Элайджа приземлился в нескольких милях от Гонконга. Нежить по окрестностям всё еще шаталась, но крылатые камикадзе, терроризировавшие город, жались ближе к крышам высоток. Стерев в пыль небольшую стаю бродячих зомби «Громовым Доменом», он перетек в «Облик Яда», набросил «Покров Незримого» и заскользил вглубь каменных джунглей.

Первые плоды покорения Первородного Царства бросились в глаза почти сразу. Прежде элитные твари вроде умертвий и чудовищных поганищ встречались на каждом шагу, а по улицам открыто рыскали бродячие демоны. Теперь же, когда Опустошенный Предел пал, ряды высокоуровневой нечисти заметно поредели.

Умертвия и сшитые гиганты кое-где еще попадались, но демоны исчезли начисто. К тому же сильные мертвецы теперь жались к отдельным глухим углам, оставив городские проспекты на откуп разрозненным кучкам самых слабых, полусгнивших зомби.

Вот только продлится это затишье недолго: второе наблюдение подтвердило худшие опасения друида. Он отсутствовал всего пару недель, но за этот ничтожный срок плотность могильного эфира успела ощутимо подрасти. Посыл читался без переводчика: Первородное Царство перезаряжалось. Оставь его в покое — и рано или поздно оно вернет былую мощь, вновь загнав Гонконг в ледяную удавку.

От этой мысли накатила глухая безнадежность. Ради чего они проливали кровь? Ради пары месяцев — от силы года-двух — относительной передышки? Слезы, а не победа. Если колесо продолжит крутиться в таком ритме, человечество просто обречено.

Заложи он свою рощу рядом с Царством вместо башни, постоянный отток эфира, быть может, сдержал бы прорыв скверны. Но с тем же успехом фокус мог и провалиться. Да и протянул бы он сам хоть месяц, пытаясь отбиваться от орд мертвецов в первые дни после апокалипсиса?

Его бы сожрали в первую же неделю.

Эти мысли — вперемешку с мыслями о Сэди — кружили в голове, пока друид пересекал городские кварталы. По пути он миновал парочку анклавов некромантов, но заглядывать внутрь не стал. Отчасти потому, что вид покорных мертвецов на поводке будил волну чистого омерзения, требуя немедленно стереть скверну с лица земли. Элайджа давил этот порыв на корню, напоминая себе: люди за этими баррикадами просто цепляются за жизнь единственным доступным способом. Начни он резать их только за то, к какому ремеслу их принудил новый мир, — и чем он тогда лучше Гидеона или того же Нико?

Уподобляться им он не собирался, пусть звериное чутье и шептало, что ненависть к чернокнижникам более чем оправдана.

Оставив поселения позади, он наконец вышел к цели. Не к Небесному Бастиону, а к водам гавани Виктория. Элайджа замер возле парома Кэ Мина, с легким изумлением заметив, что тяжелая посудина почти полностью восстановлена: на бортах чернели свежие сварные швы, но в остальном катер выглядел вполне бодро.

Сам паромщик сидел в домике на берегу и ужинал в кругу семьи. Эта мирная картина, увиденная сквозь «Душу Дикой Природы», окончательно убедила парня не идти на поводу у темных инстинктов. Да, Кэ Мин был некромантом. Да, гребцами на его переправе служили ожившие мертвецы. И при всем этом он оставался славным малым и заботливым семьянином.

Быть может, и остальные чернокнижники были точно такими же?

Хотя идеализировать их тоже не стоило: паршивые овцы найдутся в любом стаде, но клеймить всех поголовно — худшая из крайностей. Истина простая, вот только удерживать ее в голове, когда нутро буквально клокочет от первобытной жажды истребления, оказалось задачей не из легких.

Справившись с собой, друид перешел к делу. Через несколько минут он уже рассекал темные воды залива, плывя к островку со святилищем Тин Хау. Заплыв отозвался горьким осадком: вспомнился гигантский моллюск, которого пришлось прикончить в прошлый раз. От озерного стража не осталось и следа — туша растворилась в воде без остатка, — но память о битве не тускнела.

С этими мыслями он выбрался на берег того самого острова, где сжег гигантского спрута. Пепелище развеяло ветром, но растрескавшиеся утесы всё еще хранили следы чудовищного жара, а полоса пляжа местами спеклась в зеленоватое стекло.

В самом святилище новых загадок не обнаружилось: исполинская жемчужина покоилась на месте. Законная добыча за победу над стражем. Спрятав природное сокровище в пространственное кольцо, парень вернулся на материк и продолжил путь по Гонконгу.

Город выглядел так же убого, как и при первой встрече, но тлен, казалось, въелся в бетон еще глубже. Не пройдет и пары лет, как эти высотки окончательно подточит яд могильного эфира. Но что придет им на смену? В руинах по-прежнему ютились сотни тысяч уцелевших душ.

И однажды эти руины станут лакомым куском для адептов соответствующих путей и темных сродств. Как и для их непримиримых врагов: Небесный Бастион с лица земли не исчезнет, и его лорды ни за что не откажутся от спесивого презрения к тем, кто научился жить в гармонии с новой средой вместо бессмысленной войны с ней.

Впереди маячила гражданская война?

Вполне возможно.

Вот только начнется она лишь в том случае, если удастся решить вопрос с Первородным Царством. Если разлом продолжит бесконечный цикл перерождений, воевать друг с другом вскоре станет попросту некому.

Зачистка Царства давала передышку, но повторить этот подвиг местным было не под силу: даже ослабленный Опустошенный Предел перемолол бы любую городскую группу в труху. Разве что задавить врага числом?

Врата пропускали лишь шестерых за раз, но никто не мешал заводить группы волна за волной, чтобы объединить силы уже внутри.

Возможно, это оставалось единственным рабочим выходом, хотя цена в человеческих жизнях выйдет чудовищной: тактика мясорубки медленно, но верно выпьет все соки из города — как людские, так и материальные.

И все же другого пути не просматривалось.

Впрочем, решить эту дилемму за пару оставшихся дней Элайджа не мог, да и спасителя в нем никто не видел. Эфир скверны поднимался плавно, до критической черты оставалось время, но главное — любые его советы здесь встретили бы в штыки. Сонг Тяньвэй не станет слушать чужака, особенно если Нико продолжит нашептывать яд ему на ухо.

Оставив бесплодные размышления, друид свернул с центральных улиц и вскоре замер перед воротами одного из анклавов некромантов. Поселение ютилось в полуразрушенном квартале старой застройки: проломы в стенах кое-как залатали кирпичом и фанерой, без оглядки на эстетику — местным явно было не до красоты фасадов.

Поколебавшись, Элайджа решил войти.

Отчасти — чтобы окончательно выбить из головы слепые предрассудки и увидеть перед собой обычных людей, как вышло с Кэ Мином. Отчасти — чтобы убедиться, действительно ли его инстинктивное отвращение беспочвенно. Что делать, если подозрения подтвердятся, он пока не решил.

Оставался выбор: просочиться невидимкой или войти человеком. Парень выбрал второе: прятаться под «Покровом Незримого» было куда безопаснее, но понять тех, кто жил за этими стенами, скрытность не помогла бы.

Свернув в темный тупик, он сбросил чешуйчатую форму ящера. Взгляд на собственную одежду вызвал кривую усмешку: даже лучший комплект рубахи и штанов после странствий выглядел пыльным и порядком потрепанным.

Впрочем, здесь это было скорее плюсом: здешний люд выглядел опрятно, но лохмотья беженцев выдавали тяжелую нужду — одежда, собранная по брошенным магазинам, плохо держала удары новой реальности.

Стоило выйти из переулка на свет, как кожу кольнуло чужими взглядами: среди магов смерти хватало и зорких следопытов.

— Стой, чужак. Зачем пожаловал? — окликнул часовой у центрального входа. Массивные двустворчатые двери, когда-то бывшие витринным стеклом, теперь были наглухо зашиты листовой сталью. Сам боец стоял снаружи с копьем наперевес, но друид чуял за створками еще пятерых бойцов в засаде.

— Обычный путник, — Элайджа открыто показал пустые ладони. — Ищу угол перевести дух да поесть, прежде чем двинуться дальше.

— Уровень у тебя больно жирный для бродяги.

Друид равнодушно пожал плечами: — Много ходил по свету.

— Не боевой билд, — донесся глухой голос из-за приоткрытой щели в броне двери. — Ну, почти. Но опасен как черт.

— Буянить вздумаешь? — прищурился постовой.

— Не планировал. Я же сказал — иду транзитом, — парень сделал паузу и с легкой усмешкой добавил: — Из той сияющей стекляшки на том берегу меня взашей выставили.

Стражник смачно сплюнул на асфальт и заметно расслабился: — В их репертуаре. Высокомерные ублюдки мнят себя владельцами земли. Да плевать на них — просто урвали себе небоскреб покрасивее, вот и весь их гонор.

После этого признания лед растаял: тяжелые створки со скрежетом распахнулись. Внутри холл встретил друида неожиданным уютом, заметно диссонировавшим с размытой картиной «Души Дикой Природы»: в насыщенном смертью воздухе духовное сканирование слегка смазывало живые ауры, снижая четкость восприятия.

Бывший вестибюль превратили в шумный базар: десятки самодельных лотков торговали всем подряд — от кусков свежего мяса до штопаных штанов. Товар был незамысловатым, но суета вокруг казалась абсолютно нормальной, человеческой.

Ровно до того мига, пока взгляд не наткнулся на пару зомби, покорно тащивших на спинах тяжелые мешки с крупой вместо вьючных ослов.

Заставив себя отвести глаза, Элайджа двинулся вглубь квартала. В отличие от стерильного англизированного Бастиона, здесь во всем сквозила верность китайским традициям. Внимание привлекла курильня небольшого традиционного храма в глубине двора.

У входа его встретил старик.

— Здравствуй, путник, — негромко произнес долгожитель. Абсолютно лысый череп, жидкая белая бородка и хрупкое телосложение придавали ему вид высохшей тростинки, а согбенная спина и темные старческие пятна лишь усиливали впечатление немощи. Но за этой маской угадывалась колоссальная внутренняя сила: опираясь на резную клюку, дед фонил аурой под семидесятый уровень — немногим уступая самому Нико. Для человека вне Турнира Первенства это был выдающийся ранг.

— Привет, — Элайджа коротко вскинул руку. — Любопытное у вас местечко. Зомби вокруг, конечно, не особо радуют глаз, но приходится работать с тем, что есть под рукой.

Старик негромко рассмеялся: — Твоя правда. Ты американец?

— Да. Сиэтл, потом Гавайи, в последнее время — Железный Берег. О последнем вряд ли слышали, путь туда неблизкий.

— И какая тропа завела тебя в такую даль от дома?

Прежде чем ответить, друид вгляделся в выцветшие глаза старца: озорной прищур до боли напомнил старика из испытаний Опустошенного Предела. Случайное совпадение, не более: вырвись тот древний дух на свободу, вряд ли стал бы ютиться в убогой молельне чернокнижников, да и шанс столкнуться с ним нос к носу был один на миллион.

Магический след тоже не совпадал: этот старик не нес в себе печати некромантии. Другой человек, пусть и с похожими манерами.

Но один вопрос требовал проверки: — Вы ведь знаете, кто я такой?

— Знаю, Элайджа Харт, — мягко улыбнулся старец. — Твое имя слишком долго сияло на вершине мировых списков, чтобы я не узнал гостя в лицо.

— У нас будут проблемы? Если да — я просто уйду. Зла вашим людям я не желаю, — произнес парень, слегка покривив душой: вид ходячих трупов выворачивал нутро наизнанку, но это отвращение он запер в дальнем углу сознания.

— Мы не ищем ссор, господин Харт. Всё, чего мы просим, — это покой.

Элайджа шумно выдохнул: — Отлично. Тогда просветите меня: что вы за народ такой? И почему не можете ужиться с Небесным Бастионом? Кое-какие слухи до меня доходили, но они явно шиты белыми нитками.

— Разумеется, господин Харт, — печально покачал головой старик. — Но такова уж людская натура, не так ли? Мы боимся того, чего не в силах понять, и презираем тех, кого сочли ниже себя. Правители Небесного Бастиона повинны в обоих грехах, прикрывая черствость красивыми речами о чистоте. Ложь. Они не чудовища, но и до героев им далеко. В этом отношении они ничем не отличаются от любых других людей на этой земле.

Слова старца попали в цель: судить о всем Бастионе лишь по замашкам Нико и Тяньвэя было нечестно.

Желание разобраться в сути происходящего пересилило, и друид предложил: — Я бы хотел задержаться здесь на день-два, присмотреться к вашей жизни. Взамен могу помочь с исцелением больных и подсобить с урожаем, если у вас есть посадки.

— Это было бы чудесно, господин Харт. Поистине чудесно.