Элайджа тяжело вздохнул, устроившись в любимом кресле на балконе, и окинул взглядом цветущую рощу. Как бы ни пьянили опасные авантюры, покой родного дома ничто не могло заменить. Трудно было поверить, что всего несколько лет назад предел островного комфорта ограничивался полусгнившей хижиной. Теперь же его дом на ветвях древнего древа не уступал лучшим апартаментам прошлой жизни, даря уют, какого он не знал даже в родительском доме.

Парень сделал глоток горячего кофе, когда рядом опустилась Кармен. Зайдя без спроса, она по-хозяйски налила себе кружку: — Не видела тебя вчера на площади. Народ интересовался, куда ты пропал.

— Интересовался из страха перед тем, что я могу выкинуть? Или правда соскучились?

— Скорее, и то и другое разом, — признала женщина, опершись локтями на колени. — Зря ты носа в город не покажешь. Почаще мелькал бы на людях — быстрее бы привыкли.

— Мне их признание без надобности, — покачал головой друид. — Перестанут бояться — начнут нос совать на остров, вынюхивать мои тайны. Пусть даже пара зевак через пролив сунется — уже перебор. Не хочу лишний раз руки в крови марать.

— Не все кругом спят и видят, как бы сожрать твою рощу.

— Не согласен. По крайней мере, я обязан исходить из худшего, — возразил он. — Большинство, может, и мирные, но хватит одного идиота, чтобы всё пошло прахом. Рисковать нельзя — особенно теперь, когда из Норкасла потянулись беженцы. Я с ними пересекался: веры им нет ни на грош. Пусть лучше здоровый страх держит их на дистанции.

Элайджа знал, что в развитых мирах друидские рощи напоминали укрепленные города-государства, где сотни Ремесленников и Воинов несли службу, защищая Сердце Рощи. У него такой роскоши не было: оборону держали лишь Нертус, Мигель да он сам.

Надеяться на то, что горожане Железного Берега в едином порыве бросятся грудью на амбразуру ради его покоя, было верхом наивности.

— Одинокая тропа, Элайджа.

Он пожал плечами: — Может быть. Но такова моя доля. В Аргосе, например, мне искренне нравилось, я бы даже остался там на подольше. Но после постройки храма они начали смотреть на меня как на… не знаю, живого идола, что ли. Общаться как с нормальным человеком перестали. Да и не нормальный я уже, чего уж греха таить. И как с этим жить — понятия не имею.

Кармен помолчала, сделав глоток из кружки: — Тут я тебе не советчик. Ты сейчас — один из сильнейших людей на планете. Ходячее оружие массового поражения. Естественно, отношение изменится, и поделать с этим ничего нельзя.

Элайджа нахмурился. К такому статусу он никогда не стремился: в прошлой жизни все его решения диктовались ленью, течением обстоятельств и желанием оправдать чужие ожидания. До прихода Древа Миров власть измерялась деньгами или политическим весом — ни к тому, ни к другому он не рвался. А сетевая популярность, сводившая с ума сверстников, вызывала лишь зевоту.

К роли живой легенды он оказался совершенно не готов.

Радовало лишь то, что глобальные рейтинги могущества приказали долго жить: они служили лишь зазывной вывеской перед Турниром Первенства, а с его финалом исчезли без следа. Впрочем, его имя слишком долго красовалось на первой строчке, так что известность накрыла планету целиком. А подвиги на арене лишь подлили масла в огонь.

Мысль о том, что люди на другом конце Земли знают его лицо, вызывала мороз по коже.

— Ладно, хватит обо мне. Ты-то как поживаешь? — перевел тему парень. После битвы толком поговорить так и не удалось.

Как выяснилось, Кармен с головой ушла в грандиозный проект Великой Кузни, параллельно наклепав горы первоклассной брони и оружия для городского ополчения.

— Снаряжение вышло на загляденье, — с гордостью мастера оценила кузнец. — Думаю, только поэтому нас всех и не перебили. Темные эльфы были упакованы добротно, но либо у них нет мастеров моего уровня, либо на эту армию командование попросту пожалело ресурсов. В любом случае, нам это сыграло на руку.

— Погоди… «на эту армию»? Есть другие? — насторожился Элайджа.

— Оу, — замялась она. — Тебе еще не сказали? Ты же знаешь про падение Норкасла? — Он кивнул. — Так вот, они расползаются оттуда по округе. Аргос пока держится, но надолго ли их хватит — вопрос. Мигги так сказал, по крайней мере. Ума не приложу, как мальчишка вообще прорвался сюда: между Норкаслом и Аргосом сейчас рыщут сотни эльфийских разъездов.

— Класс у него солидный, — заметил друид. Кое-что племянник успел рассказать, да и новую связь сквозь каналы рощи Элайджа чувствовал отчетливо. Не системные узы, но глубокое единение с землей.

— Дело не только в классе. К нему наведались… чужаки извне, — пояснила Кармен и в красках описала странную старуху со слугой, которые умудрились заморозить само время ради его тренировок. — Сказали, что они драконы. И взялись за него только потому, что он твой племянник. Так что я снова перед тобой в неоплатном долгу. Если бы не ты…

— Брось, Кармен. Мы семья, какие счеты? К тому же лично я палец о палец не ударил.

Она тяжело вздохнула и откинулась на спинку, возвращаясь к кофе. Спорить не стала, но слова были излишни: если в этом безумном мире и оставалась незыблемая опора, то это была их взаимная готовность прикрыть друг другу спину в любой беде. Мигель входил в этот круг безоговорочно. Другой родни у Элайджи не осталось, и ради этих двоих он без колебаний перевернул бы горы.

Любопытно, но схожие чувства он начал испытывать и к соратникам по Турниру. Не кровная родня, конечно, но ради них он сорвался бы на край света по первому зову. Сразу после боя он воспользовался Системой связи у городской Ветви и разослал весточки каждому: Сэди, Дату, Рону, Ламару, Оскару и даже Бенедикту. Механика напоминала земные сообщения, разве что адресату требовалось лично явиться к ближайшей Ветви Древа, чтобы прочесть входящие.

Быть может, со временем какой-нибудь рукастый Ремесленник и вернет к жизни смартфоны, а пока интерфейс оставался топорным и громоздким. Но выбирать не приходилось.

Они долго сидели на террасе за чашкой кофе, переговариваясь о пустяках. Кармен увлеченно делилась техническими нюансами Великой Кузни: на слух друида это звучало невыносимой рутиной, но в искусстве ковки великие шедевры всегда рождались из монотонного, кропотливого труда над каждой заклепкой. Сам он проходил через это, выстругивая свои деревянные посохи, просто Кармен развернулась в куда более грандиозном масштабе.

Вскоре в роще показался Мигель. Отыскав ровную поляну, юноша привычно начал утреннюю разминку: пара потягиваний — и клинок в его руках закружился в плавном фехтовальном ката, с каждой секундой набирая взрывную скорость.

— Впечатляет, — одобрительно протянул Элайджа, наблюдая за племянником. — Он ведь вымахал за этот год, да? Мне не кажется?

— Выше тебя ростом стал.

— И плечи раздались, — усмехнулся друид, покосившись на спутницу: — Видать, в мать пошел породой.

— Скажешь тоже! — фыркнула Кармен. — Мышцы у меня от каторжного труда у наковальни. А в его годы я была тощей пигалицей.

— Ты? — искренне изумился парень. Поверить в это было нелегко: сейчас женщина походила на литую глыбу гранита. Ростом она едва превосходила дварфов, но косая сажень в плечах с лихвой компенсировала недостаток дюймов.

— Я гимнастикой занималась в детстве, — усмехнулась она. — Потом в группу поддержки подалась, прикинь? Сейчас вспоминаю — со стыда сгореть охота. А как из родительского гнезда выпорхнула — дорвалась до железа в зале, ну и понеслось.

— Дела… — покачал головой Элайджа, тщетно пытаясь вообразить Кармен с помпонами на стадионе. Впрочем, жизнь ломала людей и не так. — Думаешь, сдюжишь против него? Ну, если всерьез? Техника у парня поставлена на загляденье.

— Смотря как драться. На учебных деревяшках он меня, пожалуй, уделает на чистой скорости.

— Но?..

— А если насмерть сцепимся — раскатаю без шансов, — отрезала Кармен. — Он прибавил, спору нет, но всё еще фехтует слишком академично. Слишком красиво, правильно. Прямо как Кольт до того, как руку потерял. Тот тоже был виртуозом, пока не осознал: в реальной сече техника решает далеко не всё. Настоящий бой — это умение затолкать инстинкт самосохранения глубоко в глотку и драться на чистой ярости. Только так и побеждают. До Кольта дошло, и до Мигги дойдет со временем.

В голосе женщины звенели противоречивые ноты: с одной стороны, она оценивала бойца холодным взглядом ветерана, но с другой — оставалась матерью, не способной судить сына с полной беспристрастностью.

Впрочем, в одном она была права на сто процентов: настоящие битвы не выигрываются с оглядкой на безопасность.

— А ты сам-то как? — сменила тему Кармен, не желая развивать опасную тему. — Каково там было, в Турнире?

Элайджа криво усмехнулся и вкратце обрисовал пройденный ад, опустив самые жуткие подробности и оставив лишь ключевые вехи.

— Погоди, тебя что, реально пополам разорвали?! — опешила кузнец.

— Ага. Даже шрама на память не осталось, — кивнул друид. — А под конец я спикировал на трансцендентного змеелюда на скорости молнии. В физике я не силен, но бахнуло примерно как тактический ядерный фугас. Кстати, мотай на ус: если видишь в описании системного шмота слово «неуязвимость» — не верь букве интерфейса. Это условность. Проверено на собственной шкуре.

Кармен открыла рот, хотела что-то сказать, но лишь ошеломленно покачала головой: — Ну и дичь у тебя вместо жизни, парень… Сам-то хоть понимаешь?

— Понимаю. Часто об этом думаю в последнее время. Скажи мне кто лет пять назад, во что я вляпаюсь — я бы в психушку рассказчика упек. Но теперь это мои будни. Дичь как она есть.

— А что насчет этой вашей Сэди? Проскочила искра?

— Чего?..

— В романтическом плане, говорю.

— С дуба рухнула? Да упаси боже! Она меня терпеть не может.

— Не похоже по твоим рассказам на ненависть. Женским чутьем чую: она изо всех сил хотела тебя ненавидеть, да силенок не хватило. К тому же ты сам сказал, что ее паладинский заскок под конец отпустил. Да и имя ее через слово в твоих байках мелькает, — прищурилась Кармен. — Сдается мне, запал ты на девчонку.

— Это тебе не бразильский сериал, Кармен!

— Очень даже похоже. Сюжет от ненависти до любви — классика жанра, которая…

— Так, всё! — перебил Элайджа, вскакивая на ноги. — Пойду разомнусь с Мигелем.

— Ага, беги-беги, лишь бы от неудобных разговоров уйти!

Друид спорить не стал: поставив пустую кружку на столик, он легко перемахнул через витые перила балкона и размашистым шагом направился к тренирующемуся племяннику.