Невыносимая, удушливая вонь ударила в ноздри Элайдже за долю секунды до того, как чешуйчатые волки врезались в него сплошной лавиной. Он успел сгруппироваться, перехватив первого матерого зверя буквально в паре дюймов от своего лица — клацнувшие клыки высекли искры о воздух. Тварь оказалась массивной и чудовищно сильной: извиваясь всем телом, она полосовала когтями задних лап по его брюху. На каждую царапину тело друида отзывалось ответным шипом, но, к немалому удивлению парня, иглы даже не пробили толстую лазурную чешую хищника.

Не имея ни капли эфира на активацию способностей — вроде того же спасительного «Домена лоз», — Элайджа мог рассчитывать лишь на чистую физическую Силу. К счастью, ее хватало с избытком: напрягшись всем корпусом, он оторвал волка от пола и швырнул через всю залу. Монстр с глухим стуком впечатался в гранитную кладку, но лишь тряхнул холкой и тут же поднялся на лапы.

В этот же миг на друида навалилась остальная стая.

Будь он в состоянии любоваться тактикой со стороны, слаженность волков вызвала бы искреннее уважение. Звери действовали как безупречно отлаженный боевой механизм, явно оттачивавший загонную охоту веками. Они виртуозно координировали маневры, компенсируя гигантские размеры и физическое превосходство противника стайным чутьем.

Они ни на секунду не замирали на месте: мелькали смазанными тенями, вырывая куски плоти из его бедер и голеней. Пока пара тварей отвлекала лобовыми выпадами, остальные кружили вокруг плотным хороводом, нанося секущие удары со слепых зон. И в довершение кошмара в бой вступил сам Псарь: из ниоткуда в друида полетели короткие метательные дротики.

Впрочем, броски были откровенно вялыми: сквозь полумрак Элайджа отчетливо видел, как некротический токсин расползается по венам охотника. Жить ящеру оставалось считанные минуты, а значит, нужно было просто продержаться, пока высасывающий эфир поводок — явно завязанный на один из навыков надсмотрщика — не развеется со смертью хозяина.

Вот только сказать это было куда проще, чем сделать. В скорости волки ему почти не уступали, а их живучесть граничила с абсурдом. То ли дело было в природной плотности чешуи, то ли в запредельном Телосложении, но факт оставался фактом: парализующие шипы не могли впрыснуть яд под панцирь.

Дробящий урон заходил лучше: тяжелые оплеухи массивных лап заставляли тварей с визгом кубарем катиться по полу. Но они неизменно вскакивали и снова неслись в свору, методично, кусочек за кусочком, разбирая друида на части.

Единственным светлым пятном стало падение Псаря: чешуйчатый командир наконец рухнул замертво. Секундой позже сознание обожгла щедрая порция системного опыта, но отток эфира из Ядра так и не прекратился. Не отступили и волки: потеря вожака лишь разожгла их ярость до белого каления.

Элайджа уже всерьез прикидывал вариант тактического отступления — попытаться утянуть свору за собой к основной группе, — как картина боя перевернулась с ног на голову.

С диким ревом в залу ворвался колоссальный быкоголовый демон, извергая снопы багрового пламени, и с разбегу с грохотом впечатал рога… прямо в глухую стену. Друид опешил: мотивы и логика чудовища оставались загадкой, но крушил кладку рогатый с неистовым остервенением. Разгадка подоспела спустя пару секунд, когда стену разорвал локальный магический взрыв. Ударная волна заставила минотавра пошатнуться, но тот лишь яростно мотнул мордой и тут же с размаху боднул соседний участок кладки.

А главное — тянущая воронка в груди Элайджи заметно ослабла! На сотворение магии крох по-прежнему не хватало, но суть происходящего прояснилась: зал был нашпигован системными ловушками-накопителями — вроде тех, что Курик ставил против стражей академии, — и адский бык целенаправленно выбивал генераторы один за другим.

Несмотря на тяжелую, зловещую ауру порождения бездны, друид не раздумывая принял его как союзника. Перейдя в глухую оборону против волков, он наблюдал, как демон сминает очередную нишу. Лишь сейчас парень уловил сам капкан: крошечный узелок плотной маны, фонящий эфирной черной дырой.

Сосредоточившись, он едва сумел разглядеть тончайшие нити, по которым в ловушку утекала его сила. Они были настолько призрачными, что взгляд постоянно соскальзывал. Но судя по чудовищным объемам откачиваемой энергии, каналы должны были быть толщиной в бревно. Само существование таких плетений заставляло усомниться во всем, что Элайджа знал о механике движения эфира.

Тем временем чешуйчатая стая окончательно слетела с катушек. Сильнее или быстрее волки не стали, но их захлестнула слепая, клокочущая ярость, ощутимая даже сквозь чешую. Она превосходила всё, с чем друид сталкивался в звериных формах, напоминая бешенство на последней стадии.

Или буйное помешательство смертного.

Справляться с ними становилось всё труднее: даже при всех защитных бонусах волки рвали его плоть в клочья, прокусывая «Древесную чешую» так, словно пассивный срез половины урона вообще не работал. Представить, что эти челюсти сотворили бы с бойцом без защитных покровов, было страшно.

Но Элайджа держал удар, и по мере уничтожения ловушек эфир медленно возвращался в русло. Едва резерв перевалил за минимальную планку, друид активировал «Домен лоз». Эффект оказался смазанным: эти волки были в разы крепче усиленных призраков и при желании с хрустом рвали древесные жгуты. Но главное — корни сбили им темп, и этой секундной заминки хватило, чтобы переломить ход бойни.

Быкоголовый великан методично прочесал периметр, оставляя за собой дымящиеся воронки, пока Элайджа одного за другим ломал хребты хищникам. Каждая победа давалась чудовищным напряжением жил, но дело двигалось. К моменту, когда откачка эфира прекратилась вовсе, на ногах оставалось всего трое зверей.

Обычная стая давно бы рассеялась: в дикой природе чешуйчатые волки при таких потерях не раздумывая бросились бы врассыпную. Но эти продолжали бросаться на амбразуру с первобытным остервенением.

Лишь когда в живых остался последний зверь, Элайджа наконец вгляделся в его естество глубже: прижав тварь к плитам тяжелой лапой, он направил все грани Разума сквозь «Единство с природой» прямо в душу хищника. И содрогнулся: в самой духовной матрице зверя зияла рваная, кровоточащая дыра.

Кто-то выдрал из его сути нечто фундаментальное. И рваные края раны не оставляли сомнений: это было грубое насилие, похожее на выжженную гангренозную язву. Пазл сошелся в единую картину.

Этот Псарь не имел ничего общего с Оскаром и его классом Вожака стаи. У Оскара псы были добровольными, равноправными братьями по оружию. Здесь же альянс вбили железом и рабской дрессировкой, искалечив саму природу зверя.

К горлу подступила тошнота. Друиду нестерпимо захотелось исцелить эту рану, вернуть искалеченную душу в гармонию. Но трезвый рассудок подсказывал: изменения необратимы. Волк был безнадежно сломан, и единственным милосердием оставалось избавить его от бесконечной муки.

Улучив момент, Элайджа перехватил чешуйчатое горло и резко крутанул кисть. Сухой щелчок сломанных позвонков — и зверь затих после короткой агонии. Парень тяжело опустил лапы, не зная, что чувствовать: очередная порция опыта за стаю и босса вытолкнула его на сто семнадцатый уровень, но вкуса триумфа победа не принесла.

— Едва не спекся, да? — раздался за спиной знакомый насмешливый голос.

Оборачиваться не требовалось: Бенедикт. Демон отличался от тех тварей, которых чернокнижник призывал в Цитадели Инноваций, и на мелкого беса похож не был ни капли, но хозяин поводка угадывался безошибочно.

Правда, на миг шевельнулось подозрение: не низводил ли Бенедикт своих слуг до такого же рабского скотства? Проверить это чутьем «Единства с природой» оказалось несложно: бык не был живым творением. Это была материализованная астральная проекция — конструкт из чистой маны, не существовавший до момента призыва.

Элайджа наконец повернулся — и осекся: чернокнижник выглядел краше в гроб кладут. Одна рука безжизненно висела плетью, бедро заливала темная кровь, волосы слиплись в грязные сосульки, а от мочки уха через всю щеку до самого угла рта тянулась рваная рана.

Сбросив «Облик Шипа», друид немедленно бросил на раненого «Успокоение» и нахмурился: — Кто тебя так разделал?

Под мягким теплом целебной волны Бенедикт с видимым облегчением выдохнул: — Как же я рад, что это ты… Нутро подсказывало, но уверенности не было. Новая форма, да?

Элайджа молча кивнул: — Ты же был с Оскаром?

— Какое-то время. Потом нас раскидало, — поморщился колдун. — Откуда знаешь? Нашел его? Он жив?

Искреннее беспокойство в голосе чернокнижника резануло слух: прежде тот казался законченным эгоистом, зацикленным на себе. Но люди редко укладываются в простые схемы.

— Он потерял одного из псов.

Плечи Бенедикта тяжело опустились: — Вот как… Я… надеялся, что обошлось. Это его сломало, да?

— На куски. Может, со временем отпустит, но…

— Явно не в этой мясорубке, — чернокнижник смахнул со лба прядь слипшихся от крови волос. — Выбора у нас всё равно нет. Что в Узловом городе стряслось?

Продолжая методично залечивать раны мага, друид вкратце обрисовал масштаб бедствия. Краем глаза он не спускал прицела с минотавра: в человеческом облике рогатая туша казалась еще массивнее, а багровый оттенок шкуры лишь добавлял инфернального колорита.

— То есть сколько уцелело — неизвестно? — уточнил колдун.

Элайджа пожал плечами: — Там наверняка уже подбили списки. Честно говоря, не думал, что тебя волнуют чужие жизни. Я знаю, какой ценой ты зовешь этих тварей.

— Считаешь себя вправе судить меня?

— Смотря кого ты резал на алтаре. Если невинных — разговор будет коротким.

— Если положить руку на сердце? Возможно, — спокойно признал Бенедикт. — Этого громилу я собрал из призраков. Вряд ли они добровольно подписывались на такую участь. Но если ты о людях — я убиваю только тех, кто лезет в мою жизнь с оружием. Ублюдков, возомнивших себя хозяевами чужих судеб.

— Пока придерживаешься этого правила — разойдемся миром.

— А если оступлюсь?

Парень хмыкнул: — Обычно в таких случаях положено толкать пафосные речи: «Делай как велено, или я оторву тебе башку», всё в таком духе.

— Но не сегодня?

— Да брось, мужик, — вздохнул Элайджа. — Ты сам всё понимаешь. Вырезать невинных я никому не позволю. Мировым шерифом я себя не мню, но если до меня дойдут слухи…

— Я услышал, — Бенедикт примирительно поднял окровавленные ладони. — К слову, драться с тобой я не горю желанием. Мне просто хочется выжить. Если меня не трогают — я за мирное сосуществование. Но если на шею сядут…

— Надеюсь, до этого не дойдет. Насчет остальных не уверен: появление твоего зоопарка вызовет вопросы. Сэди уж точно встанет на дыбы.

— С этим ничего не поделаешь. Я не настолько наивен, чтобы верить, будто вытяну этот штурм в одиночку. Цитадель кишит гарнизоном, и это не слепые крестьяне, а вымуштрованная армия. Те, кого я… допросил, болтали про некоего Генерала. Да и сам Император Молний маячит на горизонте. Придется держаться вместе.

Элайджа был согласен: после предательства и гибели отряда Икана ударный кулак рейда ощутимо поредел, и боевой потенциал чернокнижника пришелся бы как нельзя кстати. Парень видел его в деле и предпочел бы держать такого бойца по правую руку. И дело было не только в огневой мощи: чутье подсказывало — оставь Бенедикта вариться в собственном соку, и тот быстро скатится в пучину кровавого безумия. Ради безопасности окружающих стоило приглядеть за ним в оба глаза.

Выбора, строго говоря, было два: прикончить чернокнижника прямо здесь или попытаться направить его в адекватное русло. Друид выбрал второе.

— Возвращайся со мной, объединимся с нашими. Сэди я придержу, за рамки она не выйдет.

Колдун коротко кивнул: — Я верю тебе.

Обратная дорога к укрепленному залу заняла около часа. Пару раз пришлось обнажить сталь: патрули та’алаки ходили десятками и для рядового бойца стали бы смертельной преградой. Но против двух сильнейших адептов Земли регулярная пехота не продержалась и пяти минут.

Они уже подходили к аванзалу, когда «Единство с природой» обожгло сознание друида ледяной тревогой: по соседней галерее во весь дух несся Дат, прижимая к груди окровавленную Хелен.

— Они идут! — истошно орал стрелок, сбивая дыхание. — Там целая армия! К бою!

Лагерь мгновенно встал на дыбы. Не успели бойцы перехватить оружие, как в спину вьетнамца врезалось нечто тяжелое, и парень кубарем покатился по мраморным плитам.

— Нет! — закричала Сэди, с мечом наперевес бросаясь к распахнутым дверям.

Она успела сделать лишь пару шагов, прежде чем из широкого проема хлынула беснующаяся лавина ящеров в боевых доспехах.