Элайджа с трудом подавил позыв отшатнуться.

Сделать это оказалось непросто. Падающая с небес тварь смутно напоминала виденных им исполинов Бездны, но отличалась от них разительно. И далеко не в лучшую сторону. В ней всё противоречило законам мироздания, и одного взгляда на это отродье хватало, чтобы к горлу подступила тошнота. Из спины монстра росли семь перепончатых крыльев разной длины и формы, усеянных чернильно-фиолетовыми щупальцами, которые дергались и извивались во все стороны. Туловище выглядело еще абсурднее: влажные, студенистые, вздутые наросты жира вперемешку с сегментами гладкого хитинового панциря.

Но ужаснее всего была голова. Девять зияющих пастей, усаженных неровными рядами острых зазубренных зубов всех мыслимых размеров. Из каждой глотки свешивалось по нескольку языков: одни хлестали по воздуху, брызжа шипящей едкой слюной, другие были короткими и тупыми, а третьи походили на шевелящиеся морские анемоны. Между этими вратами безумия россыпью мерцали глаза. Сотни. Быть может, тысячи глаз, выстроенных в безупречный звездообразный узор — эта строгая геометрия казалась дикой и чужеродной на теле столь асимметричного чудовища.

Тварь со всего маху впечаталась в Ламара. Вспышка света разорвала полумрак, и мощнейшая ударная волна прокатилась по поляне. Стоявших ближе всего к бывшему лайнбекеру разметало во все стороны, но этим дело не кончилось: воздушный таран взрыл гранит, разметав тонны земли и скальной кроны. Борясь со встречным потоком, Элайджа уже на лету начал перетекать в облик дракона мора.

Мерзость была чудовищно сильна — пожалуй, опаснее всего, с чем он сталкивался до сих пор. Впрочем, до исполинов Бездны, стоявших на совершенно иной ступени развития, она всё же не дотягивала. И всё равно выходить против такой туши в «Облике Шипа» было самоубийством: в состязании чистой физической Силы он проиграл бы всухую.

Строго говоря, «Облик Яда» для лобовой драки тоже годился слабо — он создавался под скрытные убийства из засады, а токсинам без множителя «Удара хищника» требовалась вечность, чтобы сломить по-настоящему плотного врага. Но лучшего варианта под рукой не было.

Секунда — и метаморфоза завершилась. Не давая порождению Бездны опомниться после пике, друид активировал «Мерцающий шаг» и соткался прямо на хребте чудовища.

И тут же горько пожалел об этом.

Одно дело — наблюдать уродство твари со стороны, и совсем другое — коснуться его плотью. Вцепиться в склизкую, холодную шкуру. Захлебнуться удушливой волной противоестественного кошмара, бьющей на таком расстоянии.

Будь дракон мора способен блевать — его вывернуло бы прямо там. К счастью, анатомия формы не позволяла отвлекаться на спазмы, и прежде чем сомнения успели взять верх, Элайджа распахнул пасть и вонзил клыки в загривок монстра.

И снова мгновенно пожалел о содеянном.

Дикая, обжигающая боль распорола чувствительные ткани пасти: плоть буквально плавилась под напором запредельного жара и кислоты. Каким-то непостижимым образом сквозь агонию пробилась мысль о ксеноморфах из фильмов про Чужого — разве что эта дрянь была не просто едкой, она еще и кипела, как расплавленный свинец.

И всё же порцию яда он впрыснуть успел, прежде чем разжать челюсти.

Секундой позже подоспело исцеление от Рона, и разрушение тканей затормозило. Во рту стоял привкус оскверненной жижи из растворенной плоти, но дальнейший некроз остановился, а затем пошел на спад.

Тем временем отряд оправился от первого шока. Сэди рванула наперерез с воздетым мечом, обрушивая на тварь один «Клинок карателя» за другим. Элайджа помнил, что с каждым повтором заклинание сжирает всё больше маны, но паладин явно отбросила всякую бережливость: она шла ва-банк.

Курик с Датом не отставали, осыпая гиганта градом атак с дальней дистанции. Дат строчил из арбалета сияющими болтами, а старик выхватывал заготовки из пространственного кармана Ключа Искаженного Эфира и метал их с ювелирной точностью. Взрывы расцветали десятками стихийных эффектов: одни сковывали движения, другие методично дробили тушу на куски.

Остальные группы отреагировали иначе. Боевые эльфы Икана держались поодаль — друиду показалось, что они банально выжидают и берегут шкуры. Атаки с их стороны летели, но с такого расстояния урон был смехотворным: ровно столько, чтобы создать видимость участия, сохраняя дистанцию для бегства, если бой пойдет не по плану.

Команда пернатой чародейки — ее имени Элайджа так и не удосужился узнать — выбрала похожую тактику, разве что действовала чуть менее цинично.

А вот бойцы Ламара не струсили. Однорукий маг вбивал в исполина один огненный шар за другим, пока парный топорщик с ревом врубался в нижние сочленения туши.

Элайджа оценил обстановку за доли секунды и снова пустил в ход клыки. Боль обожгла с прежней силой, но под непрерывным потоком целительского света от Рона пасть больше не растворялась до костей.

Боль всё равно оставалась адской.

Но отступать парень не имел права — слишком высока была ставка. В отличие от эльфов, друид прекрасно понимал: в схватках против безнадежного перевеса осторожность ведет в могилу. Здесь существовало лишь два исхода — либо ты идешь до конца, либо бежишь без оглядки. Третьего не дано.

Впрочем, глупо упорствовать он тоже не стал: теперь он лишь легко царапал клыками оскверненную шкуру, едва надрезая верхний слой. Урон прилетал и ему, но с этим уже можно было жить и драться.

На пике концентрации Элайджа двигался с пугающей скоростью. За пару секунд он успел нанести десятки молниеносных укусов, раз за разом вешая «Коварный недуг» и «Отравление». Но бесконечно так продолжаться не могло.

Пятнадцать секунд.

Ровно столько длилась безнаказанная атака, за которую он успел накачать монстра ядом под завязку. Вот только при таких огромных габаритах — и, вероятно, запредельном Телосложении, если системные термины вообще были применимы к тварям вне правил — эта доза казалась каплей в море.

Спустя пятнадцать секунд чудовище наконец обратило внимание на паразита. Стряхнуть наездника обычной шевеленкой туша не могла, но уродливая анатомия преподнесла новый сюрприз: прямо из вздутого бока с мерзким чавканьем вырвалось толстое членистое щупальце, сочащееся сукровицей. Прежде чем друид успел среагировать, отросток обвил его поперек брюха и с силой сдернул со спины.

Но отшвыривать в сторону тварь его не стала.

Щупальце начало с хрустом втягиваться обратно. Сообразив, куда его тащат, Элайджа чудом успел запустить метаморфозу в «Облик Шипа» за миг до того, как его втянуло в разверстую рану на боку чудовища, захлопнувшуюся следом намертво.

И это оказалось лишь верхушкой айсберга: друид с головой ушел в ту самую кипящую, едкую кислоту, которая секундой ранее чуть не сожгла ему пасть. Доли секунды, пока длилась трансформация, стали едва ли не самыми мучительными в его жизни.

А это о чем-то да говорило — учитывая, сколько времени он когда-то провел в желудке гигантского кита. С тех пор его плющили, рвали пополам, плавили кислотой и подвергали пыткам, от которых любой смертный умер бы трижды. Но утроба этого порождения Бездны была хуже. Неизмеримо хуже.

К счастью, адская агония продлилась недолго: форма шипастого стража наконец замкнулась. Чудовищная Сила взбурлила по жилам, и сотни острых шипов вырвались из чешуи, пробивая внутренности твари изнутри. Не теряя ни доли секунды, он прожал «Безудержный рост»:

Безудержный рост

Слейтесь с первозданной природой, увеличивая показатель Регенерации на 1000%. Длительность зависит от характеристики Телосложения. Текущее значение: 39,1 сек. Время перезарядки зависит от ступени культивации Ядра. Текущее значение: 26,3 ч. Доступно только в «Облике Шипа».

Базовая Регенерация составляла двести пятьдесят пунктов, так что тысячепроцентный буст взвинтил показатель далеко за четыре знака. Когда-то парень переживал, что размен «Восстановления Стража» на этот навык станет шагом назад, но стоило целебной волне затопить каналы, как все сомнения смыло без следа.

Прирост оказался далеко не линейным: под действием способности тело восстанавливалось не просто в десять раз быстрее — это был совершенно иной качественный уровень. Обожженная плоть затягивалась прямо на глазах, возвращаясь в идеальное состояние. Голова прояснилась, освобождая место для расчета.

И тут в памяти всплыла ключевая строчка из описания «Домена лоз»:

Домен лоз

Создает область опутывающих корней, покрытых ядовитыми шипами. Токсин вызывает парализующую вялость и сковывает циркуляцию Эфира. Мощь зависит от характеристики Регенерации.

Мощь зависит от характеристики Регенерации.

Простая формулировка, за которой скрывалась убийственная синергия между двумя новыми умениями. Не колеблясь, друид активировал навык. Лозы на плечах и предплечьях мгновенно взбесились, с легкостью разрывая внутренности монстра на ошметки. Одновременно сквозь «Единство с природой» он ощутил, как земля под лапами колосса оживает: исполинские шипастые корни вырвались из грунта, устремляясь ввысь и свиваясь в плотный кокон вокруг бьющейся туши.

Мерзость, разумеется, попыталась сопротивляться и с хрустом разорвала первые путы, но численное превосходство растительной массы было неоспоримым. С каждой секундой чудовище теряло инициативу. В панике расправив все семь крыльев, оно дернулось в небо, но толстые жгуты намертво вцепились в тушу, не пуская наверх.

Элайджа тем временем рвал монстра изнутри, пустив в ход запредельную Силу формы. Снаружи соратники удвоили нажим: видя, что колосс обездвижен и больше не способен огрызаться, отряд заливал его уроном без оглядки на оборону. Вдобавок ядовитый коктейль от первых укусов наконец дошел до кондиции, и некротический токсин принялся пожирать оскверненную плоть быстрее, чем большинство сторонних атак.

И всё же живучесть твари поражала воображение.

Десять секунд. Двадцать. Элайджа с тревогой понимал: урона не хватает.

За секунду до того, как таймер «Безудержного роста» обнулился, он пошел на отчаянный риск, сбросив форму обратно в человеческую. Регенерация рухнула на базовый уровень, и тело тут же запылало от страшных ожогов. Друид лихорадочно выкатил «Успокоение», затем «Цветение природы» и накрыл всё «Исцеляющим дождем» — лишь эта комбинация кое-как удержала ткани от окончательного растворения.

Счет шел на секунды.

Корни снаружи уже начали слабеть и вот-вот должны были обратиться в труху. Медлить было нельзя. Парень бросил в бой «Рой»: едва полчища прожорливых личинок вгрызлись в мякоть, следом ударил «Укор природы».

Задним умом он понимал, что это плетение следовало запускать с первых секунд. Но сказывалась старая привычка: при любой опасности первым делом полагаться на звериные формы. Они оставались его главным козырем и стержнем класса, но забывать о прочем арсенале было преступной ошибкой.

Друид вбивал «Укор природы» раз за разом. Против твари, чья сама суть плевала в лицо естественному порядку вещей, заклинание наносило тройной урон, но даже этого казалось мало. Монстр угасал — парень чувствовал это нутром, — но собственная регенерация чудовища была столь сильна, что оно вполне могло пережить этот шквал.

Навесив финальный стак «Укора», Элайджа обновил «Цветение природы» и высвободил «Домен молний».

Громовые бичи с треском вспороли мглу. Ослабленная ядами и шипами тварь больше не могла сопротивляться: дуги искрящегося электричества с легкостью кромсали оскверненную плоть. Прорехи ширились, и сквозь дымящиеся ошметки друид наконец увидел дневной свет.

Он влил в заклинание всё, что оставалось, осушив резервы Ядра далеко за половину. Монстр отчаянно цеплялся за жизнь.

Еще пять бесконечных секунд.

А затем, так же внезапно, как и появилось, чудовище рухнуло, разваливаясь на куски.

Элайджа мешком вывалился на траву — с ног до головы покрытый шипящей, вязкой кислотой и едва удерживая ускользающее сознание. К счастью, «Исцеляющий дождь» всё еще моросил над поляной, а едва силуэт друида показался на свету, Рон тут же припечатал его своим сильнейшим направленным лечением. Смывая ядовитую жижу каплями небесной влаги, парень с трудом поднялся на ноги и огляделся.

Первое, что бросилось в глаза: Ламар был жив. Переломанный, без единого живого места, но живой. Поистине феноменальное Телосложение — пережить прямой таран такой туши обычный смертный не смог бы ни при каких раскладах. Второе: отряд Икана всё же соизволил подойти ближе, пусть и под самый занавес драки. Впрочем, пару ударов они нанести успели.

Внезапно рядом возникла Сэди. Ее ладонь легла ему на плечо, и лишь тогда друид осознал, что его самого качает из стороны в сторону. На ногах он держался и в обморок падать не собирался, но выглядел краше в гроб кладут. Девушка помогла ему восстановить равновесие.

— Тебе обязательно в каждой бочке затычкой быть и корчить из себя героя, да? — проворчала она, покачав головой.

— Профессиональная деформация, видимо, — выдавил он, попытавшись ухмыльнуться. Шутка вышла смазанной: лицо пылало ярко-красными пятнами от затягивающихся химических ожогов.