— Я просто оставлю его тебе, — сказал Элайджа.

— Что? Ты уже уходишь? — переспросила Люси, не отрываясь от окуляра микроскопа. Судя по всему, этот прибор не только увеличивал образец, но и позволял разглядеть тончайшие эфирные потоки. Наконец она подняла голову: — Саммит же в самом разгаре!

Элайджа пожал плечами: — Дела не ждут. Сэди сделает для меня все необходимые пометки.

— Элайджа, на кону судьба нашего мира!

— Я в курсе, — отозвался он. — Но, кажется, у меня появилась зацепка насчет одного неучтенного Первородного Царства. Хочу проверить координаты лично, а потом доложу о результатах.

— Тебе стоит остаться, — покачала она головой. — Я на пороге прорыва с этим семенем. Ты должен быть здесь, когда я взломаю его тайну.

Он потер затылок, криво усмехнувшись: — От твоих слов про «взлом» и «раскалывание» семени меня слегка в дрожь бросает.

— Не увиливай шуточками, Элайджа. Я говорю на полном серьезе: тебе жизненно необходимо быть поблизости.

— А если я скажу, что отправляюсь спасать людей, это зачтется как уважительная причина?

— Едва ли. Была бы там смертельная опасность — ты бы сорвался на выручку давным-давно.

И она попала в яблочко. Выжившим в авиакатастрофе сладко не жилось, но раз уж они протянули столько времени, сиюминутная гибель им не грозила — во всяком случае, не больше, чем кому-либо еще на одичавшей планете. Отчасти поэтому он и откладывал спасательную операцию в долгий ящик. Но стоило Исайе описать признаки зон вокруг Первородных Царств, как разрозненные кусочки головоломки со щелчком встали на места: теперь парень не сомневался, что в сердце бушующего шторма укрыта аномалия.

Для бедолаг на скалах это сулило мало хорошего, и именно поэтому он наконец решился вытащить их из пекла.

Ну… почти поэтому.

Как он уже признался Сэди, торчать в Сиэтле дальше было небезопасно для окружающих: еще день-два — и он наломает дров, о которых потом придется горько жалеть. Время и расстояние — единственное лекарство от глухого бешенства, не перестававшего ворочаться в груди.

С этим звериным оскалом пора было что-то делать. От природы вспыльчивым он никогда не был: заводился, конечно, случалось, но не чаще любого другого парня. Теперь же ярость засела в мыслях ядовитой занозой, впиваясь глубже с каждой уходящей секундой.

— Элайджа? Ты здесь вообще? — окликнула Люси.

— Да… прости. Нервы шалят, наверное, — соврал он. — Ты правда подобралась к разгадке? Ну, к семени.

— Похоже на то, — кивнула она. — Но я тут не одна: над ним бьются еще семеро дипломированных Ботаников и Растениеводов.

Элайджа выразительно оглядел пустые столы лаборатории: — Они у тебя что, в мантии-невидимки нарядились?

— Глубокая ночь на дворе, гений! У людей семьи, личная жизнь. Если ты не заметил, в Сиэтле сейчас праздник на всю катушку: большинство ребят рванули на арену глазеть на турнир.

Друид недовольно скривился. На эти показательные бои он заглянул мельком и остался глубоко разочарован: бойцам наглухо запретили пускать в ход классовые навыки. С точки зрения безопасности решение вполне здравое — при тамошней концентрации силы трибуны разнесли бы в щепки за пару минут, — но зрелищность от этого просела катастрофически. Радовало лишь то, что дежурные Целители страховали помост без перекуров, не доводя схватки до летального исхода.

И все же наблюдать за рукопашной двух сверхлюдей было занятно. Судя по слухам, планировались и командные баталии, для которых арену собирались перестраивать под десяток различных типов рельефа — всё это подробно расписывалось в приветственной брошюре, которую Элайджа благополучно проигнорировал, так что инженерные тонкости остались для него тайной за семью печатями.

— А ты сама? — спросил он. — К боям душа не лежит?

— Я в детстве даже твои боксерские спарринги смотреть не могла, — передернула плечами Люси. — С чего бы мне сейчас пялиться на мордобой?

Она всегда оставалась удивительно хрупкой и мягкой натурой, и парень в который раз подивился, как ей вообще удалось уцелеть в мясорубке первых дней Системы. Ее историю он знал, но нутром чуял: там не обошлось без колоссальной доли слепого везения.

— Вечная работа без отдыха превратит Люси в унылую зануду, — хмыкнул он, усаживаясь на высокий лабораторный табурет. — Чем ты вообще дышишь, когда не препарируешь семена, призванные спасти сотни тысяч жизней?

— Да я практически живу здесь. Этот гидропонный комплекс требует постоянного глаза да глаза.

— И совсем без хобби? Никаких увлечений на стороне?

— Некогда мне ерундой страдать. Сам небось не понаслышке знаешь.

— А вот и не угадала! У меня полно увлечений.

— Серьезно? Ну-ка, просвети.

— Во-первых, я варю мыло. Между прочим, продукт стратегического значения: при желании мог бы плюнуть на спасение мира, уйти в мыловары и жить припеваючи как сыр в масле, — он полез в сумку из шкуры гуля, нащупал брусок и метнул подруге. Та ловко поймала посылку. — За счет заведения!

Люси с сомнением вчиталась в привязанную бечевкой бумажную этикетку: — «Мыльная лавка Элайджи»? Ты это серьезно?

— А по-моему, звучит солидно и броско, — расплылся он в ухмылке. — Еще я огородничаю. Без фанатизма, конечно: основную черновую работу тянет мой ручной дух-спригган, но и я руки в землю запускаю регулярно. А на Турнире Первенства я и вовсе переквалифицировался в археолога-любителя. И поверь мне на слово: тамошние раскопки куда ближе к приключениям Индианы Джонса, чем к унылой академической возне.

— Значит, ты всё делал неправильно с точки зрения науки.

Элайджа легкомысленно пожал плечами: — Может и так. Скорее всего. Но факт остается фактом: интересы у меня есть! Да, чуть не забыл: я еще и лисьих щенков ращу. Ну, почти ращу — просто выпустил их на волю в роще, но раз они до сих пор не сдохли, это вполне тянет на воспитательный процесс.

— Живешь ты… очень странной жизнью, Элайджа. Совсем не такой, какой я ее себе рисовала.

— Жизнь всего одна, верно? Глупо не набить ее под завязку всем, до чего дотянутся руки, — философски заметил он. — После падения старого мира я повидал такие чудеса, о которых ты в книжках не прочтешь. Недавно вот часами рассекал океанские глубины наперегонки со сверхразумным дельфином. А еще у меня есть вечный геотермальный источник, который я с нуля поднял из капли родниковой воды и магического цветка. Черт, да я живу в доме-дереве! Не в шалаше на сучьях, понимаешь, а в живом дубе, который сам по себе — крепость! И это я еще молчу про дурного дымчатого леопарда. Зверь неописуемой красы. Характер — дрянь редкостная, скотина неблагодарная, но глаз не отвести…

— Тебя явно на месте не удержишь, да?

— Наверное. Отчасти поэтому я и не могу здесь больше оставаться. Я смотрю на этот ваш парадный фасад, на сверкающие шпили и гвардейцев при параде — впечатляет, слов нет. То, что вы отгрохали посреди пустыни — монументальный памятник человеческому упрямству, даже с оглядкой на то, что творится на нижних ярусах… — Люси набрала воздуха для гневной отповеди, но он поднял ладонь, упреждая взрыв: — Я не сужу. Не мое собачье дело. Никого там плетьми не секут, пускай их жизнь и далека от пятизвездочного курорта. Я о другом: мне тяжело восторгаться этим стеклянным уютом, когда я знаю, что всего в паре десятков миль отсюда в мутной воде оазиса дремлет черепаха по кличке Снаппи размером с хороший грузовой фургон.

Девушка подозрительно сощурилась: — И откуда ты это взял?

— В смысле? Промахнуться мимо черепахи с фургон размером довольно сложно.

— Да я про имя! Она что, говорящая? Сама тебе представилась?

— С ума сошла? Чушь какая.

— Элайджа!

— Ну что опять?

— Ты прекрасно понял вопрос. Откуда взялась эта кличка?

— Племяш пару лет назад брякнул первое, что в голову взбрело. Так и прилипло, — признался он.

— А… вот это уже больше похоже на правду.

Элайджа пару раз качнулся на табурете, балансируя на двух ножках: — Ну ладно. Пора и честь знать. Ты уж поднажми на это семечко, ладно? Я объявлюсь… ну не знаю, дня через три-четыре, наверное?

— Так скоро?

— Сам не знаю, со мной загадывать трудно: вечно какая-нибудь ерунда по дороге отвлечет.

Люси коротко фыркнула: — «Иногда»?

— Ну ладно, постоянно. Какая разница! Не смертельно же. И таблетки мне пить без надобности, что бы там злые языки ни мололи, — осклабился он, спрыгивая на пол. Крепко сжав подругу в объятиях, он добавил уже без тени улыбки: — А если серьезно: расколешь эту загадку — спасешь планету. Никакого давления, разумеется.

— Поняла тебя. Сделаю всё, что смогу.

Распрощавшись, друид пересек ночной город, возвращаясь в их с Сэди апартаменты. Точки на свои места они расставили еще вечером, так что номер пустовал. Сгребя дорожные пожитки, Элайджа спустился к базарным рядам, где его уже ждал Ракха Сингх с упакованной тушей исполинской осы. Куда приспособить хитинового монстра, парень пока не решил, но разбрасываться сырьем такого уровня не собирался.

К немому изумлению сикха, друид прямо на глазах обратился в исполинскую птицу в «Облике Небес», подцепил тяжеленный ящик когтями и свечой взмыл в ночное небо. Прежде чем турели ПВО успели взять воздушную цель на сопровождение, он активировал «Удар Молнии». Тело вместе с грузом обратилось в ослепительный электрический росчерк, распоровший мглу и прочертивший дугу на сотни миль вперед. Выйдя из молниеносного рывка, он расправил широкие пернатые крылья, выравнивая полет и сверяясь с ориентирами.

Вектор он взял верный, но с перепугу проскочил нужный сектор на добрый десяток лиг. Пришлось заложить крутой вираж и отмахать приличное расстояние обратно против ветра. Впрочем, со скоростью крылатого великана это не заняло много времени, и вскоре внизу показались знакомые каменные столбы Круга Копий.

Приземлившись у дольмена, парень дождался отката «Корней Мирового Древа» и развернул переход. Обычно он обходился точечным прыжком без громоздких арок, но тащить негабаритный ящик на собственном горбу сквозь узкую складку пространства было невозможно. Пришлось городить полноценные врата.

Затолкав контейнер в мерцающий изумрудный проем, Элайджа шагнул следом. Секунда — и под босыми ногами вновь зашелестела мягкая трава священной рощи. Лишь когда сплетенные побеги увяли за спиной, напряжение в плечах наконец отпустило.

— Уже назад? — донесся глухой скрипучий голос Нертуса.

Дух чинно восседал подле ствола Древа Предков. Напротив него в позе лотоса застыла Хоуп, прилежно пытаясь медитировать над каналами маны.

— Не обращайте внимания, я транзитом: сброшу балласт и снова в путь, — бросил он.

— Что это за мерзость? От нее разит чужеродной скверной.

— Да так, тушка гигантской осы-переростка. Ерунда, короче.

— Убери ее из рощи, — тяжело вздохнул древесный исполин. — Она нарушает гармонию места.

— Уже в процессе, шеф! — весело козырнул Элайджа, повернувшись к девушке: — Привет, Хоуп! Прогресс налицо, так держать!

Прежде чем ученица успела вынырнуть из транса и раскрыть рот, он вновь обернулся крылатым хищником, сгреб ящик когтями и сорвался с поляны. Минута бреющего полета над проливом — и гигантская тень накрыла набережную Железного Берега, наделав изрядного переполоха среди докеров: горожане свято верили, что их благодетель всё еще заседает на высшем уровне в Сиэтле. Парочка зевак бросилась наутек делиться сенсацией с друзьями.

Опустившись у мастерской Гавины, он вернул человеческий облик и от души забарабанил в дверь: — Эй, Гавина! Открывай, я тебе гостинец приволок!

Оценку друида гоблинша не разделила категорически: высунувшись в проем, она на повышенных тонах напомнила наглецу, что работа с кожей еще не делает из нее заправского мясника-забойщика. Попытку захлопнуть створку перед его носом Элайджа хладнокровно пресек, заявив, что не сдвинется с порога, пока ему не укажут нужный адрес.

— Чеши в Гильдию Охотников, дармоед! Они там хоть черта лысого освежуют! — рявкнула кожевница, угрожающе помахивая широким сапожным тесаком. — А ну брысь отсюда!

— Премного благодарен!

Следопыты в гильдии оказались сговорчивее, но куда пристроить массивный бронированный панцирь осы, не знали и они. Пришлось тащить трофей к Кармен. На старом месте кузнечихи не оказалось, и парень нашел ее в отстраиваемых цехах Кузни Созидания. Стройка шла ударными темпами: до торжественного запуска оставалось от силы пара-тройка недель. Архитектура уступала сиэтлским стеклянным изыскам в футуристичности, но от циклопических несущих балок веяло несокрушимой, первобытной монолитностью — живо напомнив Элайдже слова Рамека. Возвести коробку при помощи заклинаний и классов — дело нехитрое. Подлинное искусство заключается в том, чтобы намертво сплавить эфир с каждым камнем фундамента. И Кузня Созидания воплощала этот принцип безупречно.

Возможно, именно поэтому лощеный блеск Сиэтла оставил его равнодушным: в тамошних стерильных шпилях попросту не было души.

Впрочем, Кармен мгновенно решила вопрос с утилизацией, послав друида туда, куда ему следовало заявиться с самого начала — в городскую скотобойню. За массивным разделочным столом в поте лица трудился кряжистый бородатый дварф.

— Дело знакомое, сделаем в лучшем виде, — прогудел мастер, заправив смоляную бороду за край тяжелого кожаного фартука. — Сгружай в угол, как руки дойдут — разделаю под орех. Мясо забирать будешь?

— Всё, что сгодится в дело — упакуй, — кивнул Элайджа.

— В копеечку влетит, сразу предупреждаю.

— Договоримся, — отмахнулся парень.

Золота за мыло он выручил столько, что экономить на услугах разделки не имело никакого смысла.

Утряся ценник — слегка укусивший жабу внутри, но вполне подъемный, — друид вернулся в рощу для финальных сборов. Из заплечной сумки из шкуры гуля на траву полетели парадные костюмы и лишнее тряпье, уступив место сухому пайку, бурдюкам со свежей водой и походному скарбу. Задерживаться в пути он не собирался, но памятуя разговор с Люси, честно признавал: способность сворачивать с намеченного маршрута на любую интересную тропку была у него в крови.

Затянув ремни новенькой брони и проверив надежность подсумков, он сжал в кулаке рукоять «Изумрудного Клыка», на прощание махнул рукой притихшим Хоуп и Нертусу и вновь взмыл в поднебесье. Отлетев на пару миль от береговой линии, друид прямо в падении сменил оперение на чешую в «Облике Моря» и тяжелой торпедой вошел в соленые волны.

Мощные плавники играючи рассекли толщу океана, направляя исполинскую тушу навстречу свинцовой стене горизонта, где ярился вечный шторм.

Пора было наконец вытащить тех несчастных с обломков рухнувшего борта.