Приняв «Облик Яда» и укрывшись «Покровом Незримого», Элайджа сидел среди густых ветвей, наблюдая за спаррингом Мигеля и Тревора. Юноши двигались поразительно синхронно: проносясь сквозь лесную чащу, они рубили мечами невидимых противников. Сфокусировавшись на «Единстве с природой», друид ощутил, как внутри тренирующихся мерно пульсируют и колеблются потоки эфира. Спустя пару мгновений до него дошло.

Они занимались культивацией.

Это простое открытие наглядно показало, насколько разнообразными бывают пути совершенствования. Ему самому для медитации требовались абсолютная тишина, покой и такая концентрация эфира, от которой обычный человек попросту разорвался бы на части. Для Мигеля же и Тревора физические нагрузки служили ключевым катализатором процесса. Не единственным кусочком мозаики, само собой, но наблюдение за ними здорово расширяло кругозор. И заодно напоминало: сколько бы высот Элайджа ни взял, он лишь слегка прикоснулся к тайнам нового мира. Стоило ему решить, будто он наконец во всем разобрался, как очередная крупица знаний переворачивала привычные представления с ног на голову.

Посидев на ветке еще немного, он с удовлетворением отметил их прогресс. Взрывного скачка, как у него самого, у парней не случится: его собственная культивация шла колоссальными скачками, разделенными долгими месяцами затишья. Путь Мигеля, напротив, выглядел куда размереннее и надежнее. Если племянник сохранит такое упорство, перед ним падут любые преграды. Эта мысль грела душу. Оставив дуэлянтов наедине с тренировкой, Элайджа бесшумно заскользил по ветвям, пока не отошел на расстояние, где его ауру уже невозможно было почуять. Лишь тогда он перетек в «Облик Мастера» и во весь дух помчался сквозь лесную глушь.

Заглянув в рощу, чтобы бегло проверить текущие проекты, друид направился к океанскому побережью. Сбросив звериную форму, он скинул одежду, спрятал вещи под приметным валуном и вновь обернулся маленькой огненной саламандрой. Войдя в набегающий прибой, он плавно нырнул в накатывающую волну.

В который раз его поразило, насколько уютно тело чувствовало себя на глубине. К счастью, форма не походила на обычную земную саламандру: те не переносили морскую воду физически. Для земноводных из старого мира соленая среда обернулась бы осмотическим шоком — обезвоживанием, разрушением клеток и неминуемой гибелью. Его телу соль ничуть не вредила, что наводило на мысли об эволюционном древе этого существа.

Хотя самым исчерпывающим ответом на подобные загадки оставалось единственное универсальное слово, объяснявшее всё непонятное: магия.

С этими мыслями он свернул в сторону более глубоких вод. С какой именно скоростью неслась под водой саламандра, друид сказать не мог, но плыл он чертовски быстро. Вскоре берег остался в милях позади, а вокруг раскинулись завораживающие подводные пейзажи.

При всем равнодушии к морской биологии в прошлом, величие океанских глубин неизменно восхищало его. А приток эфира возвел эту красоту в абсолют. Как и на суше, подводный мир стал исполинским, яростным и буквально захлебывался бушующей жизненной силой. Некоторое время Элайджа просто парил в толще воды, мерно покачивая хвостом и впитывая открывшуюся панораму.

Гигантские леса колышущегося ламинариевого леса перемежались циклопическими массивами цветущих кораллов, а морская фауна поражала размерами и окрасом. Мимо проплывали форели величиной с белую акулу, в зарослях водорослей копошился циклопический осьминог, а разноцветные креветки на рифах превосходили габаритами человеческую голову. Идиллия, впрочем, не была мирной: на каждом шагу кипела борьба за выживание. Хищные рыбы охотились друг на друга ежесекундно, но не менее ожесточенная война шла и среди подводных растений. Она разворачивалась в замедленной съемке: побеги методично душили соседей, отвоевывая крупицы питательного ила и солнечных лучей, но жестокости от этого меньше не становилось.

В этом и заключалась истинная природа.

Даже если на поверхностный взгляд всё казалось безмятежным, вглядись глубже — и увидишь бесконечную резню.

Элайджа впитывал происходящее около часа, пока наконец не почувствовал, что настроился на нужный лад. Этот заплыв не был праздным развлечением: у него имелась четкая цель. Как друид, он знал, что понимание законов природы составляет фундамент его могущества. И чтобы войти в идеальное состояние духа перед столь рискованным шагом, как прорыв на новую ступень культивации, требовалось без остатка раствориться в диком естестве.

А на морском дне, где длань человека никогда ничего не решала, первобытная стихия ощущалась чище всего. Обретя долгожданное душевное равновесие, Элайджа развернулся и поплыл обратно к острову.

Приблизившись к подводному туннелю, он с удивлением замер: из жерла скального разлома бил мощный поток концентрированного эфира. Это излучение спровоцировало бурный рост морской флоры, и вокруг входа образовалось кольцо буйно разросшихся реликтовых водорослей шириной футов в десять.

Хуже того — или лучше: когда друид протиснулся сквозь чащу и заплыл в туннель, стало ясно, что наружу несет не просто чистую ману. Двигалась сама вода. Течение не сбивало с ног, но ощущалось вполне отчетливо.

Гребя против струи, Элайджа впервые в жизни не был вынужден скрести когтями по каменистому дну: саламандра скользила сквозь встречный поток с грацией угря, пока впереди наконец не распахнулись своды пещеры.

Грот изменился до неузнаваемости. Вспоминая унылую сферическую полость, найденную годы назад, друид едва верил собственным глазам. Знакомые зеленые кристаллы всё так же торчали из породы, но пространство настолько заросло бушующей жизнью, что даже отыскать центр оказалось непросто.

Нижний ярус устилали «Кости Левиафана», и эффект от них превзошел все расчеты: вместо простой стабилизации среды они сработали подобно миллионам крошечных природных сокровищ. Каждая веточка багрового маэрля источала собственную ауру маны, сливавшуюся в грандиозный эфирный вихрь, многократно превышавший простую сумму слагаемых. Прочая растительность жадно пила эту силу, запуская самоподдерживающийся цикл энергетического резонанса. А венчало всё дыхание островной рощи, сделавшее эту пещеру самым насыщенным эфирным резервуаром на планете.

Идеальная купель для культивации.

Рука невольно потянулась к «Железной воле», подбивая немедленно проглотить пилюлю и начать циркуляцию ради расширения стенок Ядра. Но парень вовремя осадил себя: это было бы фатальной ошибкой. Культивация Ядра во многом опиралась на прочие основы естества, и форсировать его эволюцию раньше, чем подтянутся остальные аспекты, считалось крайне рискованным делом. Возможно — да. Оптимально — ни в коем случае. Максимальный выхлоп давала лишь строгая очередность.

Первой на алтарь прорыва должна была лечь Душа.

К счастью, в запасе имелась пара зелий. Провисев в толще воды еще около часа — напитываясь эфиром и вновь прокручивая в памяти выверенные схемы меридианов, — Элайджа раскрыл ладонь, обнажив два заветных флакона.

Малое зелье Разума и Малое зелье Тела таили в себе куда больший потенциал, чем намекали скромные названия. Поначалу он думал, что они привязаны строго к своим категориям, но Биггл подтвердил: эти составы работают как универсальные катализаторы для любых ступеней совершенствования. Каким именно образом — оставалось загадкой, но пренебрегать помощью было глупо.

Не откладывая неизбежное, друид поднес первую склянку ко рту и ловко вытолкнул пробку языком, дабы не расплескать ни капли драгоценного снадобья. Жидкость скользнула в горло — на вкус она отдавала выдохшейся «Пепси», — после чего он влил в себя второй флакон. Этот отозвался резким мятным холодком с незнакомым терпким послевкусием.

Впрочем, смаковать оттенки времени не нашлось: зелья ударили по организму через считанные секунды.

Первым делом прояснился Разум: все девять нефритов вспыхнули ледяной ясностью. Словно из головы вымели весь лишний мусор и посторонний шум, а скорость мысли подскочила в разы. Будь у него лишняя секунда на самоанализ, он непременно изумился бы столь пугающей ментальной концентрации. Но это неестественное сосредоточение работало безжалостно, не оставляя места ничему, кроме текущей боевой задачи.

Следом вступило Малое зелье Тела: мышцы и плоть разом обмякли. Организм сделался податливым, словно разогретый воск — ощущение с трудом поддавалось описанию, но обостренный разум мгновенно оценил колоссальную пользу такого состояния.

Волевой приказ — и в тело хлынула лавина внешнего эфира. Сжав ману в Ядре, Элайджа взвинтил давление до предела, пока не показалось, что грудь вот-вот разнесет на куски. Затем открыл микроскопическую брешь. Под чудовищным напором сжатый эфир вырвался на волю, проносясь по каналам со скоростью, едва поддававшейся контролю. Достигнув тупика в меридиане, парень напряг каждую каплю воли, направляя раскаленный поток строго по заученному маршруту.

Продвинуться удалось всего на пару миллиметров, прежде чем поток угас, но тело скрутило дикой, ослепляющей болью. Впрочем, это был лишь первый шаг. Впереди ждали тысячи, если не миллионы таких микроскопических каналов.

Он повторил цикл: накопление эфира, компрессия в Ядре, контролируемый выброс и пробитие новых ходов сквозь податливую плоть. Если ступень Неофита заложила магистральные артерии, то сейчас он бурил вены и капилляры.

Но Элайджа пошел еще дальше.

Минута за минутой он вырезал всё новые ответвления, каждое тоньше предыдущего, пока не заполнил всю руку. Взглянув на работу внутренним зрением, он увидел, что мельчайшие из них не толще отдельного атома.

Но ему требовалось еще меньше.

Он давил и давил, не снижая оборотов, и эфирный фон пещеры начал заметно проседать. К счастью, «Кости Левиафана» приняли вызов: коралловые наросты вспыхнули, выбрасывая в воду еще более густые волны энергии. Словно древние споры осознали истощение омута и отчаянно боролись за сохранение созданного равновесия.

Это было прекрасно.

Вот только свободного внимания на восторг у друида не оставалось. Он продолжал истончать сеть каналов, пока они наконец не пробили кожу насквозь.

Из глотки вырвался клокочущий крик: от резкого перепада давления новорожденные каналы едва не схлопнулись внутрь. Нечеловеческим усилием воли перебросив эфир сквозь грани Нефритового Разума, Элайджа выровнял баланс и наложил крошечную временную печать, наглухо отсекая конечность от Ядра.

Не будь он под водой, последовал бы судорожный вздох облегчения.

Но таймер тикал, и терять драгоценные секунды было нельзя. Он переключился на вторую руку, в точности повторяя смертоносный алгоритм. На сей раз, подойдя к финалу, он уже ждал гидравлического удара и молниеносно залепил пробоину аналогичной печатью.

Следом пошла левая нога. Затем правая.

Плотность маны в гроте стремительно таяла. Хуже того: действие обоих зелий подходило к концу. Нужно было давить сильнее. Двигаться быстрее. Довести дело до конца.

Вложив в бурлящий поток последние крохи самообладания, Элайджа принялся штопать капиллярами торс. Боль затмевала всё пережитое ранее, но он успел замкнуть последний контур аккурат в тот миг, когда стимулирующий эффект эликсиров развеялся без следа.

Оставалась лишь одна проблема.

Последняя нетронутая область.

По сравнению с идеальной паутиной остального тела каналы в голове выглядели жалкими, недоразвитыми и пугающе хрупкими. Отступить сейчас он не мог: это не просто искалечило бы фундамент — внутренний перфекционизм не позволил бы бросить работу на полуслове.

Хотя он прекрасно понимал, какой адской мукой обернется этот шаг.

Реальность оказалась в стократ страшнее ожиданий. Первые секунды казалось, будто в череп с размаху вбивают кайло. Следом по нервам разлилось жидкое пламя. А на финальном отрезке саму ткань Разума начало скручивать в бараний рог. Он держался исключительно на голой воле и том чудовищном болевом пороге, что выковался за годы кровавых скитаний.

И прорыв свершился.

Последовавшая за ним ментальная декомпрессия — заставшая его врасплох из-за ослепляющей боли — едва не прикончила его на месте, прежде чем отупевший мозг сообразил наложить заплатку. На кратчайшую долю секунды сознание погасло, едва не сорвав весь накопленный импульс.

В следующее мгновение верх взяли инстинкты. Прокрутив план в голове тысячи раз, Элайджа действовал на чистых рефлексах: он разом сорвал все наложенные печати со всех конечностей.

Эфир вскипел, заполняя пустоту, и в ту же секунду, когда потоки маны омыли свежие капилляры, перед мысленным взором вспыхнула долгожданная строка:

Поздравляем! Ваша Душа достигла ступени Ученика.

Он успел лишь мельком прочесть эти слова, прежде чем сознание захлестнул бесконечный водопад новых данных. Напор был настолько сокрушительным, что нефритовые грани Разума затрещали по швам, с трудом удерживая структуру. Но этой перегрузки истерзанное тело уже не выдержало, и Элайджа окончательно провалился в спасительную тьму.