Вода оказалась теплой.

Элайджа вынырнул на поверхность с резким, шумным выдохом, но не прошло и секунды, как его плоть полоснуло чем-то бритвенно-острым. Из груди вырвался глухой стон боли, а следом еще дюжина невидимых лезвий распорола бока. Надрезы уходили в глубину всего на дюйм, но друид невольно сжался от ядовитой смеси соленой морской воды и въедливого токсина.

С запозданием он активировал «Душу Дикой Природы» и обомлел: водную толщу вокруг пронизывали сотни, тысячи скатов-мант. Они мерно дрейфовали в придонных течениях, растянувшись живым ковром настолько далеко, насколько хватало его магического чутья.

— Ах вы, сучьи…

Очередная вспышка смазанного движения, которую едва удавалось зафиксировать глазом — и еще дюжина рваных ран окрасила морскую гладь густой алой кровью. По жилам разлилась слабость, пусть и не столь сокрушительная, какой могла бы стать для обычного смертного. Но намек читался предельно ясно: если стая продолжит методично кромсать его плоть, он гарантированно пойдет на дно.

К счастью, память вовремя услужливо подкинула наставление из предыдущего зала. В этом месте тишина действительно ценилась на вес золота. Манты явно ориентировались на звук. Главный вопрос заключался в том, реагируют ли они на чистый эфир. Почувствовав, как в зону восприятия вошли Оскар и свора, Элайджа рискнул активировать «Дикое Возрождение».

Реакции от скатов не последовало.

Убедившись в безопасности магии, он развернул «Благословение Рощи» и начал по цепочке набрасывать регенеративные плетения на собак. Едва он закончил цикл, как из пучины с громким, жалобным визгом вынырнул Фредди.

На пса мгновенно обрушился живой шквал. Друид едва различал силуэты нападавших тварей, но они с пугающей методичностью принялись рвать четвероногого бойца в клочья. Лишь заранее наложенные целительские формулы удержали собаку на пороге жизни. Следом на поверхность один за другим выскочили остальные псы — и попали в ту же мясорубку.

Единственным, кто не издал ни звука, оставался Оскар. Охотник сообразил куда быстрее друида: активировав какую-то классовую способность — судя по всему, телепатическую связь со стаей, — он намертво заставил свору замолчать. Стоило скулежу стихнуть, как хищники ослабили хватку, позволив Элайдже торопливо затянуть кровоточащие раны товарищей.

Едва спутники пошли на поправку, друид нырнул в «Облик Моря».

Как только чешуйчатый панцирь исполинской черепахи встал на место, собаки и Оскар торопливо вскарабкались на широкую плоскую спину. Ощущение пассажиров на хребте показалось странным, и память невольно всколыхнула воспоминания о том, как он перевозил гору изувеченных трупов из Бухты Кровавой Скалы к побережью Железного Берега.

Сколько времени утекло с тех пор?

Дни? Скорее, долгие недели. Но стоило этим картинам всплыть в сознании, как настроение мгновенно испортилось. Покачиваясь на волнах, он мысленно потянулся к далекой священной роще: на границе владений Курик неутомимо возводил береговые укрепления. Гном находился чуть за пределами прямого локуса друида, так что разглядеть механизмы в деталях не удавалось, но можно было не сомневаться — старый мастер ковал нечто убойное.

Это вселяло уверенность.

Тем временем на суше Нертус высаживал делянки агрессивной плотоядной флоры. Как ни странно, Биггл крутился там же, внося свою лепту в общую суматоху.

А в самом сердце рощи под сенью священного Изначального Древа усердно тренировались дети.

Оборона оставалась в надежных руках, но глухая тревога за безопасность дома упорно не отпускала.

Мысли промелькнули за считанные мгновения, за которые Элайджа успел нащупать верный ориентир. Выбор направления диктовался исключительно плотностью эфирных линий — ориентир не самый точный, но в чужом мире выбирать не приходилось. Мощно загребая исполинскими ластами, черепаха рассекла воду. В придонных слоях лениво перекатывались эфирные русла, и друид целиком отдался их неспешному, текучему ритму.

В чем-то эти потоки напоминали привычные магические русла, но обладали выраженной водянистой пластикой, извиваясь словно подземные реки посреди бескрайнего океана. Картина действовала почти гипнотически.

Идиллию омрачало лишь непрерывное присутствие скатов. Числу их не было конца: счет шел не на десятки тысяч — в пучине роились миллионы плоских тварей. Каждый хищник насчитывал в размахе крыльев от силы фут и практически сливался с толщей воды даже для духовного взора «Души Дикой Природы».

Но скромные габариты монстры с лихвой компенсировали бритвенной резкостью атак.

Стоило ластам Элайджи с глухим плеском ударить по воде, как на него накатывала очередная волна секущих ударов. Выручала связка непрерывного «Дикого Возрождения» и колоссальных физических характеристик черепашьей формы, надежно державших пассивный урон.

Нескольких наглецов он сумел перекусить на ходу, но на место павших мгновенно вставали новые сотни. В конце концов парень просто забил на укусы, решив терпеть монотонную боль и упрямо грести к центру испытания.

Чтобы отвлечься от рези в плавниках, он вернулся мыслями к водовороту. Погружение оказалось далеко не таким кошмарным, как рисовалось вначале. Дезориентация — да. Легкий приступ паники — куда без него. Но осознав, что смертельной угрозы падение не несет, он даже поймал долю извращенного удовольствия: чистый аналог бешеной поездки на американских горках.

А вот плевок из глубины в открытый океан стал неприятным сюрпризом: поднимая свору к поверхности, пришлось сжечь изрядную долю целительского резерва, чтобы псов попросту не раздавило колоссальным гидростатическим давлением.

К счастью, выбраться удалось без потерь.

Чего нельзя было сказать о бесконечном морском переходе. Тонкие эфирные струйки постепенно сливались в полноводные реки, устремляясь в едином направлении. Элайджа греб вперед часами, пока солнце не скрылось за горизонтом, уступив место серебристому диску луны, отсчитывавшему бег времени.

Пейзаж выглядел бы умиротворяюще, не продолжай манты методично полосовать его шкуру каждую божью минуту.

Впрочем, терпеть запредельную боль парню было не привыкать. Огромные резервы маны позволяли удерживать «Дикое Возрождение» практически бесконечно: благодаря глубокой культивации и расширенным духовным вратам разума, жадно втягивавшим внешний эфир, на полное истощение ушли бы недели непрерывного плавания.

Однако по мере того как дни складывались в декады, перспектива вычерпать резервуары до дна становилась пугающе реальной. На ходу он щелкал челюстями, на лету заглатывая невидимых скатов: на вкус плоть амфибий отдавала горечью — даже для притупленных рецепторов черепахи, — но хотя бы восполняла калории. Тем временем Оскар и стая неподвижно лежали на его панцире, зализывая раны после бешеной воронки, глубинного пресса и секущих налетов стаи.

И к искреннему удивлению друида, все они практиковали культивацию, методично отрабатывая техники медитативного покоя из прошлого святилища. Некоторые добились впечатляющих успехов: ток эфира в теле Дигби угас настолько, что пес практически растворился в пространстве.

Очередное напоминание о том, что эти псы давно переросли рамки обычных четвероногих: степень их разумности оставалась загадкой, но недооценивать потенциал своры было верхом глупости. Порой отделаться от ощущения, что на твоей спине сидят лохматые четвероногие люди, становилось чертовски трудно.

Возможно, к этому Система их и вела.

В любом случае прогресс спутников радовал сердце. Сам Элайджа с удовольствием присоединился бы к медитации, но непрерывный град атак не позволял остановить ток внутреннего эфира: стоило погасить «Дикое Возрождение» хоть на пару секунд, как урон немедленно выходил из-под контроля.

Экономя силы, он регулярно переключался на резервуар «Ложной Рощи», давая собственному Ядру передышку, пока зачарованный шлем сам тянул эфир из окружающей среды.

На десятый день на горизонте замаячила надежда: крошечная точка на стыке неба и воды спустя пару суток выросла в очертания монументального острова.

Или целого континента, если судить по масштабам.

С отвесными, зазубренными утесами суша вставала непреодолимой твердыней. Подойдя ближе, Элайджа увидел циклопические лики водных великанов, высеченные прямо в базальтовой толще скал: сотни футов в высоту, добрых полторы сотни в ширину. Проснись эти колоссы к жизни — шансов на спасение не осталось бы даже в теории.

К счастью, исполины оставались лишь безжизненными изваяниями: многие барельефы сгладились от вековой эрозии ветров и прибоя, выдавая полное отсутствие магической подпитки. Но бдительности друид не терял.

В полумиле от берега в самом центре берегового обрыва показалась узкая лестница, вырубленная прямо в скале и уходившая к вершине плато. Ориентир выглядел многообещающе, и парень прибавил ходу: привыкнуть к непрерывным укусам мант он успел, но возможность наконец избавиться от зудящей боли радовала несказанно.

Вскоре пришлось лавировать между острыми полузатопленными рифами под свирепыми ударами штормовых волн. Исполинская туша и титанические атрибуты формы позволяли держать курс, хотя в любом другом облике его неминуемо размазало бы о камни.

Даже сквозь толстую броню брюха пробилось несколько глубоких сколов. Впрочем, по сравнению с двухнедельной пыткой это были сущие пустяки. Наконец ласты коснулись нижних ступеней лестницы.

Собаки первыми соскочили на плиты, следом спрыгнул Оскар. Элайджа сбросил панцирь, вернул человеческий облик и с натугой выбрался из прибоя, шумно переводя дух и продолжая заливать раны регенерацией.

И тут же замер от ужаса: десятки плоских тварей ласточками вылетели из воды, продолжая полосовать его плоть прямо на воздухе! Нападение длилось доли секунды, пока парень не сообразил намертво запечатать дыхание и замереть на месте.

Пазл сложился мгновенно: табу на звук действовало и на суше. Разница заключалась лишь в том, что теперь не нужно было с плеском молотить ластами по морской глади.

Секунда тишины — и шквал атак мгновенно захлебнулся.

Лишь тогда Элайджа позволил себе по-настоящему расслабиться. Свора благоразумно хранила гробовое молчание, дружно погрузившись в культивацию. Парень бессильно осел на мокрые камни, отдаваясь благодатному целительному теплу: ни одна рана сама по себе смертельной не являлась, но их чудовищная масса методично выедала волю до донышка.

Приходя в себя, он контролировал каждый шорох: тихий вдох манты еще прощали, но любой звук громче едва слышного шепота немедленно срывал лавину атак. Выждав пару минут, друид поднялся и бесшумно прошел пару десятков ступеней вверх. Увы, чутье подсказывало: на высоте воздух кишел теми же хищными духами, что и морская пучина.

Спрятаться от их гнева не светило нигде.

Приходилось подстраиваться. Вернувшись к товарищам, он выделил пару часов на полноценный привал: даже успел перекусить зачарованным пайком, хотя Оскар и собаки от порций молча отказались, продолжая держать пост.

Пожав плечами, парень дожевал мясо, прикидывая дальнейший расклад.

Помимо того факта, что им предстояло одолеть крутую лестницу высотой в добрую милю, зацепок не было. Единственным правилом оставалась абсолютная, мертвая тишина.

Мысль разведать путь в «Облике Небес» пришлось отмести сразу по двум причинам: во-первых, полет бесшумным не бывает в принципе, а тонкие крылья и легкий костяк птицы манты искромсали бы в лохмотья за пару секунд. А во-вторых — бросить спутников он не мог по соображениям совести: сорвись хоть одна собака на лай — без его целительского купола стая гарантированно истечет кровью до смерти.

Поэтому отряд терпеливо выжидал полного исцеления. Когда спустились сумерки, Оскар коротко кивнул, и Элайджа без единого шороха повел группу вверх по ступеням.

Сами утесы состояли из монолитного белого известняка, по которому змеились сапфировые прожилки зачарованного камня. Подъем тянулся монотонно и однообразно, держа нервы на пределе лишь необходимостью сохранять идеальное безмолвие.

Впрочем, вершина приблизилась на удивление быстро.

Едва ступив на верхнее плато, спутники синхронно замерли, ошеломленно взирая на открывшуюся впереди панораму. Не виси вокруг едва различимый рой невидимых смертоносных мант, Элайджа непременно присвистнул бы от изумления. Но в текущих реалиях оставалось лишь молча таращиться на диковинный пейзаж, отдавая дань его пугающему, сюрреалистичному величию.