Миллионы драконов вели войну вокруг Элайджи, и впервые за долгое время он оцепенел. Мысли путались, а тело наотрез отказывалось подчиняться: масштаб катастрофы не укладывался в голове. Особенно когда Старый Коготь врубился в общую массу сородичей, щелкнул клыкастой пастью и одним махом сожрал тысячи бойцов. В то же мгновение несметная армада черных драконов обрушилась на Хранительницу, погребая ее под лавиной ониксовой чешуи.

— Спасаемся! — истошно взвизгнула Зака, вцепившись когтями в бок Элайджи и с силой отдергивая его назад.

И вовремя: секундой позже то место, где он только что висел, смела стая мелких черных ящеров со сверкающими крыльями.

— Я прикрою…

Договорить она не успела: из ее груди, пробив белую чешую, с фонтаном черной крови вырвался массивный черный коготь. Крылья Элайджи замерли от ужаса, когда незнакомец выдернул окровавленную лапу обратно. Зака судорожно дернулась, но мышцы разом обмякли, и притяжение неумолимо потащило безжизненное тело вниз прямо мимо ошеломленного брата.

Сквозь грохот битвы донесся знакомый голос убийцы: — Прости, любовь моя. Ты сделала свой выбор. Я сделал свой.

Тот самый дракон, чей разговор он слышал во время выздоровления.

Пока белая фигура Заки растворялась в изумрудном тумане внизу, перед мысленным взором Элайджи вспышкой пронеслась гибель собственной сестры. Он никогда не видел, как погибла Алисса, но в воображении переигрывал эту трагедию тысячи раз. Зака не была Алиссой — он прекрасно это понимал. Но в эту секунду границы стерлись: для него они стали единым целым.

И это сломало плотину.

Элайджа наивно полагал, будто смирился с потерей Алиссы, но жестокая правда заключалась в том, что эта боль останется с ним до последнего вздоха. Как бы он ни пытался жить дальше, она настигала в самые неожиданные моменты: когда он оставался один и натыкался на старую вещь или когда мысли уплывали вдаль. Но сейчас, усиленная памятью тела носителя, утрата смела все эмоциональные щиты.

Друид не понимал, действовал ли он под влиянием видения или наконец взял бразды правления в свои руки, но в тот миг ему было плевать. Взмахнув крыльями, он сжал в груди большой сгусток первородного эфира и распахнул пасть.

Поток сверкающей белой мощи вырвался из гортани. Луч напоминал жидкие алмазы, переливавшиеся миллионами микроскопических призм, и стоило ему коснуться черного дракона, как часть тела предателя просто исчезла.

Ни запаха горелого мяса. Ни брызг крови или внутренностей. Крыло и добрая половина туловища черного ящера просто перестали существовать, будто их стерли из реальности. Враг ошарашенно уставился на Элайджу, словно не понимая, что произошло, а затем камнем рухнул в бездну.

Элайджа пришел в себя, так и не осознав природы сотворенного. Мощь, которую он только что призвал, теперь казалась недосягаемо далекой: повторить выпад не вышло бы при всем желании. В арсенале остались лишь когти да клыки.

А посреди бойни эпических масштабов пускать их в ход предстояло без промедления.

В подтверждение мысли сверху спикировал алый дракон, готовый разорвать его в клочья. Сложив крылья, парень камнем бросился вниз, чудом разминувшись с когтями гиганта. Но противник превосходил его и в размерах, и в скорости. Единственный шанс уцелеть лежал в бегстве, и он продолжал падать сквозь слои тумана к далеким шпилям.

Красный охотник неотступно висел на хвосте, твердо намереваясь оборвать его жизнь. А высоко над ними продолжала греметь битва: разметав наседавших врагов, Хранительница бросилась в погоню за Старым Когтем. Бежать владыка не стал: развернувшись в воздухе во главе сотен приспешников, он принял бой. От их столкновения содрогнулась вся планета — ударная волна оказалась настолько сокрушительной, что Элайджу швырнуло в сторону, впечатав в одну из башен. Мраморный балкон разлетелся в пыль под весом туши, а в тонких костях крыла противно хрустнул перелом.

Секундой позже на него обрушился алый дракон: когти безжалостно вспороли нежную белую чешую. Друид яростно извивался, пытаясь вырваться, но враг был слишком огромен и силен. Элайджа отчаянно пытался призвать то же белоснежное сияние, что испепелило черного предателя, но загадочная способность не откликалась: он даже не чувствовал эфира в собственном ядре.

Он кусал. Царапал. Дрался как загнанная в угол росомаха. Но всё было тщетно. Лишь сейчас пришло запоздалое осознание, насколько сильно он всегда полагался на свои целительные заклинания: получая одну страшную рану за другой, он физически ощущал их фатальное отсутствие. Каждое повреждение — даже пустяковая царапина — высасывало остатки сил, пока сопротивление не сошло на нет.

Швырнув полуживого противника в соседний шпиль, красный дракон наблюдал, как белый ящер отскакивает от кладки с фонтаном крови и обломков, после чего с грохотом валится на платформу. Пробороздив каменные плиты, Элайджа замер. Преследователь тяжело приземлился следом: из его боков сочилась кровь, но царапины не шли ни в какое сравнение с тем месивом, в которое превратилось тело друида.

Он надвигался плавно и смертоносно. Парень попытался отползти, но перебитые сухожилия на лапах не держали вес: удалось проползти лишь пару футов, прежде чем хищник навис над ним.

— Ты посмел применить Силу Белых против собрата?! — прорычал алый гигант. — Позор рода! Ты попрал священный завет!

— Я… я не…

Дракон откинул голову для смертельного удара змеиным броском, но за мгновение до того, как челюсти сомкнулись на горле, мир накрыла колоссальная тень. Точнее, нечто заслонило собой весь небосвод.

— Довольно! — прогремел глас, способный расколоть миры.

Всё застыло. Не просто Элайджа и его палач. Не только битва на ярусах. Даже Хранительница и Старый Коготь замерли в воздухе, словно само время обратилось в камень. Далеко в стратосфере проступил гигантский лик дракона.

Сапфировая чешуя сияла неземным светом, легко пробивая вечную изумрудную мглу планеты.

— Мы не дикие звери, — рокотал непостижимый исполин. — Войне конец. Если вы не способны заключить мир сами, я принужу вас к нему собственной волей.

Едва синий титан заговорил, в сознании Элайджи само собой всплыло имя: Сокрушитель Бурь. Каждой фиброй естества друид ощущал: этот владыка стоит бесконечно выше любого существа, какое он только мог вообразить. Пропасть между ним и Хранительницей со Старым Когтем была такой же бездонной, как между ними самими и рядовыми драконами стаи.

Но при взгляде на сапфировые грани чешуи страх отступил: внутри разлилось ощущение абсолютного покоя и защиты.

— Не вынуждайте меня возвращаться.

Мгновение — и сапфировый исполин растворился, а время вновь сорвалось с цепи. Алый дракон замер на полувзмахе, растерянно моргнул и медленно отступил назад.

К сожалению, непоправимое уже свершилось: жизненные силы утекали с каждой секундой, а накатившая тьма грозила навсегда погасить рассудок. В глазах потемнело, и пока красный преследователь, взмахнув крыльями, улетал к верхним ярусам, Элайджа окончательно провалился в небытие.

На кратчайший миг мир исчез. Он был ничем. А затем мысли хлынули обратно, увлекая за собой физические ощущения. С изумлением друид обнаружил, что снова заперт в собственном человеческом теле.

Потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, после чего он с трудом поднялся. Стоя на коленях на затейливом плиточном полу, парень огляделся по сторонам: он вернулся в исходный покой, а вдалеке Кирлисса неспешно колдовала над чем-то загадочным. Приглядевшись, он понял, что драконица выводит абстрактное полотно из чистого света: объемное, многоцветное и совершенно непостижимое. От световых мазков веяло глубокой, щемящей тоской, удивительно созвучной той фантомной боли, что оставила гибель Заки.

Та драконица была ему никем, но для носителя тела являлась семьей. А наложившись на незажившую рану от смерти Алиссы, это зрелище сделало его уязвимее, чем когда-либо за последние годы.

— Твои чувства естественны, — не оборачиваясь, произнесла Кирлисса. Легкий взмах тонкой руки породил очередную вспышку розового сияния, после чего владычица слегка склонила голову набок. Результат ей явно не приглянулся: тихо вздохнув, она провела ладонью сквозь светящуюся взвесь, развеяв ее в пыль, и повернулась к гостю. Приближаясь легкой поступью босых ног, почти не звучавших на плитке, она добавила: — Я испытывала то же самое, когда проживала это воспоминание. Отчасти из-за гибели Заки и Мискара, но главным образом потому, что это был один из темнейших изломов в истории моего народа. Миллионы павших драконов — и всё ради слепой алчности Старого Когтя.

— Ты можешь объяснить? — спросил Элайджа, неуверенно поднимаясь на ноги. Оказавшись в знакомой оболочке, он чувствовал непривычную легкость, граничащую со слабостью: даже будучи слабаком по меркам драконьего племени, юный Мискар многократно превосходил его нынешнее человеческое тело по грубой силе.

— А как это видишь ты? — поинтересовалась она со своей привычной величавой грацией.

Парень глубоко перевел дух: — Гражданская война. Старый Коготь жаждал завоеваний, а Хранительница стремилась к миру.

— Верно по сути, но упускает ключевые детали, — ответила покровительница. Следом она поведала, что трагедия разыгралась в эпоху, когда драконья цивилизация начала клониться к закату. Одни, подобно Хранительнице, избрали путь изоляции и внутреннего созерцания, другие же пошли за Старым Когтем, требовавшим безудержной экспансии во внешние миры. — Напряжение копилось столетиями, пока не переросло в открытую бойню. Ты видел финальный аккорд, но сама война тлела без малого тысячу лет. Обе стороны понесли колоссальные потери, и лишь потому вожди согласились на судебный поединок. Всё должно было решиться на арене, но Старый Коготь применил запретные чары против сестры, осквернив закон дуэли. Именно тогда в распрю вмешался Сокрушитель Бурь.

— И что было потом?

— Война угасла, а Старый Коготь и его приспешники откололись от Империи Чешуи, — пояснила драконица. — Они ушли в Умбру, расселившись по всей ее бескрайней ткани. Прошли тысячи лет, прежде чем они вернулись вновь, но это предание для другого часа. Скажи мне, дитя: какой урок ты вынес для себя?

Элайджа растерялся.

В голове вихрем кружили сотни деталей. Взгляд на Первый Город Драконов перевернул привычные представления о реальности: циклопический мегаполис подавлял воображение, а созерцание бесчисленных ящеров — многие из которых обладали божественной мощью — расставило всё по местам в масштабах Мультивселенной. Он сделал лишь первый шаг по долгой тропе, и до истинных вершин оставалось идти и идти.

Но дело было не только в масштабе: суть конфликта казалась простой лишь до слов Кирлиссы. А как поступил бы он сам на их месте? Если бы искренне верил, что его народ обречен на вымирание — как верил Старый Коготь, — выбрал бы он путь войны?

Человеческая история знала тысячи таких примеров на всех уровнях: голодный крадет хлеб, обескровленное королевство идет войной на соседа, а империя могучих драконов пускает в ход когти, забирая чужое ради собственного выживания.

— Всё слишком сложно, — наконец выдохнул он. — Тут дело не в добре и зле. Дело в выживании.

— Именно так, — согласилась Кирлисса. — При всех разногласиях исходная цель у обеих сторон была одна. До поры до времени. Алчность коварна не своей силой, а тем, что паразитирует на чистой нужде. Порой различить подлинную потребность и слепую похоть почти невозможно. А порой мы даже не пытаемся провести эту грань. Драконы подвержены жадности ничуть не меньше прочих смертных, и путь Старого Когтя неизбежно вел в бездну.

— Зачем мне показали это?

— Причин много. Есть простые: каждый дракон обязан знать историю своего рода, — ответила она. — Есть и более глубокие, которые раскроются лишь по мере твоего роста и восхождения. Но в первую очередь это предупреждение.

— О чем?

— Решать тебе, малыш, — покровительница тепло улыбнулась ему по-матерински. — Путь Дракона — это не шаг на одну ступеньку. Это бесконечная, непрерывно меняющаяся дорога. И лишь ты вправе выбирать, куда она приведет.

— До зубовного скрежета туманно, — признался друид. — Хотя дай ты мне готовые ответы на блюдечке — грош им была бы цена.

— Истина, — кивнула она.

Тяжело вздохнув, Элайджа попытался уложить пережитое в голове. Эмоции били через край — фантомная память Мискара переплелась с его собственными шрамами, мешая трезвому анализу. Но ничего страшного: пережить подобное уже было бесценным опытом.

— Мне нужно знать что-то еще, прежде чем ты вернешь меня назад?

Кирлисса негромко рассмеялась и покачала головой: золотистые металлические пряди мелодично зазвенели в такт движению. — Нет, дитя. Я не ждала нашей встречи так скоро. Мой единственный совет — продолжай идти. Потенциал у тебя велик, но сам по себе он стоит немногого. Трудись не покладая рук, если желаешь стать истинным драконом, чье слово меняет миры.

— Короче, старая песня на новый…

Ленивый взмах холеной ладони оборвал его на полуслове. Сознание мгновенно погасло, и, как прежде, он повис в абсолютной пустоте на бессчетные мгновения, пока рывком не вернулся в явь.

Ожидаемо: он снова плавал в толще воды подводного грота культивации. Пещера лежала в руинах — выпитая досуха, лишенная маны и признаков жизни. Уцелели лишь багровые наросты «Костей Левиафана», всё остальное обратилось в прах.

Но едва зрение прояснилось, перед глазами вспыхнула долгожданная строка:

Поздравляем! Ваше Ядро достигло Драконьей ступени.

Элайджа не сдержал победной улыбки.