Добрых пару часов Элайджа неподвижно сидел в центре поляны, настраиваясь на местный эфирный фон. Строгой необходимости в этом не было, но в последнее время его не отпускала мысль: не обедняет ли он свои дольмены тем, что насильно продавливает их в окружающий ландшафт? Результаты выходили превосходными, спору нет, но в самом уравнении явно не хватало какой-то важной переменной. Ради нее он и погрузился в медитацию.

И пока что не нащупал ровным счетом ничего.

Быть может, дольменам и не положено бесшовно срастаться с природой вокруг? Вдруг у них есть иное, скрытое от его взора предназначение? Существовала, конечно, и прозаическая версия: каменные круги служат всего лишь проводниками для «Корней Мирового Древа» и ничем более. Но в подобную примитивность друид верить отказывался. В ремесле друидизма не существовало ничего однозначного или узколобого, и каменные святилища едва ли были исключением.

Скорее всего, он просто еще не дорос до осознания их истинной сути — возможно, требовался очередной прорыв в развитии ядра. Как бы то ни было, просиживать здесь неделями в созерцании мхов непозволительно: его ждут люди.

Стряхнув оцепенение, он вернулся к выступу, где оставил Мако, и начистоту изложил свой план.

— Погоди… Ты серьезно собрался на пустом месте сбацать магический круг телепортации? — с неприкрытым скепсисом уставился на него проводник. — Ты и такое умеешь?

— Умею.

— И летать как птица?

— Так точно.

— И дыры в шкуре латать?

— И это тоже.

— Мужик, а чего ты не умеешь-то?! — опешил гаваец.

— Ну-у… кузнец из меня аховый, — виновато развел руками друид. — Хотя на днях вот заделался мыльным магнатом. А еще вот эту красотку сам смастерил, — он с гордостью крутанул косу. — Вообще все свои боевые шесты сам выстругиваю. Хобби у меня такое.

— Что ж за класс такой дикий, где всё это намешано?

— Архетип — Друид. А сам класс чудной малехо, особенно после Вознесения.

— «Вознесения»? Это еще что за зверь?

Только в этот миг Элайджа в полной мере осознал, в какой глухой информационной изоляции варились островитяне. Годами он воспринимал доступность знаний как нечто само собой разумеющееся. Всего на свете он, ясное дело, не знал, но благодаря гайдам на Ветвях и встречам с ветеранами общую картину представлял неплохо. А несчастные в каменном мешке, лишенные связи с филиалом Системы и внешним миром, оставались слепыми котятами.

Друид вкратце обрисовал ступени классовой иерархии. Услышав про планку выше сто двадцать пятого уровня, Мако судорожно сглотнул: в их общине сильнейшей считалась Давика со своей редкой веткой Чародея-гидроманта, едва перешагнувшая середину сотни.

— Ну, в общих чертах как-то так, — подытожил парень. — В Железном Береге разберешься во всех тонкостях.

— Это там ты живешь?

— Вроде того. Долгая история. Теперь слушай боевую задачу. На стройку у меня уйдет не меньше недели. Ты за это время возвращаешься в лагерь, поднимаешь народ и ведешь людей к ближайшей безопасной каверне. Как закончу — перетаскаю всех вниз и переправим общину в нормальную цивилизацию.

— А что, если…

— Отставить «если», Мако.

— Мак. Зови просто Мак. Но что, если у тебя ничего не выгорит? Или тебя какая тварь заломает? Сорвать с насиженного места сотню душ — не поле перейти. Бросим лагерь — через пару дней туда набьются монстры, назад дороги не будет!

— Глянь вниз, Мак, — Элайджа указал рукой в разверзшуюся бездну. Клочья тумана частично смазывали панораму, но ковры мерцающего мха и светящиеся исполинские кроны читались отчетливо. — Неужели ты предпочтешь до конца дней гнить в сырой норе, вместо того чтобы жить в этом лесу? Даже если мой круг не сработает — а он сработает, будь уверен, но чисто теоретически — вашим людям внизу будет в сотню раз вольготнее, чем наверху.

И в этом друид не кривил душой. Опасных хищников внизу бродило с избытком, и выжившим пришлось бы несладко, но это небо и земля по сравнению с кошмаром верхних штолен, где за каждым углом поджидали пятипалые пауки из человеческой кожи.

— Твоя правда… — Мак взъерошил пятерней короткие волосы. — Пожалуй, ты прав.

Спорить дальше следопыт не стал и почти сразу двинулся в обратный путь. На дорогу до лагеря уйдут сутки, а на эвакуацию к перевалочному пункту — еще больше. И все же Элайджа сомневался, хватит ли ему времени, чтобы возвести святилище по всем канонам.

Обернувшись крылатым змеем в «Облике Небес», он с легким сожалением подумал о том, что тратит лимит дольменов на спасательную операцию. Иметь постоянную точку перехода в Полых Глубинах — козырь знатный, но парень предпочел бы заложить портал куда дальше от родного острова. Однако капризы разбивались о суровую реальность, и с первым взмахом крыльев он выкинул сожаления из головы.

Хищник плавно заскользил над кронами в поисках подходящего монолита. По сути, сгодился бы любой булыжник — один из дольменов он и вовсе отлил из самодельного бетонного раствора. Но при откровенно слабом узле лей-линий экономить на материалах было смерти подобно: халтура похоронит весь ритуал.

Решив добыть камень высшей пробы, друид часами парил над верхушками светящихся деревьев, держа одну из граней Нефритового Разума на сканировании «Душой Дикой Природы». Поначалу буйство подземной жизни ошеломило: он и помыслить не мог, что под толщей земной коры способна цвести экосистема, не уступающая самым диким экваториальным джунглям. До священной рощи Древа Предков чаща не дотягивала, но планку держала феноменальную.

Густой жизненный фон служил природным камуфляжем, и пару часов ушло лишь на калибровку чувств. Зато к исходу полудня поиски увенчались успехом: друид спланировал к исполинскому каменному столбу, который на поверхности без колебаний окрестили бы полноценной горой.

Держал ли этот монолит своды пещеры? Вряд ли, хотя законы здешней архитектуры оставались для земной физики полнейшей дичью: подобные полости обязаны были схлопнуться под собственной тяжестью еще миллионы лет назад. Мысленно списав всё на чудеса Системы, парень принялся за осмотр породы.

Основа столба состояла из тривиального известняка с примесью осадочных пород. Эфиром он фонил, как и всё вокруг, но ничем выдающимся не блистал. Зато вдоль отвесной грани на добрую сотню ярдов тянулась жила бледно-голубого минерала. Камень напоминал голубой халцедон, но стоило провести по нему ладонью, как пальцы ощутили нечеловеческую плотность — земные доинтеграционные образцы рядом с ним казались мягким мелом. В толще мерцали молочно-белые прожилки, а главное — минерал буквально захлебывался от колоссальной концентрации маны.

Элайджа немедленно взялся за кайло.

Превращаться в шипастого ящера и ломать когти не пришлось: из сумки перекочевала кирха работы Кармен. Кузнечиха выковала инструмент за пару часов по первой же его просьбе, и зачарованная сталь вгрызалась в дикий камень как в подтаявшее масло. Голубая порода сопротивлялась жестче, но друид этому лишь радовался: прочнее основа — надежнее портал.

Выломка блоков растянулась на двое суток — в основном из-за чертовски неудобного отвеса. Висеть на страховке в сотнях футов над землей было сомнительным удовольствием, но в итоге он вытесал из массива двадцать семь массивных плит нужного размера.

Труд вышел каторжным, но в глубине души парень упивался этой тяжелой физической работой. Дайся блоки даром — ритуал потерял бы половину сакральной ценности. Преодоление придавало стройке вес. В эти часы он, кажется, впервые до конца понял чувства Кармен, когда та сутками не отходила от наковальни, выковывая легендарный клинок или латы: истинная цена шедевра измеряется потом мастера.

В полной мере это осознание накрыло его, когда пришла пора таскать блоки к поляне. «Облик Небес» такой вес поднять не мог — грузоподъемности не хватало. Пришлось перекинуться в «Облик Шипа»: взвалив по каменной глыбе на каждое бронированное плечо, Элайджа зашагал по пересеченной местности.

По дороге он с интересом приглядывался к местной фауне. Законы эволюции работали одинаково: сновали грызуны, копошились насекомые, в траве шуршали ящерицы и амфибии. Мелькнула пара птиц — правда, бескрылых, куда больше напоминавших матерых диких индеек, нежели орлов.

Но самобытность видов поражала на каждом шагу: шестиногая хищная кошка, стрекоза размером со взрослого человека… Ощущение первобытного, абсолютно чуждого затерянного мира не отпускало ни на секунду.

И друид был от этого в чистом восторге.

Разнообразие форм кружило голову, будя заснувшего ученого, и парень искренне жалел, что жесткие сроки не позволяют зарыться в полевые дневники с головой.

Опасных тварей тоже хватало: в паре сотен ярдов он наблюдал, как чешуйчатая рептилия, смахивающая на комодского варана-переростка, в клочья разорвала массивное длинноногое подобие бегемота.

Странно лишь то, что природных сокровищ по пути почти не попадалось — во всяком случае, достаточно мощных, чтобы привлечь и вырастить великих стражей чащи. А жаль: поглядеть на реликтового защитника этих недр было бы любопытно.

Перетаскивание каменных исполинов сожрало еще один световой день. Минерал весил несуразно много, и балансировать с многотонным грузом на кручах было сущим адом. Но шаг за шагом он доставил всю партию, аккуратно складировав глыбы на краю поляны.

И лишь теперь настала пора подлинного творения.

Первым делом он задал блокам базовую геометрию — на сей раз пустив в ход собственные костяные когти в «Облике Шипа». Набор зубил и резцов лежал в сумке, но работа собственными когтями вносила в камень частицу личной энергетики. К тому же своими лапами он управлял куда тоньше, чем стальным инструментом с набережной.

Не прерывая тески, он щедро заливал поляну собственной аурой: волны «Благословения Рощи» переплетались с ненаправленным, сырым эфиром «Узора Природы». Пространство буквально захлебывалось живительной силой и его уникальным друидическим сродством — обязательное условие для пробуждения дольмена.

Черновая обработка отняла несколько часов, после чего пошла тонкая подгонка: пазы, шипы и крепежные замки, обязанные держать конструкцию монолитом без капли раствора. Работа требовала миллиметровой точности, но с Нефритовым Разумом контроль не сбоил ни на секунду.

К утру следующего дня — а смена суток здесь определялась приливами и отливами свечения люминесцентного мха — каркас был готов. Вырыв глубокие ямы по широкому кругу, Элайджа собрал трилитоны воедино. Еще несколько часов ушло на ювелирную калибровку зазоров, пока арки не встали с идеальной геометрической симметрией.

Только тогда он отступил на пару шагов, оглядывая плод своих трудов.

Несколько часов он просто стоял посреди поляны, вперив взор в каменный венец и мучительно размышляя над финальным штрихом. Каждому дольмену требовалась собственная душа, единая тема — и до сих пор муза посещала его с первых минут стройки. Здесь же вдохновение предательски молчало.

Лишь спустя четыре часа пустоты в голове проклюнулась первая робкая искра, мгновенно разросшаяся в четкое художественное видение. Охваченный лихорадочным порывом, мастер шагнул к первой плите и вонзил когти в породу.

Сперва грубые грани обрели идеальную зеркальную гладь. Дело нехитрое, но нудное — особенно когда руки зудят покрыть плоскости священным орнаментом. Такова уж природа вдохновения: накрыло с головой — не успокоишься, пока не доведешь до совершенства.

Так вышло и с дольменом.

Кусок за куском он выбивал сложные узоры на закаленном минерале, пока вокруг бушевал шторм первозданной маны: концентрация силы достигла таких отметок, что даже зверье обходило поляну за версту.

Почти неделю спустя после ухода Мако исхудавший, с красными от бессонницы глазами друид наконец опустил руки и отступил в центр круга, любуясь созданным шедевром.

И не сдержал счастливой, мальчишеской улыбки.

Быть может, место для портала выбрано не самое удачное, да и возводить переход под боком у собственного дома изначально в планы не входило. Но глядя на переплетение живых резных барельефов, он знал наверняка: в плане чистого искусства этот дольмен превзошел всё, что он создавал доселе.