— Какая же это омерзительная дрянь, — выдохнула Сэди, не прерывая отработку связок.

Каждое движение клинка было отточенным и резким, рассекая воздух с выверенной до миллиметра точностью. Короткий восходящий выпад плавно перетек в рубящий удар сверху вниз, завершившись широким круговым взмахом, способным рассечь пополам любого рядового врага. Лишь закончив фигуру, девушка опустила плечи и шумно перевела дыхание: — Ты меня вообще слышишь?

— Я тут как бы делом занят, — отозвался Элайджа, выжимая «Душу Дикой Природы» и «Замысел Природы» на пределе концентрации.

Отчасти — чтобы на Сэди непрерывно моросил мелкий целебный дождь, рожденный вторым плетением, но главным образом — чтобы пропитать вытапливающийся жир эссенцией собственного первородного эфира.

— Занят он, как же! Всего-то пару чар набросил, — проворчал насквозь промокший Биггл. — А всю грязную работу тащу я один!

Доля правды в этом была: без алхимика попытки друида перетопить медвежье сало вышли бы куда топорнее. Конечно, мыло получилось бы сносным и так — запредельная концентрация маны на острове компенсировала огрехи, — но делать «просто сносно» парень не желал. Хотелось прыгнуть выше головы и раздвинуть границы возможного. Ради этого он и привлек гоблина.

В конце концов, мыловарение не так уж сильно отличалось от классической варки зелий. Ремесленные навыки Биггла работали исправно, а большего Элайдже и не требовалось: по собственным кулинарным экспериментам он давно уяснил, насколько системный класс решает в тонких процессах. В прошлые разы он выезжал на чистой мощи ингредиентов, но для перехода на новую ступень требовалась рука мастера.

Тут-то Биггл и пришелся ко двору.

Торговались они долго и ожесточенно, но в итоге сошлись на полноценном контракте: друид оставлял за собой львиную долю, но алхимик забирал солидные тридцать процентов от любой будущей выручки. И за эту долю Элайджа намерен был выжать из коротышки максимум.

— Слушай, а навыка кулинарии у тебя случаем нет? — поинтересовался парень, выделив целую грань сознания под накачку активных заклинаний маной.

Метод пропитки был откровенно читерским и крайне нерациональным по затратам эфира. Но сочетание безумной плотности маны в роще и его мощных чар давало великолепный результат.

— Мой профиль — зелья и их ингредиенты, — буркнул Биггл, помешивая кипящее варево.

— Но что считать зельем? Разве густая похлебка — это не зелье? И с каких пор мыло попало в…

— Не я правила придумывал! — оборвал алхимик, сдувая со лба мокрую прядь. — Я просто вижу, на что откликается Система, а на что нет. На это варево — откликается. На эликсиры — откликается. Порошки, пилюли — всё в кассу. А на суп — ноль реакции! Не считай я этот жир алхимической основой, магия бы тоже послала нас к чертям.

— Выходит, всё упирается в восприятие?

— До известных пределов, — хмыкнул Биггл. — Силой мысли табуретку в целебный декокт не превратишь. Тут всё тонко устроено. А теперь не мешай: у меня эфир на исходе, еще не хватало запороть котел из-за пустой болтовни!

Элайджа притих и перевел взгляд на Сэди. Она сидела на замшелом бревне неподалеку, прикрыв глаза и пытаясь медитировать. Впрочем, попытки поймать дзен терпели крах: над поляной плыл густой, тяжелый дух топленого сала. Девушка брезгливо морщила нос, но с места не двигалась.

— Могла бы и в дом уйти, если воняет, — тихо произнес он, опускаясь рядом. Выделенная грань разума держала заклинания на автопилоте, не требуя внимания. — Не то чтобы я не рад компании… Сама понимаешь, каждая секунда с тобой — словно…

Сэди не сдержала смешка: — Можешь даже не пытаться договаривать эту чушь.

— Да брось! «Сравню ли с летним днем твои черты? Но ты милей, умеренней и краше…»

— Прекрати.

— Не нравится Шекспир? Ладно, вот другое: «Земля — дитя, что больше не вместит небес святых. Мое же сердце жаждет лишь любви — и я пойду за ней, и буду с ней…»

— Умоляю, хватит цитировать стихи! — театрально вздохнула она, пряча улыбку в уголках губ. — Ты что, сейчас признался мне в любви?

— Э-э… это просто цитата?

— Ври больше. Я всё слышала. Ты…

— Ради всех богов подлунного мира, заткнитесь вы оба! Никакой этериум не стоит этих мучений! — взмолился Биггл, всплеснув черпаком. — «Любовь», «черты», «сердце»… Тьфу, бредятина! Знаете, что такое любовь? У меня в подсумке склянка есть — хлебнете, и мигом поймете: через две секунды будете пускать слюни и липнуть друг к другу без всяких сопливых виршей!

— Мы и так неплохо справляемся, — подмигнул Элайджа. Сэди тут же ощутимо пихнула его кулаком в плечо. — Ай!

Алхимик воздел руки к небу: — О Великий Создатель, спаси меня от влюбленных недоумков! Я отдам всё, только заткни их!

— Как думаешь, он сильно взбесится, если мы начнем целоваться прямо при нем? — шепнул парень на ухо девушке. — Я готов, если ты не против.

Сэди качнула головой, с трудом сдерживая смех: — Не стоит доводить старого ворчуна до инфаркта. К тому же мне пора в город по делам. Ты долго еще тут провозишься?

— Пару дней точно, плюс надо урвать время на культивацию, — ответил Элайджа. — До отбытия хочется довести до ума еще пару проектов, так что рассиживаться некогда.

— Значит, мы точно едем? — уточнила она.

Энтузиазмом по поводу поездки друид не пылал, но приняв решение, отступать не привык.

— А разве у нас есть выбор? К тому же аукцион обещает быть любопытным. Да и… хочется узнать, выжил ли кто-нибудь из старых знакомых.

В памяти всплыл образ Нины — его бывшей с Гавайев. Любовью то увлечение не было — теперь он понимал это отчетливо, — но в те годы казалось настоящим чувством. Ему было не всё равно, и хотелось верить, что девушка спаслась. Судьба остальных приятелей волновала меньше, но при случае он помог бы и им.

— Там будет опасно, — посерьезнела Сэди. — В Сиэтл стянутся все.

— И праведники, и подонки, — согласился он.

— И ты станешь главной мишенью, — предупредила воительница. — Твое имя на слуху, а слухи о Турнире Первенства уже облетели планету. Одни попытаются тобой манипулировать, другие — убрать со доски. Отнесись к этому серьезно.

— Именно поэтому я беру тебя с собой. Лучшего телохранителя мне не найти.

— Элайджа, я не шучу.

Он примирительно поднял ладони: — Да понял я, понял. Поверь мне.

Впрочем, в глубине души он сомневался, что Сиэтл преподнесет сюрпризы почище тех, через которые они уже прошли. Да и бдительности он не терял никогда — даже когда валял дурака.

— Что-то мне с трудом верится. Но ладно: я буду рядом и не спущу с тебя глаз. При условии, что ты забудешь дорогу к поэтическим сборникам.

— А я ведь уже выучил наизусть сотню сонетов… — притворно опечалился парень.

Закатив глаза, Сэди поднялась с бревна и зашагала к тропе. Оставшись в одиночестве, друид целиком сосредоточился на варке. Под ласковым моросящим дождем «Благословения Рощи» он методично расширял пропускную способность своих энергетических каналов. Прибавка казалась микроскопической, но тренировка магии ничем не отличалась от работы с телом: хочешь стать сильнее — тягай валуны; быстрее — плыви кролем; развить тактику — решай головоломки. С заклинаниями работало то же правило: капля за каплей шлифовала мастерство.

Часы текли под мерное шкворчание кипящего жира. Медвежье сало ломилось от маны: до запасов Владыки Вепрей туша не дотягивала, но рука опытного алхимика не давала рассеяться ни единой капле эфира, делая концентрат невероятно ядреным.

Правда, и времени уходило стократ больше.

Периодически Биггл брал передышку, восстанавливая просевший резерв. В эти паузы Элайджа занимался бочками со щелоком.

На сбор подходящего сухостоя ушли сутки: он выискивал ветви с той же дотошностью, с какой отбирал основу для Посоха Первого Дракона, пусть и по иным критериям. «Душа Дикой Природы» здорово облегчала задачу: десятки собранных сучьев несли в себе отчетливое сродство с очищением — тонкую грань сути, которую друид пока не мог постичь разумом, но безошибочно чуял нутром.

Сжегши древесину в чистую золу и засыпав ее в чаны, парень залил ее водой из горячего источника. По словам Биггла, прибавка от этой влаги была скромной — без самого пепельного лотоса эфир быстро выветривался, — но в столь тонком деле любая кроха шла в зачет.

Первый прогон щелока показался Элайдже слабоватым, поэтому раствор прогнали через золу трижды. И когда из крана в приемную бочку наконец заструилась янтарная жидкость, она буквально шипела от концентрированной маны.

— Не думал, что твои самодельные колоды дадут такой эффект, — признал гоблин, принюхиваясь к струе. — Не учел, видать, что эти дубовые чурбаки годами впитывали фон острова. Моя оплошность.

Бочки были теми самыми выдолбленными бревнами, в которых он ставил мыло в первый раз, и менять их на фабричную клепку друид наотрез отказался — даже когда Биггл настаивал на покупке бочек у городского бондаря. Услышать похвалу от придирчивого мастера было чертовски приятно.

Соединение щелока с жиром заняло еще несколько часов непрерывной варки. Для этого дела Биггл приволок фамильный котел: отлитый из зачарованного темного сплава, похожего на чугун, артефакт превосходил всё, что могли выковать в Железном Берегу — даже Кармен до такого уровня еще не доросла. Вещи, как успел заметить Элайджа, тоже обладали памятью: Наследия как у живых у них не было, но века службы накачивали структуру мощью. Этому котлу перевалило за пару тысяч лет, и в нем варили снадобья десятки поколений рода Биггла.

Но даже этой посудины не хватило на весь объем: варку разбили на три захода, вмешивая в каждую партию разные эфирные масла и разливая пенящуюся массу по деревянным формам.

Четыре дня каторжного труда пролетели как один миг, но результат превзошел ожидания.

— И сколько брусков тут выйдет? — спросил Элайджа, уперев руки в бока и любуясь застывающими плитами.

— Смотря как резать, — прикинул гоблин. — Тысячи две минимум. А то и все три. И каждый кусок — сущее сокровище! За такое состояние отвалить не грех, если найдутся купцы с тугими кошельками.

— Для того на аукцион и едем, — улыбнулся друид.

Львиную долю сбережений он спустил на грабительские тарифы порталов Ветви, вытаскивая Рона с дочерью и мотаясь в Гонконг. Казну требовалось пополнить, и мыло открывало прямую дорогу к золотым горам.

Впрочем, изрядную долю запаса он оставит себе: Нертус давно намекал, что эфирное мыло ускоряет закалку тела, а судя по трактатам о ступени Бронзы, любая подмога будет на вес золота.

Перетащив тяжелые формы на просушку в глубь рощи, Элайджа проводил алхимика до его делянки. Гоблин вел себя скромно, хотя чужеродных грибов и побегов успел насажать изрядно. За отведенные границы он не лез, так что претензий не возникало.

И все же пускать алхимиков в святая святых следовало с оглядкой: репутация у мастеров зелий была специфической, вечно скатываясь в типаж безумных вивисекторов. Биггл казался вменяемым, но присматривать за ним в оба глаза стоило непременно.

От этой мысли скребла легкая неловкость: Биггл не был близким другом, но оставался славным приятелем, и подозревать его во всех грехах казалось низостью.

Но слепо доверять кому попало, когда на кону стояла роща, друид не имел права: один неверный шаг — и сердце острова разграбят. Его долг заключался в защите святыни, и права на ошибку не было.

Оставив гоблина колдовать над грядками, Элайджа направился к океану: пришла пора опробовать новую форму. Он успел лишь на секунду примерить ее прежде, но толком изучить не довелось — присутствие Сэди служило восхитительным, но сильным отвлекающим фактором.

Время пришло.

Шагнув в набегающую пену прибоя, друид воззвал к первозданной стихии:

Облик Моря!