— Ты сможешь помочь ему?

Рон опустился на колени подле Нертуса, лежавшего на постели Элайджи в домике на дереве. Спрайгган так и не пришел в себя, и друид, хоть убей, не мог понять почему. Последние полтора дня он непрерывно накачивал друга исцеляющей магией: состояние стабилизировалось, но сознание к хранителю так и не вернулось. Появление Рона стало первым обнадеживающим лучом во всей этой беспросветной тьме.

— Не знаю. Дай мне минуту, — отозвался Целитель, опустив ладонь на деревянную грудь Нертуса.

Внешне древесный дух даже не казался раненым: плоть из коры и корней давно срослась, отчего Элайджа окончательно зашел в тупик, не понимая, что делает не так. Спустя пару минут Рон открыл глаза:

— Это системное истощение. Алхимический яд направленного действия. Что здесь произошло, черт возьми?

Без единой эмоции в голосе Элайджа сухо пересказал все, что знал о нападении. Глухая ярость продолжала клокотать в изолированном отсеке сознания, но пока парень держал ее на железной цепи. Время спустить псов придет позже — когда жизнь Нертуса окажется в безопасности.

— Ты сможешь его вытащить? — повторил вопрос друид.

— Смогу. Но уйдет время. Может, пара дней. Похоже, ублюдки смазали клинки ядом, выведенным специально под анатомию его расы, — нахмурился Рон. — Строго говоря, я даже не нейтрализую токсин. Я просто держу его на плаву, пока отрава не выгорит естественным путем.

— Мой эфир ускорит процесс?

— Нет. Я справлюсь сам. Элайджа… что ты задумал?

Друид сидел на краю койки, немигающим взглядом уставившись в стену:

— Как ты узнал, что нужно прийти?

— Хоуп. Она вместе с той девчушкой-гномкой примчалась в город сломя голову, — ответил Рон. — Я как раз только со шпилей сошел после Филадельфии.

— Понятно. Надо будет сказать ей спасибо. И тебе тоже, — Элайджа поднялся. — Бери на кухне все, что потребуется. Запасы полные.

Рон перехватил его за запястье:

— Ты не ответил на вопрос.

— А ты правда хочешь это услышать?

— Думаю, я заслужил право знать.

— И если не скажу — бросишь его умирать?

— Пошел ты, Элайджа, — с презрением сплюнул Рон. — Ты знаешь меня лучше. Я от него на шаг не отойду, пока он на ноги не встанет.

Друид тяжело выдохнул, заталкивая накатившую злость обратно в глубины разума. Пелену срывало; еще немного — и пламя выплеснется наружу, смыв контроль. После всего, что случилось, этой ярости нужен был выход. Ему необходимо было действовать.

— Знаю. Прости. Я просто… Я найду, откуда пришла эта падаль, — негромко произнес Элайджа. — И разберусь с ними.

— Элайджа…

— А если бы дети были на том пляже?! — вскинулся он, и в голосе впервые прорезался глухой рокот. — Я только об этом и думаю, понимаешь?! То, что они натворили — уже за гранью. Убили древнего Стража. Разорвали моих крабов в кашу. Собирались зарезать Биггла. Они прочесали бы весь остров, сжигая и убивая всё живое. А если бы я не успел увести детей к лодкам? Думаешь, их бы это остановило?! Ты сам знаешь ответ! На песке могла лежать Хоуп. Или Розабелла. Или любой другой ребенок. Я этого так не оставлю. Если я прямо сейчас не обрушусь на них со всей беспощадной мощью, на какую способен — завтра сюда приплывут новые твари.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. Это было правдой. Весомой частью правды, в которую он отчаянно заставлял себя верить. Но где-то глубоко внутри друид знал: он просто жаждет убивать. Жаждет заставить виновных захлебнуться кровью. На древнем, зверином уровне плоти он требовал показать миру, какова цена вторжения в его священную рощу.

— Ты не виноват в этом.

— Что? — переспросил парень.

— В этом нет твоей вины, Элайджа. Такое… случается. Люди порочны по своей при…

— Разумеется, виноват я. Спасибо, что спасаешь Нертуса. Я перед тобой в долгу.

Не слушая возражений, Элайджа вымелся из хижины, на пороге сорвался в «Облик Небес» и мощным взмахом крыльев взмыл в зенит. Спустя пару секунд он уже рассекал воздух над проливом. Первая остановка — Железный Берег. Приземлился он прямо на площади перед городской ратушей.

К счастью, Рамик выскочил на крыльцо до того, как друиду пришлось выламывать двери кабинетов.

— Что стряслось?! — затараторил гоблин. — До нас докатились взрывы, часовые докладывают о боевом корабле в заливе! Мы готовы выставить гарнизон!

— Искренне готовы?

— Конечно!

— Отлично. Собери мне на этой площади каждого человека в городе, который хоть раз ступал на мой остров, — отчеканил Элайджа. — Детей не трогать.

— Что?.. Зачем?!

— Просто сделай это, Рамик. Сам всё поймешь, когда я закончу.

Мэру затея явно пришлась не по душе, но авторитет друида перевесил сомнения: городская стража мгновенно рассыпалась по кварталам. Пока караульные прочесывали фактории и трактиры, Элайджа молча сидел на гранитных ступенях ратуши. Впервые за все время он не замечал окружающих улиц, целиком замкнувшись на чувствах домена.

Счет потерь жёг рассудок каленым железом: семьдесят четыре зверя. Один Страж. Больше сотни реликтовых растений.

И умирающий Нертус на руках Целителя.

Но страшнее цифр было другое: святость его дома втоптали в грязь.

Спустя четверть часа на площади показались первые горожане. За полчаса под конвоем стражи подтянулись остальные: в основном беженцы, вывезенные с Острова Химер, и горстка Строителей — тех самых, что возводили причальные мостки на его берегу.

Привели даже Сью Энн.

— Это все, — доложил Рамик, переговорив с десятником стражи.

Вокруг помоста уже собиралась испуганная толпа зевак. Элайджа медленно поднялся на ноги и с глухим стуком впечатал кованый затыльник косы в каменную плиту:

— Мой остров осквернили, — заговорил он. Слова падали тяжело, гулко, разносясь над притихшей площадью. — Захватчики знали план рощи. Знали точные тропы к моим самым ценным сокровищам. Они едва не зарезали моего друга и вырезали десятки мирных созданий. Я перебил их всех до единого и пустил их корабли на дно, но действовали они по чьей-то наводке. И я заставлю заплатить каждого причастного.

Он обвел шеренгу тяжелым, немигающим взглядом:

— А потому мне нужно знать: кто из вас продал пиратам то, что видел в моей роще? Если вздумаете лгать — я вырежу вас вместе с семьями. Если потребуется — я сровняю весь Железный Берег с землей до последнего кирпича. Мне бы этого делать не хотелось. Если хотите спасти своих близких — говорите прямо сейчас. Возможно, я сохраню вам жизнь.

Ни крика, ни пафоса. Тон звучал ровно, почти буднично. Он не бросался угрозами — он констатировал факт.

— Я жду.

Говоря это, друид накрыл стоявших перед ним людей сетью духовного восприятия. Большинство тряслись от неподдельного, животного ужаса, но троих выдало тело: их сердца молотили с бешеной частотой, а эфир в каналах метался в хаотичной панике.

— У вас десять секунд. Иначе я выдерну виновных сам.

Ждать не имело смысла. Трое не успели даже шелохнуться, когда невидимая сила выволокла их из толпы и швырнула на ступени к ногам палача.

Допрос занял меньше минуты. Все трое оказались теми самыми спасенными с Острова Химер переселенцами: нанявшись в караванную охрану, они в каждом портовом кабаке трепали языком обо всем, что видели в закрытой роще Элайджи. В красках расписывали Нертуса — именно благодаря этим пьяным байкам захватчики заранее знали, какой токсин наварить на клинки против спрайггана.

Мерзость. Гниль.

Прежде чем кто-либо на площади успел осознать происходящее, лезвие косы описало короткую дугу: три головы покатились по каменным плитам. Их мольбы о пощаде утонули в булькающем хрипе. Если не выжечь заразу сейчас — завтра придется проливать море чужой крови.

Повернувшись к побелевшему как мел мэру, Элайджа сухо бросил:

— Собери эти тела и переправь на остров. Оставь на причале. У меня на них свои планы.

Не дожидаясь ответа, друид обернулся в «Облик Небес» и свечой взмыл в зенит, взяв курс строго на юг. Лететь предстояло почти тысячу миль — впереди было несколько часов пути.

В полете он не позволял себе терзаться вопросами морали. Он сознательно отсек любые сомнения, отдавшись во власть чистой, ледяной ярости, ведущей его по следу возмездия.

* * *

День выдался на редкость тихим.

Солнце заливало лазурную гладь, море дышало штилем. Расти сделал щедрый глоток из походной фляги: теплая затхлая вода приятно смочила пересохшее горло. Утерев губы тыльной стороной ладони, он сокрушенно вздохнул:

— Эх, сюда бы стаканчик доброго виски…

Проблем с выпивкой Расти за собой не признавал — по крайней мере, так он уверял самого себя. Но вечер за вечером неизменно заканчивался в вонючем портовом кабаке, где он заливал шары до поросячьего визга. Вполне естественная реакция нормального человека на мир, сошедший с катушек. Катастрофа отгремела годы назад, но до конца привыкнуть к новым реалиям парень так и не сумел.

Как и большинство выживших.

Поначалу он бесцельно скитался по побережью, пока не осел в каком-то поселке, чье название давно выветрилось из памяти. Там жизнь была еще паршивее: бесконечные стычки с соседними бандами вынуждали каждого мужика браться за топор. Расти бойцом отродясь не был, предпочитая в прошлой жизни безвылазно сидеть в мамкином подвале и резаться в сетевые шутеры с корешами.

Жизнь заставила измениться.

Мать погибла в первые дни, дом сгорел дотла, а друзья сгинули на просторах системного ада. Сам он чудом остался жив: когда анклав смяли враги, Расти почти год гнул спину в рабстве, пока не усыпил бдительность своей хозяйки и не раскроил старой карге череп булыжником.

Потом были долгие недели скитаний по лесам, пока дорога не привела его в Бухту Кровавой Скалы. Здесь он пристроился вышибалой в притон, а со временем выбился в штатные надсмотрщики — номинальную гвардию пиратского оплота. Справедливости ради, жирок былых времен давно сошел, уступив место сухим воинским мышцам. Высокими уровнями он не хвастал, но большинства местных оборванцев был на голову сильнее.

А главное — он умел держать строй и не задавать лишних вопросов, что в пиратском гнезде ценилось на вес золота.

В целом грех было жаловаться: паек сытный, жалование исправное, морды бить разрешалось официально, а в увольнительную можно было сутками бродить по базару. Он с тоской покосился на Красный Уровень — высеченный в скалах ярус, где шумели лучшие бордели побережья. Еще шесть часов дежурства…

Чтобы скоротать время, Расти прильнул к оптическому прицелу стационарной турели. Тяжелое эфирное орудие — как и дюжина других, прикрывавших бухту — привезли контрабандой оружейники из Сиэтла. Парень своими глазами видел, на что способна эта пушка, и в часы скуки любил представлять, как в гавань заходит вражеский фрегат, надеясь на легкую добычу.

Сюрприз для наглецов вышел бы знатный.

Внезапно взгляд зацепился за горизонт.

Что-то приближалось со стороны открытого моря. Похоже на шальную волну-убийцу, вот только гребень в ширину едва достигал пятидесяти футов. Присмотревшись через оптику, Расти похолодел: из пены показался массивный кожистый панцирь.

— Синяя тревога! Морской монстр на курсе! — заорал он в рацию ближней связи, работавшую на эфирных кристаллах.

Динамик отозвался треском:

— Повтори, Рус? Опять белку поймал?

— Сам разуй зенки, Карл! На горловину бухты глянь! Видишь?!

— Чего там?.. Да это волна просто… Твою мать! Оно же гигантское! Синяя тревога всем расчетам! Орудие номер два, огонь по готовности!

Расти навел свою турель следом, щелкнули затворы еще десятка орудий. Тварь неслась вперед с пугающей скоростью. Пушки рявкнули синхронно: сгустки кипящего эфира по дуге прочертили небосвод и с грохотом врубились в воду. Море вскипело, выбросив в зенит исполинский гейзер пара и соленых брызг.

— Мимо, сука! Оно слишком быстро прет!

— Поправка по курсу! Залп!

Второй залп накрыл цель, но к тому моменту чудовище вынырнуло в паре сотен футов от пирсов. Мощь артиллерии оказалась бессильна: колоссальная масса просто прошила взрывы насквозь. В глубине поселка истошно завыли набатные колокола, но Расти было уже не до тревоги.

Монстр шел строго на его сектор. Точнее — прямо в сваи причала, на котором стояла турель. Не раздумывая ни секунды, часовой ласточкой сиганул в мутную соленую воду ровно за миг до удара: причал с оглушительным треском сложился карточным домиком, рассыпаясь тучей щепок и бревен.

Вынырнув, Расти наконец разглядел чудовище в упор. Исполинская черепаха, но ничего общего с земными сородичами тварь не имела: над черными глазами вздымались тяжелые костяные гребни, массивный клюв напоминал капкан каймановой черепахи, а вдоль гладкого панциря тянулся частокол шипов, переходящий в мощный крокодилий хвост.

Это была машина для убийства, одержимая лишь одной целью — стирать всё на своем пути.

Пока парень в панике греб к береговым утесам, левиафан планомерно разносил гавань в клочья. Под раздачу попали суда: даже тяжелые корпуса из броневой стали и композитов сминались словно консервные банки. Орудийные расчеты с берега лупили в упор, но снаряды бессильно рикошетили от чешуи, а редкие царапины затягивались прямо на глазах за считанные секунды.

Вскарабкавшись на скальный уступ, Расти замер, завороженно наблюдая за бойней. По уставу полагалось бежать в строй, но идиотом он не был: Бухта Кровавой Скалы была обречена. Даже если чудище каким-то чудом удастся отогнать — в живых из защитников не останется никого.

Забиться в щель и не высовываться — единственный здравый выбор выживальщика, пусть штабные крысы и назвали бы это трусостью.

За какие-то десять минут циклопический причальный комплекс, вмещавший больше сотни кораблей, превратился в груду плавающего топляка. Но когда Расти понадеялся, что зверь утолил жажду разрушения, произошло невозможное.

Чудовище изменило форму.

Глаза отказывались верить увиденному: там, где секунду назад вздымалась исполинская туша, посреди пены стоял человек, объятый ядовито-зеленым пламенем. Мгновение — и фигуру сменил новый монстр: гуманоидный ящер, покрытый чешуей вперемешку с колючими ветвями и лозами.

И эта тварь не знала пощады.

Расти зажмурился, видя, как монстр голыми когтями рвет пиратов пополам, пока проросшие из плеч побеги секут воздух и насаживают людей на шипы, а тяжелый хвост ломает хребты любому, кто дерзнет подойти сзади.

Осознав безнадежность драки, корсары дрогнули: толпа бросилась к веревочным лестницам и настилам, ведущим на верхние ярусы скал. В тот же миг чудовище снова перетекло в иную форму: приземистая четырехлапая бестия — жуткая смесь пантеры, крокодила и гремучей змеи. Невероятно гибкая и быстрая, она тенью взлетела по скалам, настигая беглецов. Хватало одного касания, легкой царапины — и пораженные ядом люди валились на камни в предсмертных судорогах.

Счет времени потерялся. На набережной планомерно вырезали всех. Тех, кто пытался уплыть в море, настигали в воде и топили без жалости.

Наконец бойня стихла. Монстр в последний раз сменил облик, вновь став человеком. Пламя угасло: со стороны он казался почти обычным парнем, если не считать безупречно белого костюма и огромной боевой косы в руках.

И тут незнакомец резко повернул голову в сторону уступа Расти.

— Блять… — похолодел часовой, судорожно пятясь назад в расселину. Сердце ухнуло в пятки. Он только прикинул пути отхода, как сзади раздался глухой стук шагов.

Расти медленно обернулся. Незнакомец стоял прямо перед ним.

Белоснежный фрак с тонкой изумрудной вышивкой на рукаве был густо залит чужой кровью. На шее покачивался странный зеленый амулет, а в глазах стыла абсолютная, космическая пустота.

— Я… я тебя не знаю, мужик, но…

— Заткнись, — ровным, безжизненным голосом оборвал друид. — Я не стану тебя убивать.

— Ч-что?.. Правда?

— Правда. Но ты выполнишь для меня две вещи. Первая покажется тебе трудной. Вторая — попроще.

— Всё что угодно!

— Простое: ты разнесешь весть по всем портам, — произнес Харт. — Расскажи каждому ублюдку на этом побережье, что бывает с теми, кто посмел разозлить Элайджу Харта.

— Элайджа… Харт?..

Расти слышал это имя. Видел его на вершине мирового лидерборда до Испытания Первенства. Перед ним стоял сильнейший практик человечества — и после увиденного усомниться в этом титуле не повернулся бы язык.

— Именно. А теперь второе, потруднее: ты соберешь для меня все трупы. До единого. Сложишь их аккуратной горой вот там, — он указал косой на чудом уцелевший край каменного мола. — Я вернусь за ними позже.

— А… хабар? Трофеи забирать?

— Оставь себе. Мне плевать на их барахло.

В следующее мгновение фигура друида полыхнула магией: парень обратился в крылатого чешуйчатого дракона, переливающегося всеми цветами радуги. Мощный толчок лап — и крылатый исполин с ревом ушел в небо, растворяясь в южном горизонте.

Расти еще долго сидел на камнях, боясь пошевелиться. Первым порывом было бежать без оглядки: город обезглавлен, в брошенных домах остались несметные богатства. Но воспоминание о ледяных глазах Элайджи Харта выморозило любые мысли об ослушании.

На подгибающихся ногах часовой поднялся и побрел к воде — вылавливать из пены трупы своих вчерашних собутыльников. Думать о том, зачем сильнейшему друиду планеты понадобилась эта гора мертвецов, он не хотел.

В новом мире такие вопросы стоили жизни. А Расти, при всех своих пороках, умел главное — выживать любой ценой.