Сэди потянулась, закинув руки за голову, и с наслаждением почувствовала, как уходит напряжение из забитых мышц. Накануне она явно перегнула палку на тренировках: даже исцеляющие чары Элайджи не смогли до конца стереть последствия изнурительной нагрузки. А стоило солнцу скрыться за горизонтом, как она устроила себе еще один сверхурочный раунд — впрочем, от воспоминаний о ночных забавах на губах невольно расцветала теплая улыбка.

Дни, проведенные с Элайджей — пусть этой сказке и суждено было рано или поздно закончиться, — стали спасительным бальзамом для израненного тела и истерзанной души. В тишине рощи забыть о невзгодах оказалось на удивление просто. Беды Гонконга и надвигающийся съезд владык со всего света без следа растворялись на заднем плане, стоило лишь погрузиться в плотный эфир острова, атмосферу безмятежности и легкое, искреннее общение.

Уже не в первый раз в груди шевелилось запретное желание: остаться бы здесь навсегда.

Но иллюзиям верить не стоило: суровые реалии мира вот-вот бесцеремонно вторгнутся в ее обретенный рай, и встретить их следовало во всеоружии. Именно поэтому она истязала себя тренировками от рассвета до заката.

Размяв суставы, девушка скинула легкое платье и с тихим стоном блаженства опустилась в целебную заводь, сотворенную руками Элайджи и Нертуса. Кипящая вода тут же принялась вытягивать ломоту из натруженных жил, вырывая из груди долгий, умиротворенный вздох. Было бы так заманчиво плюнуть на всё и просто осесть здесь, наслаждаясь тихой сытой жизнью.

Когда-то, в прошлой реальности, подобный удел, быть может, и пришелся бы ей по вкусу.

Хотя вряд ли: даже до Системы она была перфекционисткой, которой требовались вызовы и масштабные цели, придающие смысл каждому вдоху. Характер остался прежним — изменились лишь ставки. Теперь на кону стояли не котировки акций семейного конгломерата и не светский статус рода Сонг, а само выживание человечества и планеты Земля.

Без ее клинка людям никогда не уложиться в системный норматив: зачистить восемь оставшихся Первородных Царств за десять лет. Этот безжалостный таймер тикал в висках набатом: десятилетие казалось внушительным сроком, но Сэди слишком хорошо знала, как стремительно тают годы.

Казалось, лишь вчера мир рухнул в кровавое безумие нашествия зомби: с тех пор минуло меньше десяти лет, а срок этот ощущался одновременно бесконечной вечностью и промелькнувшей вспышкой.

Нет, позволить себе праздную лень, пока мир балансирует над пропастью, она не имела права. Как не имел права и Элайджа: именно поэтому всю прошлую неделю парень заперся на острове, шлифуя культивацию. Сама мысль о том, что он рассчитывал прорваться на следующую ступень закалки в столь сжатые сроки, вызывала смесь белой зависти и благоговения перед его пугающим талантом. Самой Сэди на подобный рывок потребовался бы добрый год каторжных медитаций, да и то без гарантии успеха.

Притом что она отставала от него на пару ступеней, где барьеры брались куда легче.

Лишнее доказательство того, что Элайджа, при всех своих чудачествах, был уникальным феноменом, не поддающимся стандартным меркам. В глубине души она гордилась им, но лукавить не стала бы: крошечное зерно профессиональной зависти нет-нет да и шевелилось в сердце. Цвести этому сорняку не давало лишь то, что друид никогда не кичился своим превосходством. Сэди вообще сомневалась, осознает ли парень, на какую недосягаемую высоту он взлетел над остальным миром.

Впрочем, нежиться в горячей заводи тоже было частью тренировочного цикла. Купание не просто смывало шлаки — по крайней мере, так уверял Нертус, — но и мягко подпитывало закалку плоти. Это же правило касалось всего уклада рощи: от плодов Древа, которые Элайджа горстями отправлял в рот, даже не замечая, что жует драгоценные природные сокровища, до его хваленого эфирного мыла.

Само присутствие в зоне с такой запредельной концентрацией маны было читерством: просто дыша здешним воздухом, адепт невольно накачивал параметры.

Эти оправдания позволили воительнице проваляться в воде почти два часа, пока отговорки не иссякли окончательно. Выбравшись на берег, она накинула просторный халат и неспешно побрела к дому на ветвях, чтобы принять душ и собраться в город. Но на узкой тропе нос к носу столкнулась с незнакомой девушкой-подростком.

Ситуация вышла щекотливой: халат держался на честном слове, прикрывая отнюдь не всё. Обычно на острове никого не было, а Элайджа открыто заявлял, что к наготе на лоне природы относится с абсолютным равнодушием. Сэди привыкла к этой свободе, но наткнувшись на круглые от ужаса глаза и пунцовые щеки гостьи, мгновенно пожалела о своей беспечности.

— Э-э… Ты еще кто такая?! — выпалила Сэди, судорожно запахивая полы ткани на груди.

— Я…

— Тебе нельзя здесь находиться! Элайджа не пускает на остров чуж…

— Я как раз то же самое хотела сказать в-вам… — пискнула девчонка, заливаясь краской до ушей.

— В смысле?

Слово за слово — и всё встало на свои места. Оказалось, девчонка метила в послушницы рощи, что само по себе стало для Сэди сюрпризом. А главное — она была Хоуп, дочерью Рона. Гнев тут же угас, уступив место жгучему стыду. Известно, о чем болтают девицы за пределами острова: не пройдет и суток, как по тавернам Железного Берега поползут байки о голой бабе, рассекающей по владениям друида! От одной мысли уши вспыхнули пожаром.

Убедившись, что девчонка пришла по делу, Сэди поспешила ретироваться в дом, где торопливо оделась в дорожный костюм. К счастью, когда она спустилась, Хоуп уже и след простыл.

Выкинув неловкую сцену из головы, воительница зашагала к берегу — к той самой гребной лодке, которую Элайджа ненавидел лютой ненавистью. Каждая переправа через пролив на веслах сопровождалась непрерывным потоком его нытья. Сама Сэди этих страданий не разделяла вовсе: с их физическими характеристиками пара гребков даже разминкой не считалась, а сама гладь преодолевалась за считанные минуты.

Но друида это не останавливало: ворчал он самозабвенно.

Сэди даже порадовалась, что сегодня плывет одна: парень заперся в своей пещере культивации, где пропадал сутками напролет.

Пристав к пирсу Железного Берега, она привязала лодку на персональном причале Элайджи. Сам друид наверняка и не подозревал о привилегиях, но среди портовой толкотни бросалось в глаза: для хозяина острова держали лучшее место.

Вокруг покачивались на волнах исполинские суда, готовые к дальним походам. Далеко в открытый океан они не совались — от силы пара миль вдоль кромки берега, — хотя габаритами не уступали трансокеанским сухогрузам старого мира. В реалиях эфирной стихии удаляться от земли было чистым самоубийством.

Некоторые караваны ходили каботажным плаванием на юг: там, милях в восьмистах, теплились другие анклавы выживших. Сам факт торговли между разобщенными городами внушал надежду на возрождение цивилизации.

Закрепив швартовы, Сэди поднялась на настил и зашагала сквозь людской поток. Появляться на людях без привычных тяжелых лат было дико: долгие годы броня служила второй кожей, и пусть Железный Берег не грозил внезапным нападением, девушка чувствовала себя беззащитной. Почти голой.

Щеки снова предательски потеплели от воспоминания о встрече с Хоуп, но она решительно тряхнула головой, фокусируясь на цели визита: распыляться по мелочам, как это вечно делал Элайджа, она не собиралась.

Миновав шумную гавань, она свернула на центральные проспекты. Взгляд зацепился за гигантскую стройку, которую горожане величали Великой Кузней: масштабы будущего ремесленного гиганта поражали воображение. В глубине души кольнуло сожаление — в Небесном Бастионе о подобном размахе не смели и мечтать: не хватало ни места, ни инженерной мысли.

Наглядный приговор закоснелой диктатуре деда: режим Тяньвэя душил любое развитие на корню, довольствуясь сохранением статуса-кво. Патриарх сидел на вершине башни и желал лишь одного — удержать трон, наплевав на прогресс.

Отогнав горькие мысли, воительница свернула в знакомый закоулок и переступила порог кузни Кармен. За время жизни на острове она искренне привязалась к кузнечихе: прямолинейная, надежная, без камня за пазухой — и по-настоящему преданная своему делу. Она приняла Сэди как родную, подарив то простое человеческое тепло, в котором воительница отчаянно нуждалась.

Они стали подругами, хотя сама Сэди из-за въевшейся подозрительности всё еще стеснялась называть их связь дружбой. Впрочем, это были лишь ее старые комплексы: она заслуживала близких людей, пусть порой и удивлялась, как окружающие терпят ее колючий нрав.

Кармен, как и ожидалось, стояла у наковальни. Она всё еще ковала комплект инструмента для новой кузни — процесс оказался неизмеримо сложнее, чем рисовалось со стороны. Очередное подтверждение мудрости Системы, не выдавшей Сэди ремесленного класса: ни терпения, ни фантазии на подобные тонкости у нее отродясь не водилось.

Сделав еще пару ударов, кузнечиха вернула раскаленную заготовку в горн и вытерла лоб. Заметив гостью, Кармен расплылась в широкой улыбке — реакция, к которой воительница до сих пор не привыкла. Так ей улыбались разве что покойный Дат да Элайджа.

Системный молот растаял в воздухе:

— Я б тебя обняла, да сама видишь: взмокла вся, разит как от кочегара — не лучший способ крепить женскую дружбу! Ты какими судьбами?

— Давно ты тут паришься? — Сэди шагнула вглубь мастерской: жар стоял несусветный, и даже под защитой высокого Телосложения лоб мгновенно покрылся испариной.

Кармен пожала плечами:

— Окон нет, времени не разобрать. Сутки? Может, больше. Зато металл на инструмент почти готов, зацени!

Она с гордостью подхватила со стеллажа увесистый брусок и вынесла на свет. Слиток переливался фантастическим бензиновым блеском: сквозь темно-красную основу проступали изумрудные прожилки.

— Как называется? — спросила Сэди, принимая металл. Брусок оказался неожиданно тяжелым.

— Вулканий. Сплав титана, вулканического мифрила и холодного железа. Этот кирпичик стоит дороже всей моей кузни, — осклабилась мастерица. — Ну, если не считать вона той кучи в углу, — она мотнула подбородком на верстак, где мягким неземным светом мерцал аккуратный слиток. — Элайджа сегодня утром занес. Или вчера? Не помню уже. Сказал, ты сама всё объяснишь. Знаешь, что это?

— Небесное золото, — ответила Сэди. — Награда за победу в Турнире Первенства.

— Дьявольски дорогая штука! Я думала, мифрил стоит как чугунный мост, но эта благодать…

— Справишься с обработкой? — с надеждой спросила воительница.

— Я справлюсь с любым металлом на свете, — уверенно вскинула подбородок Кармен. — Но штука капризная: чистым пускать его в дело не стоит — лучше сварить композит. Вознесшиеся кузнецы умеют ковать его в монолите, но моего ранга хватит лишь на то, чтобы раскрыть жалкую долю потенциала. В лигатуре он сработает стократ надежнее, да и объем растянем.

— Что посоветуешь для основы?

— Чистый мифрил. Самый стабильный проводник на нашем ранге. Дорого, спору нет, но стоящие вещи дешевыми не бывают, — кузнечиха почесала испачканный сажей подбородок. — Чего ковать-то будем?

— Полный доспех, — твердо произнесла Сэди. — И клинок, если хватит остатка.

Она сняла меч со спины, положив на стол иззубренное, покрытое сеткой трещин лезвие. Ходить без кирасы она еще соглашалась, но остаться безоружной посреди чужого мира было верхом глупости.

— Вот таких габаритов. Можно чуть тяжелее, но длина идеальная. Сколько мифрила докупить?

За годы после апокалипсиса Сэди не потратила ни гроша из личных сбережений: ее капризы оплачивала казна Небесного Бастиона, так что этериума на системном счету скопилось изрядно.

Вот только явившись к Ветви Древа с расчетами Кармен наперевес, воительница с ужасом поняла, что по меркам мультивселенной она — форменная нищенка. Спустив всё накопленное золото до последней монеты, она едва наскребла треть от нужного объема.

Но вернувшись в кузню со скромной стопкой слитков, она услышала от Кармен твердое:

— Не дрейфь, подруга. Я всё устрою.

— Сколько с меня за работу? — напряглась Сэди.

— С тебя — ни гроша. Элайджа уже всё закрыл, — отмахнулась кузнечиха.

Сэди нахмурилась: благотворительность она органически не переваривала.

Кармен безошибочно уловила ее настрой и покачала головой:

— Даже не вздумай морщить нос. Прими как подарок. Парень просто хочет, чтобы ты вернулась живой. Он знает, что ты полезешь в самое пекло, и латы — лучшее, чем он может тебя прикрыть. Радуйся, что рядом есть тот, кому до тебя не всё равно.

Морщинки на лбу разгладились, и воительница молча кивнула. Привыкать к мысли, что о ней кто-то заботится, было непривычно: всю сознательную жизнь заботы требовали от нее самой. Но от этого тепла на душе становилось спокойно.

Словно она снова обрела семью.

— Успеешь перековать до нашего отбытия в Сиэтл?

— В лепешку расшибусь, но сделаю, — осклабилась Кармен. — Как раз обновлю свой новенький вулканиевый инструмент в деле! Будет шедевр, клянусь честью кузнеца.