Звон трущихся металлических звеньев донесся до слуха Элайджи задолго до того, как он нащупал темницы духовным зрением. Соратники оставались позади — в заброшенной кладовой, где закончился потайной лаз, — но они с Датом настояли на предварительной разведке под прикрытием невидимости. Никто не возражал, причем вовсе не из-за усталости: с картой на руках маршрут и так был ясен. Друид подозревал, что Сэди просто хотела остаться наедине с братом и вправить тому мозги по поводу его поведения.

Элайджа эту инициативу всецело одобрял: продолжай Нико испытывать его терпение, и срыв станет вопросом времени. А сорвавшись, парень неизбежно наломает дров, о чем потом будет жалеть. В лучшем случае дело кончится мордобоем, но глубинное звериное естество подталкивало ответить на неприкрытое хамство сокрушительным насилием. Рассудок держал поводок крепко, но у любого терпения есть предел.

За десять минут бурного спора Сэди вряд ли перекует натуру брата, но заставить его заткнуться и держать яд при себе ей было под силу. Иначе всё полетит кувырком. Им требовалось всего лишь перетерпеть друг друга до закрытия Первородного Царства. Дальше пути разойдутся, и с Нико друид надеялся не пересекаться больше никогда в жизни.

На задворках сознания шевельнулся вопрос — как эта вражда скажется на его зарождающихся отношениях с Сэди? — но ворошить сомнения парень запретил себе на корню. Лишние отвлекающие факторы сейчас были ни к чему.

Неслышно ступая по полированным плитам коридора, сложенного из блестящего черного камня — чуждая кладка выглядела жутко и колола нервы, — он вымел посторонний сор из мыслей и сосредоточился на источнике скрежета. Вскоре границы подземной тюрьмы вошли в зону действия «Души Дикой Природы». Чутье маны безошибочно подтвердило каждое слово запертого в кубе старца.

В казематах томились сотни невольников, и ни один из них не мог похвастаться хотя бы сносным состоянием. Крайнее истощение, руки и ноги — обтянутые кожей сухие ветви, иссохшие тела, покрытые коркой въевшейся грязи. Следы изощренных пыток бросались в глаза повсюду: рваные незаживающие рубцы, черные кровоподтеки, переломанные кости, сросшиеся вкривь и вкось. На людях висели лохмотья современной земной одежды, хотя за слоями засохшей сукровицы и копоти разобрать фасоны было трудно.

А среди них жались друг к другу дети.

Ярость глухой волной обожгла грудь, но друид стиснул зубы, удерживая контроль. Сунься он туда сейчас — останется один на один со всем гарнизоном. Дат ушел разведать противоположный коридор: к узникам та дорога не вела, зато поднималась на верхние ярусы цитадели, где их ждала главная цель всего рейда.

Элайджа замер перед массивной дверью. Проход, как и следовало ожидать, был заперт, но куда больше настораживали толстые кованые цепи, опутавшие створки крест-накрест. Металл ощетинился зазубренными наростами, похожими на хищные терновые шипы. Каждые пару секунд звенья мелко вздрагивали, шевелясь и подтягиваясь с металлическим шелестом — точь-в-точь как удав, медленно сдавливающий ребра жертвы.

От одного взгляда на эти цепи по спине пробежал мороз. Но страшнее было другое: по железу текли густые, маслянистые реки эфира, крича о том, что перед ним не просто кузнечная работа, а опасный артефакт. Подходить вплотную друид не рискнул.

Вместо этого он развернул «Душу Дикой Природы» во всю ширь, сканируя внутренний чертог. Помещение оказалось скромнее, чем рисовало воображение: квадрат в пару сотен футов по каждой из сторон, разбитый по периметру на дюжину тесных камер. Львиную долю пространства занимала центральная зала — настоящая фабрика мучений, заставленная чудовищными станками и приспособлениями для пыток. Назначение многих парень даже не мог представить, но каждая засохшая или еще теплая капля крови на камнях вопила о творящихся здесь зверствах.

С потолка свисали тысячи тонких цепей, непрерывно позвякивающих на сквозняке подобно самой кошмарной в мире ветряной мельнице. Поначалу Элайджа принял бурый налет за ржавчину, но приглядевшись, похолодел: звенья были сплошь покрыты слоями запекшейся человеческой крови.

Обыденная деталь.

Сам факт того, что за последние годы он привык воспринимать подобный ужас буднично, говорил о его собственном ожесточении слишком многое.

Пленников оказалось куда больше первых оценок: первоначальный отклик дала лишь крайняя камера, а вдоль стен тянулся целый ряд точно таких же узилищ.

А в самом центре залы стоял человек.

Или демон.

Провести грань между ними друид затруднялся: ни рогов, ни кожистых крыльев у хозяина пыточной не водилось. Силуэтом он больше всего напоминал Верховного Жреца сенобитов из классического фильма «Восставший из ада» — не гвоздями в черепе, а глухим одеянием из черной кожи и худощавым, андрогинным телосложением. Вдобавок его торс обвивали десятки тонких металлических звеньев, жуткой пародией повторявших лозы шипастой формы Элайджи.

Пальцы существа лениво перебирали тонкую цепочку на запястье — точь-в-точь как монах перебирает четки, — когда его немигающий взгляд внезапно уперся прямо в точку, где в невидимости замер друид. Тонкие губы расползлись в улыбке, обнажив частокол острых зубов, испачканных бурыми пятнами.

Сердце пропустило удар: цепи на двери с громким лязгом отпрянули в стороны, оголяя деревянные створки. За секунду проход оказался чист. Открытое приглашение войти — принять которое значило добровольно шагнуть на плаху.

Медленно пятясь, парень разорвал зрительный контакт. Стоило выйти из радиуса восприятия твари — которую старик на карте окрестил Глашатаем Цепей, — как друид сорвался в беззвучный бег. Добравшись до кладовой, он так и не смог унять бешеный пульс.

Сбросив звериную форму, он предстал перед соратниками в человеческом обличье, заставив Нико и Сэди вздрогнуть. Девушка с облегчением выдохнула; лекарь, напротив, демонстративно насупился. Элайдже было плевать: после увиденного в застенках детские обиды барчука казались мышиной возней.

— У нас крупная проблема, — ровно произнес он, силой загоняя дыхание в нормальный ритм. — Очень крупная.

Он без прикрас описал увиденное, подытожив: — Тварь запредельно сильна. Глашатай стопроцентно Вознесенный, и что хуже всего — темница служит его Доменом.

В памяти тут же всплыла схватка с тюремным надзирателем в Истоне: — Тот парень уступал мне по уровням, но на своей территории едва не вывернул меня наизнанку. Если мы полезем спасать людей в лоб, нас там же и положат. Нужно ломать правила игры.

На соседнем ящике из воздуха соткался Дат: — Я могу сорвать его Домен.

Нико дернулся: — Ты откуда вылез?!

— Да я тут и сидел, бро, — лениво бросил Охотник на Ведьм. Вдаваться в подробности он не стал, и друид оценил скрытый намек: легкая демонстрация превосходства, чтобы сбить спесь с лекаря. Не слишком зрело, зато доходчиво. — Домен я сломаю. Но окно будет коротким — от силы минута. За это время вы обязаны его прикончить.

— А в спину пырнуть из невидимости ты его не можешь, что ли? — огрызнулся Нико, нервно поправляя манжеты.

Дат покачал головой: — Клинок его не возьмет, пока Домен активен. А разрушить чужое поле из невидимости невозможно: либо одно, либо другое. Выбирай.

— Бесполезный… — едва слышно процедил лекарь сквозь зубы. Фраза предназначалась для собственного самолюбия, но обостренный слух Элайджи выловил каждое слово.

Осаживать парня друид не стал: — Значит, ровно шестьдесят секунд. Не уверен, что нашего суммарного урона хватит, чтобы вскрыть Вознесенного за такой срок.

Все ключевые способности успели откатиться за долгий горный переход, арсенал был полон. У остальных дело обстояло схожим образом, за вычетом Чуда Дата: после драки с зеркальным бесом на третьем испытании навык веры ушел на перезарядку минимум на неделю.

С верой всё обстояло причудливо: она не накапливалась сама собой, как мана в ядре, а являлась уникальным ресурсом, растущим от следования догматам пути. Точный срок восстановления Чуда Дат назвать не мог. У Сэди и Нико их козыри оставались наготове, но оба носили защитный характер: отличный щит на случай катастрофы, но бесполезный инструмент, когда требуется выдать тонну урона за считанные секунды.

Главным ударным кулаком отряда оставался сам Элайджа. Вокруг него и выстроили диспозицию, попутно учитывая безопасность заложников в камерах.

— План сырой, — резюмировала Сэди.

— Лучшего в этих условиях не придумать, — напомнил друид.

Она досадно мотнула головой: — Нам позарез не хватает чистокровного бойца первой линии…

Группа была разбалансирована, но удивляться не приходилось: бойцов их ранга на планете можно было пересчитать по пальцам одной руки, что наглядно доказала гибель Чжан Юэ, Гидеона и призывателя Линь Тао.

— Всё сработает, — вставил Дат. — Доверься мне, бро.

Покинув кладовую, отряд бесшумно протек по черным коридорам к дверям узилища. Створки стояли распахнутыми, цепи не вернулись на место: Глашатай ждал гостей.

Элайджа заранее ушел в «Облик Яда» и набросил «Покров Незримого». Знал ли тюремщик о его присутствии, оставалось загадкой, но вся ставка делалась на способность Дата разбить поле Домена: если расчет неверен, план рухнет в первые секунды.

Сэди оглянулась: — Готовы?

Дат и Нико синхронно кивнули. В глазах лекаря впервые за всё время мелькнула холодная решимость: парень понимал, что идет в пекло, и жадничать с ресурсами означало подписать смертный приговор себе самому. Его готовность выложиться была продиктована чистым эгоизмом, но в бою сойдет и такая мотивация.

Впрочем, приглядывать за Нико друид собирался в оба глаза. Полноценного целителя он не заменит, но подстраховать в критический миг сумеет. С этими мыслями Элайджа затаил дыхание, когда Сэди толкнула створки вперед.

Первым ударил запах.

Концентрированный смрад свежей крови, немытых тел и гниющей плоти. Запах человеческой агонии, обрекший обоняние на пытку. Следом зазвучал голос хозяина темниц: скрежещущий, металлический звук, напоминающий треск ржавых цепей, волочимых по сухому бетону.

— Добро пожаловать, гости… Пришли поиграть?

— Сложи оружие, отродье, — отчеканила Сэди, шагая в свет факелов с обнаженным сияющим мечом.

Элайджа и Дат под прикрытием невидимости бесшумными тенями начали огибать залу по флангам.

— Отпусти пленников, и мы сохраним тебе жизнь.

— Мои игрушки принадлежат мне, — прошипел Глашатай, и глаза его вспыхнули недобрым багровым огнем. — Они жаждут моих ласк столь же истово, сколь я наслаждаюсь каждой секундой нашей забавы.

Желваки паладинши ожесточенно заходили под кожей: ее «Чутье Греха» сейчас наверняка захлебывалось от чудовищной скверны, исходящей от существа. Элайджа знал, что после прорыва в культивации Разума девушка изолировала этот навык в отдельной грани восприятия, но порой эмпатический отклик пробивал заслоны. А перед ними стояло живое воплощение порока.

— Значит, мы сотрем тебя в порошок.

Цепи на теле монстра мелко задрожали, издавая звук, жутко напоминавший дребезжащий смех: — Какой чудный праздник… Новые игрушки!

В следующее мгновение всё пришло в движение.

Элайджа скастовал «Таящийся Рой», материализуя три десятка невидимых фазовых пауков на острие атаки. Дат, держа «Призрачный Плащ», зашел существу за спину и вскинул тяжелый арбалет. А Сэди с яростным криком ринулась в лобовой рывок, занося двуручный меч для рассекающего удара.

Но стоило ей сделать шаг, как тысячи цепей под потолком разразились оглушительным какофоническим звоном. Девушка споткнулась на ровном месте: тяжелый клинок с лязгом вывернулся из ослабевших пальцев, ударившись о каменные плиты пола.

Элайджа почувствовал, как собственная сила стремительно утекает сквозь пальцы. Характеристики друида обвалились едва ли не до нуля! Удар поля пришелся слабее, чем по Сэди или рухнувшему на колени Нико, но железная хватка чужого Домена сдавила легкие свинцовым обручем.

И ровно в этот миг Дат нажал на спусковой крючок.

Залу озарила ослепительная вспышка белоснежного сияния. Глашатай почуял смертоносный болт за долю секунды до удара: сотни цепей рухнули с потолка непроницаемым коконом, укрывая хозяина стальным куполом. Но зачарованная стрела двигалась словно живая — филигранно проскользнув меж звеньев, она с глухим треском вонзилась в плоть чудовища!

Невидимые оковы Домена мгновенно лопнули со стеклянным звоном. Сила вернулась в жилы Элайджи единым сокрушительным приливом.

Прыжок — и паучий рой сорвался в смертоносную атаку следом за создателем.

Бой начался, и каждая секунда теперь стоила жизни.