Горечь и ярость тугим узлом скрутили внутренности Элайджи, когда чутье зафиксировало повторное появление Нертуса меньше чем в миле от него. Дендроид был изувечен почти насмерть: сочащаяся древесным соком сукровица заливала траву вокруг. Хранитель качнулся и бессильно рухнул на колени. По всему острову друид чувствовал следы опустошения, оставленные чужаками.

Растерзанное зверье. Вытоптанные сакральные травы. Одна из благородных ланей была мертва.

Каждая сломанная ветвь, каждая угасшая искра кричала немой болью и яростью в унисон его собственному естеству — этим безмолвным хором, слышным лишь одному Элайдже. Слезы обожгли щеки, пока мышцы гудели от бешенства. За спиной, забившись в дальний угол сколоченной у сада хижины, в панике дрожал Биггл. Алхимику не повезло оказаться на делянках именно в тот миг, когда на берег высадились каратели.

В миле отсюда, врезавшись килями в прибрежный песок, замерли два парусника. Берег был усеян десятками разорванных крабов, а воздух то и дело сотрясали глухие взрывы эфирных снарядов, превращавших лазурную песчаную косу в лунный пейзаж с воронками.

Элайджа вперил взгляд в виновников погрома.

Их было больше двух сотен. Каждый по отдельности безнадежно уступал ему в уровнях, но спаянный строй превращал эту ораву в грозную силу. Столкнись он с ними до похода в Первородное Царство — драка заставила бы попотеть. Но сейчас друид видел в них лишь назойливую мошкару.

Странно было другое: чутье едва цепляло их силуэты. Кто-то из пиратских офицеров наложил маскирующее плетение, скрывавшее ауры. Пробить глубинную связь Элайджи с доменом трюк не смог, но засечь точные координаты в чаще помешал. Вдобавок драгоценные минуты ушли на то, чтобы перехватить уцелевших детей: к счастью, в роще находились лишь единицы, и друид успел выставить сорванцов на причал и отправить на лодке через пролив под защиту городских стен. Теперь же, когда враг стоял перед глазами, каждая клетка тела требовала возмездия. Он знал, что сделает с ними. Знал с первой же секунды, когда на пляже взорвался первый верный краб-страж.

Внезапно в спину кольнуло.

Затем еще раз.

И следом — серия ударов.

Пять выпадов из инверсии, стремительных и точных. Элайджа даже не пошевелился: вражеские стилеты не смогли войти в зачарованную плоть глубже чем на дюйм. Не оборачиваясь, он сорвал «Владения Молний». Толстые жгуты ревущего электричества вырвались из его тела, закружились дугами и в щепки разнесли невидимых лазутчиков.

Тонкая струйка системного опыта обожгла каналы, фиксируя смерть нападавших.

Он шагнул вперед; слепая, ледяная ярость намертво сковала сердце и разум. Кто-то на его месте зашелся бы в истошном крике. Зарычал бы от ярости, потрясая оружием. Элайджа наступал в гробовом молчании.

Пираты не успели даже осознать траекторию выпада: первые восемь голов слетели с плеч до того, как захватчики вскинули сабли. И это было лишь начало. Они пытались огрызаться — разумеется, пытались. Но смертные оставались ничтожными букашками перед лицом разгневанного божества, а пощады в душе друида не осталось вовсе. Он даже не стал переходить в боевые метаморфозы. В этом не было нужды.

Меньше минуты спустя на поляне полегла добрая сотня головорезов. Одни — как первая шеренга — лишились голов, других рассекло наискось от плеча до бедра. Воздух разорвало предсмертными воплями, эхом раскатившимися под кронами. Взывающие о милосердии захлебывались собственной кровью. Осознав расклад, половина выживших бросила строй и в панике кинулась врассыпную в чащу. Спасения они там не найдут. Оставшиеся попытались сомкнуть щиты.

Один из нападавших — сухопарый франт с холеной, волосок к волоску, бородой — бешено мерцал эфирными контурами, прожимая навык за навыком. Элайджа подметил прокатившуюся волну баффов, но понимал: это не спасет.

Ничто не могло их спасти.

Врубившись в строй, он разорвал щиты и плоть в клочья, не сбавляя шага ни на долю секунды. Зачистка заняла меньше минуты.

А затем он перевел взгляд на беглецов.

Далеко уйти смертники не успели: Элайджа настиг их в три прыжка.

— Нет… господи, нет, не надо!..

Лезвие боевой косы опустилось с сухим свистом, навсегда оборвав мольбу мерзавца. Следующий не удостоился даже взгляда, а шедшие следом полегли столь же легко, потеряв остатки человеческого достоинства в грязи. Чутье донесло, как рогатый хрустальный олень на соседней просеке насадил на ветвистые отростки еще парочку беглецов, пока оживший лес хватал за ноги и смыкал ветви над остальными.

В эту минуту Элайджа ничем не отличался от хищной флоры и фауны родного острова. Он прочесывал чащу хладнокровным палачом, выкашивая захватчиков направо и налево, пока в живых не остался один-единственный.

Главарь.

От него веяло плотным запасом эфира: мужик в панике ломился сквозь подлесок к пляжу, отчаянно надеясь добежать до спасительного борта. Дикие взгляды через плечо выдавали запредельный, животный ужас. Капитан прекрасно понимал, что его команду режут на куски, но на выручку не спешил: шкура была дороже.

Вполне разумный эгоизм.

Вот только покойниками они все стали в ту самую секунду, когда их сапоги коснулись священного берега.

Элайджа настиг беглеца у самой кромки прибоя. Взмах косы вышел расчетливым: не убить — обездвижить. «Изумрудный Клык» без малейшего сопротивления срезал обе ноги под коленями. С надрывным воем корсар кубарем пропахал мокрый песок.

— Что… кто ты… ч-что…

Друид пропустил лепет мимо ушей, и коса взмыла снова. Второй удар снес правую руку под самое плечо. Очередной захлебывающийся крик боли утонул в шуме набегающей волны. Секундой позже лезвие отсекло и левое плечо.

Щелкнуло «Цветение Природы», намертво прижигая раны и останавливая кровь.

Жизнь этой падали Элайджу не волновала вовсе, но позволить ублюдку сдохнуть до того, как тот выложит всю подноготную, друид не мог. Наклонившись, он сгреб окровавленный ворот пиратского кафтана и рывком вздернул обрубок тела на уровень своих глаз.

— Кто ты такой, и кто послал вас на мой остров?

— Я… м-мое имя… господи Иисусе…

Шок. Симптомы читались безошибочно, но времени на сантименты не было. Элайджа встряхнул культю: — Говори, кто заказчик, и останешься жить. Я выращу тебе новые конечности и отпущу восвояси.

— Ты… ты правда можешь?..

— Ты сомневаешься в моей силе?

Сомнений у главаря не осталось вовсе. Заикаясь и глотая слезы, он скороговоркой вывалил все, что знал. Элайджа методично фиксировал в памяти ключевые зацепки: Бухта Кровавой Скалы, некий эльф по имени Бриз… Закончить допрос помешала вспышка опасности. Вскинув голову, парень успел заметить несущийся на него исполинский шар кипящего эфира. Все, что он успел сделать — прикрыться безруким пленником как щитом, прежде чем чудовищный снаряд впечатал его в скалу.

На миг все поглотила ослепляющая боль.

Впрочем, к боли ему было не привыкать. На чистых рефлексах легли «Дикое Возрождение», «Благословение Рощи» и «Цветение Природы», после чего он сжался в «Облик Шипа». Завершить метаморфозу не дали: следом ударил новый залп, не позволяя подняться на ноги. Снаряды сыпались градом — десяток, полтора, два десятка, без передышки и пауз. Взрывы утрамбовывали его в воронку, плавя песок в стекло.

С каждым ударом «Мантия Химеры», наброшенная на плечи сразу по возвращении, разгоняла пассивную Регенерацию, гася урон от вражеских чар. И все же даже броня «Облика Шипа» трещала под столь плотным обстрелом.

Спасение принес «Неудержимый Рост».

Активировав навык, друид взвинтил регенерацию на тысячу процентов: разорванная плоть восстанавливалась быстрее, чем ее испаряло огнем. Едва канонада стихла, Элайджа выбрался из дымящегося кратера: кожа обуглилась, но каркас держал мертво.

Рванув в прибой, он на ходу сорвался в «Облик Моря».

Секунда — и в волнах вспенилась пятидесятифутовая туша. Мощные ласты заработали стенобитными таранами, толкая бронированное тело вперед. Под прикрытием не угасшего «Неудержимого Роста» и свежего «Дикого Возрождения» левиафан по прямой понесся на силуэт корабля, стоявшего на рейде в двух милях от берега.

Посудина напоминала футуристический гибрид боевого крейсера и стелс-корвета. Сто ярдов бронированного корпуса, ощетинившегося стволами орудий, по которым гулял накопленный эфир. Чистокровный военный корабль досистемной постройки, модернизированный магией — разительный контраст с деревянными лоханками на пляже.

Вот только против полусотни футов разъяренной чешуйчатой ярости эта броня не стоила ничего.

С палуб ударили ответные залпы, но болты маны лишь бессильно чиркали по панцирю. Даже сквозь толщу воды до слуха долетали панические вопли командных расчетов. Бесполезная суета.

Разгона не хватило для максимума скорости, но кинетической энергии удара хватило с лихвой. Оглушительный скрежет рвущегося титана и алюминия заполнил пространство; от перегрузки Элайджа на долю секунды провалился в темноту, но сработавшая регенерация мгновенно вернула полное здоровье.

Крейсеру повезло куда меньше.

Таран оставил исполинскую вмятину по центру борта, в эпицентре которой металл лопнул рваной раной. Океан хлынул внутрь, оглашая трюмы воплями гибнущей команды. Друид слушать не стал: сбросив морскую форму, он взмыл в воздух и рухнул на верхнюю палубу.

Навстречу ему уже выстроились десятки вооруженных матросов и офицеров с привычными армейскими винтовками наперевес.

Крепкий мужчина с военной выправкой вскинул карабин: — Стоять на месте, или…

Элайджа не стал дослушивать. Сорвавшись в «Облик Мастера», он метнулся вперед. Загремели выстрелы, но скорость друида не оставляла стрелкам шансов на прицел. Каждый промах лишь щедро подпитывал заряды «Сердца Огня».

Хотя они и без того были обречены.

Оказавшись в гуще строя, друид устроил бойню. Краем глаза он отметил американскую военно-морскую форму, но разбираться в политических тонкостях не собирался: коса выкашивала ряды за секунды.

Грохот эфирных винтовок потонул в мольбах о пощаде. Спустя сорок секунд на палубе воцарилась мертвая тишина.

И остался лишь один выживший.

Элайджа шагнул к капитану, тяжело дыша — не от усталости, а от бешенства, которое не способна была насытить никакая резня.

— Говори. Всё. Живо, — прохрипел друид.

— Пошел ты.

— Как знаешь.

Элайджа ушел в рывок, прочитав траекторию встречного клинка за мгновение до замаха. В воздухе свистнула сталь, и друид сорвал «Дитя Огня». Стаков не хватило до сотни, но взрыва характеристик было более чем достаточно: за одну-единственную секунду коса описала девять кругов.

Капитан распался на кровавые сегменты, с влажным шлепком осыпавшиеся на палубный настил. Но Элайджа не остановился.

Далеко нет.

Подпитываемый безумными параметрами и клокочущей яростью, он обрушил клинок на сам корабль. Первый удар пробил палубу, оставив зияющий пролом. Он продолжал рубить сталь, проваливаясь ярусом ниже, снося переборки и любого, кто попадался под руку, пока не перерубил крейсер ровно пополам.

Обе половины со стоном разошлись, стремительно уходя на дно в клубах пара и пены.

Но слепая ярость никуда не делась.

Они посмели прийти на его остров. Осквернили его святилище. Убили его созданий. Искалечили его друга…

Нертус!

Имя хранителя обожгло рассудок каленым железом. Отбросив пелену бойни, Элайджа переключил все внимание на домен: спрайгган так и лежал на земле в глубине чащи, истекая древесным соком. Опомнившись, парень оттолкнулся от тонущей рубки и взмыл в небо в «Облике Небес», яростно рассекая воздух мощными крыльями на обратном курсе к острову.

Острая тревога за жизнь друга вытеснила всё остальное. Как он мог забыть о нем в угаре драки?! Чувство вины обожгло сильнее пламени.

С треском проломив кроны вековых дубов, он рухнул на поляну прямо подле угасающего Нертуса. В анатомии древних древесных духов друид не смыслил ни черта, да глубоких познаний и не требовалось: упав на колени в пропитанный соком мох, он доверился природным инстинктам и начал непрерывно вливать исцеляющие заклинания, накладывая плетение за плетением. Процесс пошел, но уровень дендроида был слишком высок, а запас витальности колоссален — человеческих чар едва хватало, чтобы залатать бреши быстро.

И все же каждая капля эфира держала жизнь в угасающем теле.

Снова и снова он посылал исцеляющие волны, пока перед мысленным взором мелькали лица всех соратников, потерянных на этом проклятом пути.

А в глубине разума, в глухом отсеке сознания, продолжала тлеть первобытная, ненасытная ярость. Выживет Нертус или погибнет — кто-то очень скоро захлебнется собственной кровью за то, что натравил этих шакалов на его дом.