную прореху. Баул сгинул в бездне, и лицо старика озарила блаженная ухмылка:

— О-о-о… вы даже не представляете, сколько силовых кристаллов я теперь смогу туда утрамбовать!