— Удивительное место, просто чудо, — протянул Аттикус, откинувшись в плетеном кресле на террасе домика на дереве и неспешно потягивая свежесваренный кофе. — Ты поистине умеешь жить со вкусом, друг мой.

Элайджа не стал спорить: слова торговца попали в яблочко. Роща и впрямь была волшебным уголком, и такие напоминания со стороны помогали не воспринимать окружающее великолепие как нечто само собой разумеющееся. Но главное — здесь был его дом. Нигде в мире парень не ощущал столь глубокого, неразрывного единения с землей, как под сенью этих ветвей.

В этом и заключалась суть связи: священная роща стала частью его естества так, как он и сам до конца не понимал. Не просто лишняя конечность — шевелить ею он не мог, — скорее еще один жизненно важный орган. Впрочем, даже такое сравнение лишь бледно передавало то, что связывало его с островом.

— Ты сегодня обратно в Аргос? — спросил Элайджа, отпивая из своей кружки. Напиток бодрил куда сильнее прежнего — особенно с учетом того, что варил он его сам. Правда, обычный френч-пресс не мог удержать всю тонкую ману зерен, и профессиональный Повар наверняка выжал бы из помола куда больше целебного эфира.

Аттикус кивнул: — Я и так слишком долго гостил. Держать связь со своими управляющими через почту Ветви удобно, но пересылка стоит денег. Да и сухие строчки на пергаменте лишены живого участия, а я привык держать руку на пульсе лично.

— И до каких пределов дотянулась твоя сеть?

Купец небрежно пожал плечами: — Полноценные торговые дома открыты более чем в двадцати городах. Плюс почти сотня мелких лавок и факторий в менее людных поселениях. В идеале я хочу застолбить присутствие возле каждого узла Телепортационных Шпилей на планете. Но флагманских салонов роскоши будет всего три: один в Аргосе, второй в Сиэтле, а третий пока ищет свое место. Хочу посадить его на другом конце земного шара — расширить географию влияния.

— А как насчет других миров? — прищурился друид.

— Планы на далекое будущее. Пока у нас нет ни ресурсов, ни капитала для межмировой экспансии. Может, через пару десятилетий, — мечтательно прищурился грек. — Я читал в архивах о колоссальных торговых картелях, подминавших под себя целые галактики.

— Думаешь, сможешь дорасти до таких масштабов?

— А ты веришь, что сможешь дотянуться до абсолютного пика воинской силы? Инструменты у нас разные, но цель одна — возвышение. Ты меряешь свой триумф зачищенными Первородными Царствами, а я — звонкой монетой. Чем больше золота течет в сундуки, тем осязаемее мой успех.

— Но опыт тебе за торговлю тоже капает?

— Само собой. Обычно по капле, но когда гремит такое событие, как наш недавний аукцион, шкала делает приличный рывок, — подтвердил Аттикус.

— И куда ты денешь все эти миллионы? — полюбопытствовал Элайджа. До Катастрофы сверхбогачи доброй славой в народе не пользовались: единицы вкладывались в благие дела вроде борьбы с эпидемиями и голодом, тогда как подавляющее большинство банально чахло над златом. Хотелось верить, что старый друг не пойдет по этой кривой дорожке.

— Львиная доля уходит на нужды Аргоса, — без тени рисовки ответил купец. — Мы отбиваем себестоимость, откладываем долю на развитие сети, а остальное пускаем на процветание родного полиса.

— Кормите бедняков?

— Скорее, даем людям удочку вместо рыбы. Финансируем образовательные программы, поддерживаем классовое развитие горожан. Ну и в городскую инфраструктуру вливаем прилично. Со стороны Аргос кажется тихим патриархальным городком, но внутри — не в буквальном смысле, разумеется — фундамент крепнет с каждым днем. К примеру, недавно мы через твоих знакомых в Сиэтле выкупили передовые аграрные наработки: урожай оливок у нас подскочил на треть, и это только первая ласточка.

— Если понадобится помощь с посадками…

Аттикус предостерегающе поднял ладонь: — Ты и так сделал для нас больше, чем кто-либо другой. Но случись нужда — мы знаем, к кому идти. Ты для нас свой, Элайджа, даже если в твоих жилах нет греческой крови, а в кармане — городского паспорта.

В груди у парня потеплело: — Спасибо.

Он и раньше чувствовал, что народ Аргоса принял его с таким искренним радушием, какого он не встречал даже на Железном Берегу. Но услышать это вслух было чертовски приятно.

Обычная человеческая слабость: никто не хотел быть вечным чужаком. К тому же в последнее время на Элайджу все чаще накатывала глухая тоска одиночества. Вроде бы на Железном Берегу хватало приятелей: рядом были Курик, Рон, Нертус, тот же Аттикус, Кармен опять же. Но без Сэди пустота внутри не затягивалась, заставляя то и дело спотыкаться о мысль: пропасть между ним и остальным человечеством ширилась с каждым взятым уровнем.

Парень не страдал манией величия и не считал себя полубогом, но смотрел на вещи трезво: по уровню личной силы он обогнал рядовых землян на световые годы. Это налагало тяжкий груз ответственности, к которому он был не готов, и одновременно возводило глухую стену отчуждения.

О чем ему говорить с обычными людьми? Они либо таращились на него с благоговейным ужасом, либо принимали рассказы о рейдах за дешевую похвальбу, либо — что хуже всего — начинали жалеть, даже близко не представляя, через какой ад ему пришлось продраться. Круг замыкался, толкая на новый виток самоедства.

Стоило дать слабину — и эта спираль утянула бы на дно.

— Ты никогда не задумывался, куда вообще катится наш мир? — нарушил тишину Элайджа. — Я не про карты и интеграцию: тут в системных свитках все расписано предельно внятно. Я про общество. Досистемная цивилизация худо-бедно держалась на идеалах всеобщего равенства — пусть не в достатке, но хотя бы в базовых правах с рождения. А теперь пропасть между верхами и низами перестанет быть просто вопросом толщины кошелька или связей в правительстве. Она станет биологической.

Он сделал глоток остывающего кофе: — Взять того же Мигеля. Парень хлебнул лиха, честно заслужил свою силу. Но благодаря связи с этой рощей он обречен стать лидером мирового масштаба. А если у кого-то из нас появятся дети? Мы же костьми ляжем, чтобы накачать их ресурсами, о которых девяносто девять процентов населения даже мечтать не смеют.

— Так ведь и раньше было, — возразил грек. — У миллионеров дети редко нищенствовали.

— Да в том-то и дело, что раньше все упиралось в бумажки! А теперь это абсолютная, физическая мощь. Я уж молчу про срок жизни. По моим прикидкам, с текущими уровнями и глубиной культивации я спокойно проживу тысячи лет. Раньше тиранов и диктаторов можно было банально пересидеть — они старели и умирали. А теперь? Нынешние полевые командиры завтра станут бессмертными императорами, и сковырнуть их с трона не выйдет веками.

— Если только кто-то не придет и не снесет им голову, — резонно заметил Аттикус.

— Вот именно! Но тут встает другой вопрос: а судьи кто? Кто решает, кому сидеть на троне, а кого пускать под нож?

Элайджа не понаслышке знал, что именно под такие приговоры заточен класс Сэди. И хотя девушке он доверял как себе, мысль о том, что подобная власть сосредоточена в одних руках, пугала до колик. Сэди привыкла делить мир строго на черное и белое, а без полутонов до звания кровавого тирана — один шаг.

— У меня нет ответа на этот вопрос, друг мой.

— У меня тоже. И от этого тошно.

— Меня такие мысли тоже не радуют, врать не стану, — вздохнул купец. — Нам остается лишь держать ухо востро. Закончится интеграция — там и будем разбираться по ходу пьесы.

Элайджа понимал, что лучшего выхода нет: спасение планеты от распада стояло куда выше построения идеального справедливого строя. Но он слишком хорошо знал людскую породу: о таких вещах забывали в первую очередь. Человечество веками закрывало глаза на несправедливость, и приход Системы эту привычку ничуть не вытравил.

Да и сам он был слеплен из того же теста: если беда не маячила прямо перед носом, друид предпочитал заниматься своими делами. Правильно ли это? Едва ли. Но перекроить себя он не мог — оставалось лишь не давать внутреннему эгоизму брать верх над совестью.

Допив кофе, он поставил кружку на столик: — Свадьба завтра. Ты пойдешь?

— Приглашения не получал, — развел руками торговец. — Я с Ламаром и Хелен виделся от силы пару раз мельком.

— А, ну логично.

Идти в одиночестве Элайдже откровенно не улыбалось, но пропустить торжество значило обидеть старых друзей. К тому же хотелось своими глазами взглянуть на Филадельфию: когда-то этот мегаполис был сердцем американской истории, и посмотреть, во что он превратился после Конца Света, было чертовски любопытно.

Последние недели Аттикус почти не появлялся в роще, с головой уйдя в дела фактории на Железном Берегу. Каждый свой прием пищи он превращал в шумное застолье, плавно перетекавшее в очередную попойку, так что Элайджа втайне даже вздохнул с облегчением, когда гость объявил об отъезде: при всем уважении к другу, такой образ жизни утомлял не на шутку.

Позавтракав в «У Мамы Лу», друид проводил купца к Шпилям и уже направился обратно в мастерские, чтобы упаковать подарки, как дорогу ему преградила запыхавшаяся Хоуп.

— Я тебя по всему городу ищу! — выпалила девочка, мертвой хваткой вцепившись в его рукав и потащив за собой по мостовой. Редкие прохожие шарахались в стороны, стараясь не привлекать внимания к странной паре.

— Эй, полегче! Куда мы летим?

— Сам увидишь!

— Хоть намекни!

— Военная тайна! — победно сверкнула она глазами.

Элайджа покорно позволил увлечь себя в глубь торговых кварталов, пока они не замерли у порога ателье Мари. Внутри хозяйки не оказалось, зато прямо по центру выставочного зала возвышался портновский манекен. Казалось бы — обычное дело для мастерской, где вдоль стен выстроились десятки похожих кукол. Но наряд, надетый на этот манекен, приковал взгляд намертво.

Первым делом друид уловил мерцание эфира. Сияние не слепило — оно дышало мягким, обволакивающим теплом. Активировав «Душу Дикой Природы», парень мгновенно понял причину: ткань была насквозь пропитана стихией природы.

— Нравится? — Хоуп нервно прикусила нижнюю губу, затаив дыхание.

— Это… твоя работа?

Она робко кивнула.

— Из материалов рощи, верно?

— Почти всё, — затараторила девочка. — Только нити для золотистой вышивки пришлось крутить из паучьего шелка, который охотники в горах добыли. А сама ткань — лен с твоего острова! Нертус помог вырастить и обработать волокна.

Элайджа провел пальцами по лацкану: — На ощупь чистый шелк…

— Это реликтовый лен! — с гордостью пояснила юная портниха. — Госпожа Мари сказала, что на открытом аукционе такой костюм с руками оторвали бы за сотни золотых этериев. У него комплексный ранг качества!

— Ого…

Простое слово не могло передать всей глубины его изумления. Насколько Элайджа помнил, Хоуп почти не качала уровни с момента прибытия в город, и выдать вещь сложного системного грейда от нее никто не ждал. Видимо, девочка пахала куда усерднее, чем казалось со стороны. Да и благодать священной рощи неизменно накидывала пару ступеней качества любому крафту.

— Это потрясающе, Хоуп. Честное слово. А для кого такая красота?

— Для тебя, глупый! Для кого же еще?

— Для меня?! Да за что?.. Я же не…

— Ты столько для нас сделал! — перебила она с горящими глазами. — Разрешил приходить в рощу, учиться у Нертуса. А то мыло, что ты мне сварил — у меня от него закалка плоти пошла втрое быстрее! Нертус говорит, я такими темпами до Древесного Тела за год доберусь. Чем я еще могла отблагодарить, кроме как сшить тебе что-то особенное? Ты мне зубы не заговаривай: нравится или нет? Костюм, конечно, поярче твоих привычных лохмотьев, но… ты же не можешь пойти на свадьбу в таком виде!

— В каком это «таком»?

— Ты же босиком ходишь!

— Ну и что?

— Ты серьезно думаешь заявиться на чужую свадьбу босым?!

— Да нет же, я собирался надеть тот костюм, что купил в Сиэтле. И туфли к нему… — Элайджа скривился: костюм был еще туда-сюда, но лакированные туфли напоминали орудие испанской инквизиции.

— Вот и забудь про них как про страшный сон! — просияла девчушка. — Мой костюм в сто раз лучше, обещаю! И обувь я тебе справила — из шкуры того самого морского левиафана. Ну ладно, тут Нертус помог: у меня денег на работу Обувщика не хватило, так он сам все оплатил.

— У Нертуса есть деньги?! — опешил друид.

— Конечно. Он сдает излишки ягод и тыкв в городские рестораны.

— Что?! С каких это пор дендроиды…

— Так, не сбивай меня! — надула губки Хоуп, и в голосе прорезалась неподдельная тревога: — Ты так и не ответил. Он тебе правда нравится?

— Да я в восторге! — искренне выпалил парень.

И это не было дежурной вежливостью. Даже окажись наряд верхом безвкусицы, он натянул бы его без звука, лишь бы не ранить чувства ребенка. Но притворяться нужды не было: работа мастера захватывала дух.

Ткань отливала благородным серовато-белым оттенком — чуть светлее неотбеленного льна, но без режущей глаз белизны. По правому рукаву вилась густая изумрудная вышивка, стебель за стеблем поднимаясь от манжеты к плечу затейливым узором виноградных лоз. Тонкая рунная вязь повторялась на лацканах, но в остальном пиджак брал строгой текстурой плетения.

Идеально белая рубашка дополнялась галстуком в тон вышивке, а у подножия манекера стояли туфли глубокого терракотового цвета, начищенные до матового блеска. Коснувшись кожи, друид безошибочно признал мощный остаточный эфир поверженного кита-мутанта.

— Сколько времени ты на это убила? — тихо спросил он, касаясь ткани. Плотная, живая текстура ласкала ладонь. Обычно он носил простые походные хламиды и в сиэтлском фраке чувствовал себя скованным колодником, но этот наряд… этот костюм дышал жизнью.

— Ну… долго, — смутилась девочка. — Я ночами сидела… Но это неважно! Он правда тебе по душе?

— Это лучший костюм, который я видел в жизни, Хоуп. Тот хваленый портной из Сиэтла рядом с тобой и близко не стоял. Отец видел? Погоди, а ему ты сшила наряд? Он ведь тоже едет на торжество.

— Сшила, — зарделась она. — И Мигги тоже скроила комплект, только вот он все никак не вернется…

— С ним все в порядке, поверь мне. Случись с ним беда — я бы почувствовал сразу.

— Правда?

Элайджа уверенно кивнул. Тонкая духовная струна натянулась совсем недавно, напоминая связь с сакральными деревьями, посаженными им в Аргосе, на Железном Берегу и Острове Химер. Они не были частью священной рощи, но служили маяками в его восприятии. Он не знал подробностей, но твердо ощущал: племянник жив, здоров и остался в подземельях иллитири по доброй воле.

К тому же совсем скоро он лично спустится за ним в бездну.

— Он в полном порядке и вернется, как только закончит свои тренировки. Я верю в него, и ты верь.

— Я… я верю. Просто соскучилась очень.

— Я тоже, мелкая, — Элайджа тепло улыбнулся. — Спасибо тебе за этот подарок. Честно. Пожалуй, это самая дорогая вещь, которую мне когда-либо дарили.

Хоуп просияла счастливой улыбкой и с разбегу уткнулась носом ему в грудь, крепко обхватив руками за пояс. Друид слегка опешил — до столь близких объятий их отношения вроде бы еще не дошли, — но отталкивать девчушку не стал. Ее искренний порыв согревал душу. Формально семьей они пока не были — хотя судя по настрою молодежи, свадьба Мигеля оставалась вопросом времени, — но в этот миг она казалась ему абсолютно родной.

И именно этого тепла Элайдже сейчас не хватало сильнее всего на свете.