Шагнув сквозь причудливую арку портала, Хоуп в первое же мгновение покачнулась.

Отчасти виной тому было банальное ошеломление: внезапно оказаться посреди райского оазиса после бесконечных лет в ледяных тисках беспросветной зимы само по себе выбивало почву из-под ног. Но главным виновником этой потери равновесия стала чудовищная, почти физическая плотность эфира, обрушившаяся на них по ту сторону врат.

И боролась с этим наваждением не она одна: остальные беженцы из Форест-Хиллз застыли рядом, ошалело хватая ртом воздух. Самой Хоуп показалось, будто ее с головой укутали в тяжелое влажное покрывало — плотное, как субтропическая духота, но проникавшее в самую глубь души. К такому фону требовалось привыкнуть.

Но неприятным это ощущение не было.

По крайней мере, для нее: эфир не сковывал, а мягко баюкал. Напоминало объятия отца — пусть менее личные, но куда более сакральные и глубокие. В воздухе вибрировала первозданная мощь: она покалывала пальцы и омывала душу, вливая в тело бодрость, какой девушка не ведала никогда в жизни и не смогла бы объяснить даже себе самой.

Внутренняя борьба между шоком и покоем длилась лишь миг, пока из арки за ее спиной не шагнул отец. Секундой позже следом вышел Друид, и врата из переплетенных лоз мгновенно увяли, без следа растворившись в черноземе. Присутствие Элайджи за спиной навалилось тяжелой волной: подобно надвигающейся грозовой буре, он возвышался над толпой живым воплощением стихийного бедствия. Слово «грозный» даже близко не передавало ауру этого человека.

Существуй в мире истинные боги — стоять перед их ликом, наверное, ощущалось бы точь-в-точь так же. Элайджа оставался смертным мужчиной, сомнений не было, но одновременно нес в себе нечто неизмеримо большее. Хоуп не требовались рассказы отца — из которых тот старательно вымарывал кровавые подробности, оберегая остатки ее детского невинного взгляда на мир, — чтобы нутром почувствовать: этот человек был опасен и могущественен на запредельном уровне.

Даже без этой давящей поступи: мужчина только что играючи перенес всё население поселка на другой конец континента всего за сутки. Подобная сила в новом мире не могла быть обыденностью.

А вдобавок он как-то умудрился заставить плясать под свою дудку гримлингов. Эти злобные карлики годами терроризировали округу: Хоуп лично знала десятки людей, растерзанных дикарями лишь за то, что те случайно ступили под сень тайги. Но Элайджа укротил даже их.

А затем явилась девятихвостая лисица: от белого зверя веяло не меньшим кошмаром, и девичья интуиция кричала, что страж способна перебить всю колонну одним взмахом когтей. Всех — кроме, пожалуй, самого друида, сумевшего расположить хищницу к себе настолько, что та доверила ему жизни собственных детенышей.

Определенно, Элайджа был не просто человеком: в нем дремало нечто иное, хотя девушка не бралась судить, что именно.

К счастью, его поступки и старая дружба с отцом доказывали главное: друид был надежным союзником. Отбросив липкие опасения, Хоуп огляделась по сторонам — и у нее перехватило дыхание.

— Это же… сущий рай, — прошептала она.

Слово «рай» даже вполовину не передавало открывшейся картины. Поначалу показалось, будто они угодили в непролазные джунгли, но мгновением позже взгляд выхватил идеальный порядок среди буйства зелени: каждое растение занимало строго отведенное место в гармоничном ансамбле. В воздухе лениво гудели откормленные шмели, внушавшие легкую опаску, порхали пестрые бабочки, опускавшиеся на усыпанные росой и пульсирующей маной ягодные кусты.

А в самом сердце поляны над буйством трав вздымался величественный исполин: ослепительно-белая кора и сапфирово-синяя листва придавали патриарху неземной вид, но в окружающий ландшафт он вписывался безупречно. От могучего древа исходила волна первозданной мощи, не уступавшая ауре самого Элайджи — а возможно, и превосходившая ее.

Пройдя взглядом чуть дальше, Хоуп заметила деревянный терем на толстых ветвях. Жилище настолько органично вплеталось в крону, что оставалось лишь гадать — построили его руками или вырастили магией из древесины. Зная здешние порядки, второй вариант не казался фантастикой.

И наконец взор наткнулся на нечто совершенно неописуемое.

Поначалу она приняла странный силуэт за еще одно дерево причудливой формы. Но дерево шевельнулось — и вовсе не от порыва морского бриза. Перед ней стояло прямоходящее древесное создание с двумя рукаи и ногами, обладавшее вполне человеческим силуэтом. К вящему неудовольствию лесного духа вокруг его сучковатых ступней с восторгом плясала четверка белоснежных лисят: щенки заливались звонким переливистым лаем, походившим на смесь собачьего тявканья и птичьих трелей.

— Остынь, Нертус, они просто рады переезду, — усмехнулся Элайджа, шагая вперед. — Давай сюда, я их соберу. В Морозной Лощине им точно понравится.

Живое дерево — духа звали Нертусом — смерило друида взглядом, полным праведного гнева: — За что ты так меня ненавидишь? Сперва лунные олени, теперь эти… вредители?

— Не сгущай краски, — закатил глаза парень, опускаясь на одно колено. Лисята гурьбой кинулись к нему, запрыгивая на колени, пытаясь облизать нос и с упоением карабкаясь по плечам. Друид искренне, раскатисто рассмеялся, перехватывая мохнатую банду в охапку: — Проводи пока гостей к пирсу, ладно? А я разберусь с молодежью.

— Если ты уберешь их из рощи — я готов на всё, — с мученическим достоинством протянул спригган.

Оставив людей на попечение древесного спутника, Элайджа поспешил с щенками прочь, а Нертус велел беженцам следовать за ним. Колонна послушно потянулась следом, минуя рощу молодых белых деревьев, удивительно похожих на центрального великана, пусть и уступавших ему по стати и духовному фону.

Дальше путь пролег через полосу девственного леса длиной в пару миль. Хоуп шагала, не переставая поражаться пышности подлеска и густоте здешнего эфира: воздух бодрил осенней прохладой, но плотность листвы и влажность напоминали тропические дождевые чащи.

Лес кишел жизнью: от беззаботных пичуг в кронах до белок с неожиданно тяжелыми, давящими аурами. Разнообразие фауны поражало воображение, и чутье подсказывало, что за листвой скрывается куда больше глаз, чем удается разглядеть. Это был настоящий, процветающий природный заповедник.

Наконец тропа вывела их к скалистому галечному берегу.

И в то же мгновение над толпой взметнулся истошный женский крик.

Хоуп потребовалось пару секунд, чтобы выцепить источник ужаса: по гальке в их сторону резво шлепал чудовищный краб размером с добротный фургон. Миг — и стоявший во главе колонны Нертус просто растаял в воздухе. Сердце девушки оборвалось и ухнуло в пятки: их проводник и единственный защитник сбежал! Память мгновенно подкинула кошмары первых дней Системного Перелома — кровь, растерзанные тела, бессилие, — и на миг накатила ледяная уверенность в неминуемой смерти.

Но в следующую секунду спригган материализовался прямо перед бронированным гигантом. Из древесного тела духа веером брызнули толстые канаты корней: за долю секунды они спеленали ракообразного по панцирю, и Нертус мощно крутанулся на месте. Краб отчаянно молотил клешнями и сучил лапами, но остановить бросок был бессилен: древесный исполин запустил десятитонную тушу в воздух, словно метательный диск. Рассекая воздух, броненосец с гулким грохотом поднял тучу брызг в полосе прибоя в сотне ярдов от берега.

Очередной рывок сквозь пространство — и Нертус снова невозмутимо стоял перед замершей толпой: — Прошу прощения. Обычно эти ракообразные не подбираются так близко к причалу. Назойливые твари, но Элайджа почему-то питает к ним слабость… Прошу за мной.

Словно не заметив собственного подвига, дух неспешно зашагал вперед. Лишь сейчас Хоуп разглядела добротный бревенчатый пирс, уходивший в морскую гладь на пару десятков ярдов. Архитектурными изысками сооружение не блестело, но выглядело — а главное, ощущалось — несокрушимым монолитом. У дальнего конца качались на привязи две вместительные баркасы.

— Хоуп, — мягко коснулся ее плеча отец, возвращая в реальность. — Ты идешь?

— А… да, прости, — встрепенулась она. — Просто у меня голова кругом от всего этого.

— Перебор впечатлений, понимаю. Чувствуешь местный эфир?

— Он в разы плотнее, чем дома, — кивнула девушка, с опаской глядя на волны. — Значит, здесь теперь наш новый дом?

— Ну, не совсем здесь, — улыбнулся Рон, указав рукой через пролив, где в паре миль угадывались очертания крупного поселения.

Вернее — настоящего города.

Зданий выше десяти этажей не наблюдалось, но плотность застройки намекала на тысячи жителей. С трех сторон сушу опоясывала высокая крепостная стена, двумя крыльями уходившая далеко в море на глубокую воду.

Зрелище оказалось настолько неожиданным, что у Хоуп перехватило дыхание: пока они годами боролись за жалкую корку хлеба на развалинах начальной школы, здесь жил полноценный, цивилизованный мегаполис!

В год крушения старого мира ей едва стукнуло десять, но детская память сохранила поездки в крупные центры: школьные экскурсии в Колумбус, визиты к тете Рене в Цинциннати. Картина каменных проспектов была знакома, но встретить нечто подобное в постапокалипсисе она даже не мечтала.

Накатившее облегчение оказалось столь всепоглощающим, что в уголках глаз предательски защипало.

— Что с тобой, милая?

— Ничего, пап, — смахнула она слезинку, через силу улыбнувшись. — Просто… я счастлива.

Впервые за долгие годы ее имя наконец совпало с тем, что расцветало в душе. Надежда.

Рон крепко прижал дочь к плечу, пока тяжелый баркас мерно скользил по зеркальной глади воды. Пролив надежно защищал бухту от океанских валов, и волнения почти не было. Впрочем, помня мрачные рассказы Элайджи о морских пучинах, Целитель не расслаблялся: в соленых глубинах водились твари, способные проглотить лодку целиком, и следовало держать заклинания наготове.

Хотя сохранять хладнокровие стоило колоссальных трудов.

Друид часто поминал свои владения у костра, но слушать байки в полудреме и видеть явь собственными глазами — две большие разницы. Одна лишь плотность местной маны ошарашивала почище удара дубиной.

А впереди неотвратимо приближался город, вырастая с каждым мощным гребком весел: загребными сидели проверенные Следопыты из Форест-Хиллз, взявшие на себя защиту общины.

Как и священная роща, Железный Берег не раз мелькал в походных рассказах Элайджи. Общительностью парень никогда не отличался, пропадая неделями в криптах и древних руинах, но за полгода совместных боев на аренах Турнира Первенства они успели сблизиться. Большинство историй крутилось вокруг его острова и странного иномирного поселения по соседству.

По тем очеркам Рон представлял себе типичный фронтир времен Дикого Запада: деревянные бараки, грязь по колено и озлобленные, выживающие из последних сил оборванцы. Но то, что открылось его взору за проливом, куда больше походило на старую Европу — вроде Парижа или Праги. Поближе стало видно: дома были сравнительно свежей кладки, но несли в себе архитектурное благородство, которого так не хватало типовым американским пригородам. До катастрофы современные небоскребы из стекла и бетона смотрелись эффектно, но в них сквозила бездушная штамповка, ставившая глянец выше души.

На взгляд неискушенного обывателя, старинное каменное зодчество обладало неизмеримо большей ценностью: пусть не всегда идеальное по форме, но пропитанное живой фантазией мастеров.

Железный Берег строился именно так: затейливые арки, каменная резьба по карнизам и благородные пропорции, бесконечно далекие от унылого серого минимализма.

С этими мыслями мужчина наблюдал, как нос лодки приближается к развитой портовой набережной. У причалов покачивались гигантские морские парусники длиной под сотню футов — верный признак того, что город вовсю осваивал богатые ресурсы океана. Хватало и мелких баркасов, чьи команды с живым интересом провожали взглядами новоприбывших.

Вот тогда Рон впервые разглядел местных жителей вблизи: основу рыбацких артелей составляли гоблины с широкими ушами-локаторами и кожей всех оттенков зелени и охры, но мелькали и кряжистые бородатые дварфы, и миниатюрные гномы. Заметив среди матросов человеческие лица, Целитель облегченно выдохнул: город и впрямь стал космополитичным убежищем для всех рас.

Лодка мягко ткнулась в просмоленные кранцы, где их уже поджидал невысокий гоблин в безупречном костюме в тонкую полоску, котелке и с резной тростью в когтистой руке.

— Добро пожаловать! — радушно осклабился градоначальник, пока дварфы-докеры споро вязали швартовы к чугунным тумбам. — Нертус предупредил меня о пополнении. Я Рамик, мэр славного Железного Берега.

Каким образом древесный дух передал весть через пролив, Рон не знал, но в мире магии подобные мелочи давно перестали удивлять.

Выступив вперед как негласный лидер общины, Целитель представился и с первых же фраз проникся к коротышке искренней симпатией: мэр держался подчеркнуто вежливо, с истинно светским тактом и предупредительностью. Вскоре переселенцев повели в тихий жилой квартал из свежевыстроенных доходных домов, где объявили: беженцы получают бесплатный кров на два месяца — пока не встанут на ноги и не найдут дело по душе.

О большем нельзя было и мечтать: лентяев среди жителей Форест-Хиллз не водилось, каждый привык пахать ради куска хлеба и подачек не ждал. Но протянутая рука помощи — совсем иное дело, и люди приняли благодеяние с чистым сердцем.

Вдобавок Рамик вручил каждому памятку с подробной картой кварталов, перечнем вакансий в городских гильдиях и адресом общественной столовой, где любой нуждающийся мог рассчитывать на бесплатную, пусть и скромную горячую похлебку.

— Не знаю, как и благодарить вас, сэр… — искренне выдохнул Рон.

— Полно, оставьте благодарности: величие любого города измеряется лишь его народом, — с гордостью ответствовал мэр. — Мы положили немало жизней, защищая эти стены от темных орд. Мы мечтаем превратить Железный Берег в жемчужину континента, а для этого каждый гражданин должен чувствовать заботу за спиной, чтобы отдавать делу всего себя. Отныне это ваш дом. Быть может, останутся не все, но пока вы здесь — вы часть нашей большой семьи.

Слова звучали благородно, и Рон всей душой надеялся на их искренность. В кои-то веки тяжелый груз ответственности сполз с его плеч: народ в безопасности. Теперь можно было сосредоточиться на главном — исцелении дочери.