Резким рывком головы Джексон отшвырнул земляного червя в сторону. Обмякшая туша монстра кубарем пролетела несколько ярдов и с глухим стуком впечаталась в отвесную стену каньона — удар вышел такой силы, что со скалы сорвалась небольшая лавина щебня. Секундой позже Эскобар закончил плетение своего заклинания, окатив тварь плотной струей бушующего пламени. Зрелище до боли напоминало работу армейского огнемета, с той лишь разницей, что огненный столб бил не из стального сопла, а из пасти крошечного чихуахуа.

Жара хватило, чтобы расплавить камень вперемешку с плотью червя, превратив существо в шипящую, дымящуюся массу кипящей грязи.

Сам Элайджа сосредоточился на исцелении остальных собак: свора вела изнурительный бой с куда более опасным противником. Ползучая тварь словно насмехалась над законами собственной стихии: опираясь на четыре непомерно длинные конечности, она передвигалась рваными, неестественными скачками, какими обычно щеголяли монстры из низкобюджетных земных ужастиков. Тело чудовища отливало мертвенной белизной шлифованного мрамора и обладало схожей плотностью. Схватка с ним затянулась уже более чем на полчаса, но старания стаи наконец начали приносить плоды.

Мраморный панцирь покрывала густая паутина микротрещин — казалось, хватит одного акцентированного удара, чтобы разнести врага на куски. Беда заключалась в другом: с каждым пропущенным выпадом тварь двигалась всё быстрее. Сейчас ее скорость вплотную приблизилась к темпу, который в свое время демонстрировал Джоджо.

Она мелькала между скалами размытым белым росчерком, пока Софи не подловила траекторию, возведя прямо перед носом чудища призрачный щит. Преграду монстр снес без особого труда, но секундной заминки Дигби хватило с головой: коршуном метнувшись из слепой зоны, пес вцепился в сустав опорной лапы, вложив в рывок всю массу и с хрустом оторвав конечность целиком.

В ту же секунду Элайджа припечатал калеку «Яростью Бури». Разряд молнии сковал монстра короткой судорогой, дав остальной своре возможность замкнуть капкан: за считанные мгновения собаки оторвали оставшиеся лапы. Но даже расчлененная тварь упорно отказывалась умирать — несокрушимая, тупая живучесть оставалась визитной карточкой всех созданий стихии земли.

Лишившись конечностей, обрубок продолжал остервенело извиваться на камнях, пытаясь достать нападавших зубами. Дотянуться он не мог, но плотность торса многократно превосходила прочность суставов, и на добивание у отряда ушел еще добрый час. Точку в схватке поставил Оскар: методично перерубив толстую шею парой томагавков, он под сноп мраморной крошки снес твари голову.

В системные интерфейсы капнул ручеек опыта.

Прирост был скромным, но Элайджа давно притерпелся к подобной математике. Работа в слаженной группе гарантировала безопасность, но неизбежно замедляла темп личной прокачки. И все же обществом товарищей он дорожил искренне: дело было не только в боевой надежности Оскара и его своры, доказанной сотни раз, но и в банальной потребности в живом общении.

Второе для сохранения рассудка порой значило куда больше первого.

Едва мраморный монстр затих, спутники перешли к привычной походной рутине. Элайджа с Оскаром придирчиво осмотрели тушу на предмет ценных ресурсов, но, как и в большинстве прошлых стычек, поживиться оказалось нечем. Будь в их распоряжении бездонные пространственные хранилища, они наверняка забрали бы каменный остов с собой в надежде сбыть трофей ремесленникам. Но свободный объем таял на глазах, вынуждая оставлять туши на съедение стихиям.

Львиную долю ячеек в кольце Элайджи занимали иссякающие запасы провизии, походная экипировка, большая жеода со дна Моря Скорби да охапка диковинных стихийных трав, срезанных по пути. Растения не просто привлекали взгляд экзотической красотой — друид не сомневался, что Нертус с восторгом привьет эти образцы к флоре священной рощи. До уровня полноценных сокровищ природы они не дотягивали, но чистейшее стихийное сродство делало побеги превосходным алхимическим сырьем.

По крайней мере, на это оставалось надеяться.

Собрать много образцов не позволяло место, но самые сильные побеги он бережно выкопал вместе с корневищами. В обычных условиях парень вряд ли стал бы разорять чужую экосистему, но, насколько он понимал, пространства Первородных Царств существовали вне базовой реальности. А значит, вывезя флору на Землю, он фактически даровал ей вторую жизнь.

Убедившись, что мраморный труп пуст, отряд продолжил путь. Вот уже четыре дня окружающий рельеф представлял собой бесконечный лабиринт из глубоких каньонов и базальтовых расщелин, живо напоминавший каменистые пустоши к югу от Сиэтла — друид то и дело ловил себя на мысли, что из-за очередного поворота вот-вот выскочит засада песчаных эльфов.

Никаких эльфов здесь, разумеется, не водилось.

Зато непрерывный рост концентрации земного эфира принес с собой любопытный побочный эффект: с каждой пройденной милей тело наливалось свинцовой тяжестью. Движения пока не сковывало, но гравитационный пресс нарастал неумолимо. Элайджа понимал: еще немного — и физически слабые бойцы вроде Эскобара, Рэя и Мэймэй начнут выдыхаться на глазах, вынуждая людей нести их на руках.

Дни текли монотонной чередой: пока невидимый пресс вдавливал путешественников в породу с нарастающей силой, частота вражеских атак уверенно ползла вверх. И что особенно раздражало друида — местная фауна этого гравитационного ада не замечала вовсе, порхая по камням с абсолютной легкостью.

Сам парень чувствовал себя пловцом, барахтающимся в чане с густой глиной. Воздух сделался плотным, вязким, дыхание то и дело сбивалось на тяжелую одышку. Артефактное «Кольцо Водных Глубин» против магии камня оказалось бессильно, так что уповать оставалось исключительно на собственный запас физической прочности.

К счастью, закалка Бронзового Тела справлялась с нагрузкой на ура.

Чего нельзя было сказать о собаках. Псы тяжело, надсадно хрипели, вывалив языки набок. Эскобар безостановочно мелко дрожал всем тельцем, а остальные четвероногие бойцы выглядели откровенно измочаленными. В конце концов Оскар подхватил чихуахуа на руки, а Элайджа сгреб в охапку двух других хвостатых магов. Джексон и Софи держались стойко, а Дигби с Фредди всё еще находили силы переставлять лапы самостоятельно.

В таком темпе они месили дорогу еще добрую неделю, сверяясь с плотностью энергопотоков и картой, пока на горизонте наконец не выросла громада их конечной цели.

Это была гора, но совершенно безумных пропорций. Исполинский массив формой напоминал воронку — вершина была в разы шире основания, создавая стойкую иллюзию того, что скала вот-вот потеряет равновесие и рухнет на равнину. Впрочем, при ближайшем рассмотрении выяснилось, что подошва пика раскинулась на долгие мили, а чудовищный купол земного эфира вокруг намертво цементировал породу, исключая любой намек на обвал.

Точкой назначения служила широкая пещера, зиявшая у самого подножия. Эфирный фон здесь сгустился настолько, что ману можно было разглядеть невооруженным глазом: плотная взвесь окрашивала пейзаж в густой желтоватый оттенок, живо напоминавший специфический цветокор, которым голливудские режиссеры подчеркивали мексиканские сцены в кино.

Отряд приблизился к зеву, хотя лапы собак уже заметно подкашивались от перегрузок. Оскар взвел одну из поддерживающих аур, сглаживая давление, но друид понимал: долго тянуть этот бафф охотник не сможет чисто физически.

Подойдя к арке входа, парень сразу подметил три ключевые детали. Во-первых, габариты проема: сорок футов в ширину и добрых двадцать в высоту — шахта с легкостью пропустила бы взрослого великана, под которых, скорее всего, и вырубалась. Во-вторых, тоннель не имел ничего общего с природной пещерой: стены сгладились временем, но сохранили безупречную геометрию искусственной выработки. И наконец, над сводом входа виднелась высеченная в монолите каменная плита.

— «Сила есть камень, что не дрогнет», — вслух прочел Элайджа, пока встроенные алгоритмы Системы переводили древние руны. Он повернулся к товарищу: — Есть соображения, о чем речь? Помимо банальной метафоры.

Оскар покачал головой.

— Вот и у меня ноль мыслей. Будем надеяться, наше невежество нас не похоронит, — криво усмехнулся друид и решительно шагнул под своды подземелья.

В ту же секунду гравитационный пресс удвоил мощь: от внезапного колоссального веса спину парня невольно согнуло дугой. Собакам пришлось в разы хуже: даже исполинские Софи и Джексон с жалобным скулежом рухнули брюхом на камни.

Элайджа торопливо развернул целительские формулы: под чудовищным давлением в костях своры затрещали первые микротрещины.

— Дальше… не пройти, — сквозь намертво стиснутые зубы процедил Оскар. Охотник с титаническим усилием удерживал вертикальное положение, но дрожь в коленях выдавала предел сил. Лишь друид сохранял способность двигаться вперед.

По крайней мере, пока.

Идиотом парень не был: десятки прочитанных трактатов по закалке плоти оставили в памяти четкий постулат — боль и сокрушительное внешнее давление служат идеальными катализаторами качественного прорыва. Дворфы из родного мира Курика ради этого ныряли в жерла действующих вулканов; морские эльфы погружались в Марианские впадины, взламывая пределы плоти за счет многотонной толщи океана.

И эта пещера являла собой идеальный тренажерный зал. Требовалось лишь ухватиться за шанс обеими руками. К счастью, фундамент у отряда имелся солидный: недели перехода по периферии Стихийного Водоворота заметно уплотнили их тела, а регулярное использование алхимического мыла, фруктов священной рощи и зачарованных пайков заложило прочную базу.

Оставалось сделать решающий шаг.

Элайджа вкратце обрисовал тактический замысел. Оскар уловил суть мгновенно, без лишних слов транслировав мыслеобразы питомцам. Секундой позже воздух закружился в водовороте маны: отряд синхронно погрузился в глубокую медитацию, начав штурм следующей ступени закалки тела.

Софи, Оскар и Джексон уже несли в себе ранги «Железного Тела», тогда как Фредди и Дигби топтались на уровне «Каменного». Хвостатые маги и вовсе не поднимались выше базовой ступени. Настало время переписать этот баланс.

Но в одиночку свора была обречена.

Каждая минута под прессом методично крошила их костяки, и вскоре помощь целителя понадобилась даже обладателям железной плоти. В дело вступил Элайджа: опустившись в центр собачьего круга, он погрузился в собственный транс. Распахнув духовные врата Разума, он пропускал сквозь меридианы пластов эфира, безостановочно накачивая соратников исцеляющей витальностью.

Поначалу парень перегнул палку, заливая повреждения слабых магов до стерильного идеала за доли секунды. Однако вскоре до сознания дошли две очевидные истины: во-первых, собственный резервуар маны не выдержит такого спринта — друид обнулится задолго до финала их практики; а во-вторых — слепой хил начисто обесценивал сами тренировки.

Закалка плоти строилась на микроразрушениях: чтобы выковать клинок заново, металл требовалось размягчить в горне. Этот процесс напоминал набивку мозолей или работу с предельными весами в зале. Если регенерация стирала повреждения мгновенно — тело не успевало адаптироваться к сверхнагрузкам.

В собственной практике Элайджа с этим не сталкивался: урон, необходимый для его личного прогресса, на порядок превосходил возможности его исцеления. Но в работе с куда менее развитыми телами собак парень с легкостью гасил любой полезный стресс.

Пришлось на ходу выверять дозировку, балансируя между риском летального исхода и необходимой для роста деструкцией. Держать этот ювелирный баланс вечно было невозможно: примерно раз в сутки отряд выползал наружу, где гравитация отпускала хватку, давая друиду восстановить запасы маны, после чего бойцы возвращались под жернова.

На эту каторгу ушел почти месяц, прежде чем вокруг Эскобара сгустился первый сияющий эфирный кокон. Спустя сутки в аналогичную броню завернулись остальные маги. Элайджа физически осязал глубокие мутации внутри этих скорлуп, хотя протекали они по совершенно разным шаблонам: кокон чихуахуа полыхал таким яростным жаром, что спутникам пришлось отодвинуться на пару ярдов, спасаясь от ожогов; оболочки двух других псов казались куда темнее и веяли потусторонним холодом — не температурным, а глубинным, духовным.

Неделю спустя, когда метаморфозы магов вышли на финишную прямую, в прорыв пошла вторая волна: Фредди сплела свой кокон буквально на час раньше Дигби.

А еще через два дня в собственные эфирные коконы завернулись Джексон, Софи и сам Оскар.

Элайджа остался в абсолютном одиночестве.

Чтобы заглушить тоску пустоты, друид обратил взор внутрь себя. До начала полноценной работы над Ядром оставался ровно один шаг, но куда развивать Разум, парень пока не представлял. К тому же здешняя обстановка к тонким ментальным практикам не располагала совершенно. Взвесив за и против, он сфокусировался на Ядре.

Вид собственного средоточия силы неизменно приносил покой: древнее, властное и одновременно заботливое, оно пульсировало в груди живым теплом. Но Элайджа знал: структура требует фундаментальной перестройки. Базовые правила следующей ступени были едины для всех рас мультивселенной.

Прошлый этап расширял границы Ядра вширь. Теперь предстояло увести его вглубь. До покорения ступени Эксперта в культивации Души эта концепция казалась друиду темным лесом. Лишь теперь пришло ясное понимание: Ядро не являлось примитивной трехмерной сферой. Оно одновременно пульсировало в целом веере скрытых измерений. Воспринимать большинство из них он пока не мог, но этого и не требовалось: задачей текущего этапа было пробить канал в четвертое измерение, растянув объем накопителя до нужной глубины.

Техники для этой медитации он заучил наизусть, но воплотить теорию в жизнь оказалось задачей титанической сложности. Требовалось не просто погрузиться в запредельно глубокий транс — куда глубже любых прежних медитаций, — но и создать четкий, устойчивый визуальный образ для якорения процесса.

Механика была запутанной, но парень привычно положился на врожденное чутье. Интуиция подсказала использовать образ живого дерева: да, формально Ядро всегда ощущалось гладкой сферой, но ломка старого стереотипа как раз и служила ключом к переходу на новый ранг.

Одни практики высекали структуру Ядра из камня, словно скульпторы.

Другие лепили форму из податливой глины.

Третьи плющили металл духовными молотами в наковальне воли.

Элайджа, вполне предсказуемо для друида, решил вырастить свое Ядро. Начав с мыслеобраза крошечного семени, он волевым усилием удерживал форму в фокусе внимания. Процесс шел со скрипом, выжимая ментальные резервы досуха, но в этом и заключалась суть практики: будь всё просто — высших ступеней достигал бы каждый встречный.

Медитация едва набрала обороты, когда хризалида Эскобара с сухим треском раскололась, выпуская пса на волю. К изумлению Элайджи, питомец заметно раздался в габаритах: подрос всего на дюйм-другой в холке и прибавил фунт веса, но перемена сразу бросалась в глаза.

Да и двигался чихуахуа куда увереннее и легче прежнего — шесть недель адских мук окупились сполна. Теперь оставалось дождаться пробуждения остальных, прежде чем бросить вызов финальному рубежу подземелья. Выделив две грани разума на удержание формы семени внутри Ядра, друид привычно бросил на отогревавшегося Эскобара каскад восстанавливающих плетений.

Буквально через пару минут пес вновь свернулся калачиком, целеустремленно погружаясь в медитацию ради штурма следующего ранга. Времени на полноценный скачок у него не оставалось, но это было неважно: культивация — а точнее, ни с чем не сравнимый триумф преодоления границ — вызывала самое настоящее привыкание.

Глядя на сосредоточенную мордочку питомца, Элайджа тепло улыбнулся. А затем вернул всё внимание собственной внутренней работе: до качественного рывка предстояло пахать еще очень долго, но любая крупица прогресса приближала неизбежный финал.