Стихийная мощь жеоды давила на восприятие почти невыносимым весом. Даже здесь, в уединенном гроте на южной оконечности острова, ее аура перекашивала энергетический фон настолько явно, что это резало чувства даже Элайдже. Покосившись на Нертуса, парень с сомнением уточнил:

— Мы точно уверены, что всё в порядке? Она тут весь баланс к чертям не вывернет?

— Я не просто так указал именно на эту пещеру, — невозмутимо отозвался спригган. — Ее присутствие лишь укрепит равновесие.

На словах логика звучала гладко, но уложить ее в голове друиду удавалось со скрипом. В теории расклад выглядел просто: жеода несла в себе чистое сродство с землей, в то время как пепельный лотос и морозный дуб держали пламя и лед. Кости левиафана, в свою очередь, замыкали на себе стихию воды. Сходясь в одной точке, сталкиваясь и перетекая друг в друга, они выстраивали хрупкий, но монолитный стихийный баланс.

Сверху всё это накрывала первородная сила рощи: выступая живым буфером, она мягко гасила взаимные удары стихий, не давая им сорваться в хаос. Вдобавок сакральная витальность связывала разнородные энергии воедино — трюк, невозможный в месте с меньшей концентрацией жизни. Словом, система работала слаженно: изолировала опасные излишки и позволяла стихиям мягко смешиваться, напитывая домен свежими силами.

Эту часть Элайджа понимал без труда.

Чего его рассудок отказывался принимать, так это пространственной геометрии. Пещера находилась буквально в паре сотен футов от подводного грота. Да, их разделяла сплошная гранитная толща, но по меркам магических эманаций дистанция казалась смехотворной: парень был уверен, что артефакты начнут глушить друг друга.

Однако на поверку он ошибся — по крайней мере, если верить Нертусу. А поскольку чутью древесного хранителя во всем, что касалось гармонии рощи, друид доверял безоговорочно, спорить он не собирался.

И все же на душе скребли кошки.

— И это точно пойдет роще на пользу? — на всякий случай переспросил он.

— Заверяю со всей ответственностью, — ровно подтвердил старец. — Теперь, замкнув в кольцо все четыре первоэлемента, мы получим прирост общей плотности эфира на острове примерно на четыре процента.

— А это много?

— Смотря с чем сравнивать.

— Ну… скажем, с Осколком Древа Жизни.

— Несопоставимые величины. Осколок Древа Жизни перестроил само Древо-Прародитель на столь фундаментальном уровне, что это совсем иная природа трансформации. Но если тебе угодно оперировать цифрами: Первозданный Ил за последние полгода поднял плотность эфира на семь процентов. Процесс идет непрерывно, ровно как пойдет и стихийное насыщение. На этот ориентир и можешь опираться.

Элайджа нахмурился, не скрывая легкого разочарования: один-единственный ком земли дал почти вдвое больше выхлопа! Впрочем, пораскинув мозгами, он признал справедливость расклада: Первозданный Ил был топовой наградой за соло-зачистку сложнейшего Первородного Царства. Было бы странно, окажись он слабее.

— Курочка по зернышку, — вздохнул он. — Кстати, ты собираешься высаживать здесь семена, которые я притащил?

Стоило затронуть эту тему, как Нертус разразился обстоятельным докладом о планах на свежий посевной материал. Львиную долю мешочков друид выгреб из Стихийного Водоворота, но солидную горсть редких культур прихватил и во время визита к Аттикусу. Идей по поводу того, как выжать из этих ростков максимум, у древесного духа было громадье.

— Было бы славно разнообразить рацион. Плоды рощи — штука божественная, но от нормального сочного яблока или апельсина я бы тоже не отказался, — признался Элайджа. Семена обоих фруктов он заботливо передал хранителю и втайне надеялся, что побеги поднимутся быстро.

Оставив Нертуса методично рассаживать побеги вокруг гудящей жеоды, парень зашагал обратно к поляне.

По пути сквозь чащобу ему то и дело попадались детишки, рассеянные по полянам. Лесное зверье их благоразумно не трогало, и друиду потребовалось пара минут, чтобы понять: малышня изо всех сил погружалась в дыхание чащи, пытаясь нащупать связь с природой. В душе шевельнулось праздное любопытство: а сработает ли?

Быть может.

Курик как-то обмолвился, что его врожденное сродство со стихией статично, хотя под куполом рощи и проступает заметно ярче. Однако Элайджа невольно задумался: применимо ли это правило к детям, чьи архетипы еще даже не пробудились? Для Системы они пока не сформировались как полноценные личности, а значит, их предрасположенность к магии вполне могла оставаться податливой, словно сырая глина.

Вполне вероятно, каждый человек рождался с веером потенциальных склонностей, которые затем огранялись жизненным опытом. И логично предположить, что до того момента, пока Система не припечатает душу жестким классовым шаблоном, этот опыт весит в разы больше.

— О чем задумался? — окликнула его Хоуп, небрежно прислонившись плечом к древесному стволу и наблюдая за возней младших.

Элайджа скользнул по ней взглядом: девочка слегка вытянулась со дня их последней встречи, что, впрочем, неудивительно. Ей стукнуло от силы семнадцать — еще ребенок, но стремительно взрослеющий на глазах.

Совсем как Мигель, который был на год младше, но уже вовсю рубил монстров в капусту.

Таковы были реалии нового мира: вчерашним школьникам приходилось браться за клинки и на ходу привыкать к кровавой нормальности.

— Да вот думаю, чем бы вы все занимались, не коснись Древо Жизни нашей планеты, — признался он. — Ты бы сейчас школу оканчивала, верно?

— Наверное. Даже дико как-то об этом думать. О школе, в смысле. В Форест-Хиллз нам давали какую-то базу, но до нормальных уроков там было как до луны. Сейчас бы, небось, голову ломала над поступлением в колледж, а не смотрела, как стайка карапузов пытается слиться с кустами, — усмехнулась девушка. — По-моему, так даже лучше. К тому же не рухни старый мир — я бы никогда не встретила Мигеля. — Она на секунду отвела взгляд и с затаенной тревогой спросила: — С ним ведь всё в порядке? Нертус говорит, что да, но…

— Он жив. Это я знаю наверняка. И собираюсь спуститься за ним в самое ближайшее время.

— Правда? Ты ведь только-только вернулся.

— Покой нам только снится, — весело осклабился парень. — А с этими что? — он кивнул на детвору. — Есть таланты?

— Они все по-своему уникальные. Но Розабелла выделяется особо. Упертая до жути.

— Мне уже докладывали, — хмыкнул друид.

— Что бы тебе ни говорили — дели на два, в жизни всё еще круче. Ее фанатичная целеустремленность порой пугает. Но в хорошем смысле.

— Надеюсь, толк выйдет, — улыбнулся он.

— Мисс Сэди обещала провести для старших пару тренировок по фехтованию.

— Вот как?

Хоуп горячо закивала: — Она такая классная! — выдохнула девушка с неприкрытым благоговением в глазах.

— Тут не поспоришь. Сэди действительно потрясающая, — согласился Элайджа. — А ты сама как?

— Я не боец.

— Я совсем о другом спросил, и ты прекрасно это поняла. Как успехи с культивацией?

Она досадливо повела плечом: — Топчусь на месте. Чувствую, что барьер рядом, прямо рукой подать — а пробить не могу. Не хватает рывка.

— Покажи.

— Прямо здесь?

Элайджа пожал плечами: — А чем плохое место? Здесь эфир гуще, чем в тот день, когда я сам ковал деревянное тело. Для первой ступени хватит с головой.

Хоуп неуверенно кивнула, хотя по лицу читалось: робеет. Парень ее понимал — общались они от силы пару раз, а уж какие леденящие кровь легенды ходили о нем среди людей (причем многие являлись чистой правдой), друид знал прекрасно. Любой смертный на ее месте нервничал бы не меньше.

И все же она взяла волю в кулак и опустилась на колени. Мшистый ковер под ногами был мягким и пружинящим: расправив подол белого платья, девушка прикрыла веки. Окружающий эфир мгновенно отозвался на зов, хотя по меркам самого Элайджи течение маны казалось черепашьим.

Он наблюдал, как поток медленно набирает скорость, но наметанным глазом быстро определил: импульса не хватит, плоти недостает напора. Поддавшись внезапному вдохновению, друид сорвал заклинание «Благословение Рощи». С ветвей закапали тяжелые, напоенные силой капли теплого дождя, а посреди поляны ослепительно распустился исполинский золотой подсолнух. Концентрация витальности в воздухе взлетела до небес. Хоуп судорожно ахнула, едва не потеряв контроль над формирующимся вихрем.

— Держи фокус! — строго скомандовал он. — Зачерпни жизнь вокруг себя. Прими ее. Впусти внутрь. А затем силой сомни в монолит!

Технику медитации она знала назубок, но уверенный, твердый голос наставника сработал идеальным якорем. Спустя десять минут девочка всё еще вела отчаянную внутреннюю борьбу, а вокруг незаметно собралась целая толпа. Помимо любопытного лесного зверья — гигантские белки и кролики с благоговением расселись по веткам и пням, — поляну плотным кольцом обступили остальные воспитанники.

И каждый из них замер в позе медитации, повторяя движения за Хоуп.

Их попытки выглядели неуклюжими и детскими, до реальных прорывов им было как до луны, но само зрелище подкупало искренностью, позволив друиду глубже вникнуть в тонкости процесса.

И тут Элайджа решился на дерзкий эксперимент, мысль о котором зрела в голове с момента обретения Мантии Власти. До сих пор он пускал этот духовный реликт в ход исключительно ради одного — давить чужую волю и ломать хребты врагам. Но с чего он взял, будто этим исчерпывается потенциал реликвии? Разве нельзя обернуть эту силу на благо союзников?

Пару раз втайне от всех он уже пробовал нащупать эту грань в одиночестве. Настал идеальный момент проверить теорию боем.

Он распахнул Мантию Власти, но вложил в импульс намерение, прямо противоположное тому разрушительному прессу, что крушил великанов в разломе. Вместо подавления — насыщение. Вместо кандалов — благословение. А учитывая, что каждый из присутствующих обладал хотя бы искрой природного сродства, эффект обещал быть ошеломительным.

В ту самую секунду, когда невидимые ветви его бессмертной души коснулись детей, малыши один за другим беззвучно осели на мох, провалившись в глубокий обморок. Не будь друид абсолютно уверен, что с ними всё в полном порядке — детские каналы попросту захлебнулись в океане его первородной маны, — он бы не на шутку перепугался и свернул эксперимент. Но чутье подсказывало: эта перегрузка пойдет их энергосистемам лишь на пользу.

Скорее всего.

Как бы то ни было, Хоуп удар выдержала: удержав и сознание, и концентрацию, она мертвой хваткой вцепилась в хлынувший поток силы, вплетая чужой эфир в бушующий водоворот собственной витальности. По бледному лбу градом катился пот, светлые волосы намокли и прилипли к вискам, но девочка упрямо продавливала барьер с яростью раненого волчонка.

Краем сознания Элайджа уловил бесшумное появление Нертуса: хранитель деловито оттащил спящих ребятишек за пределы активной зоны, где те спустя пару минут начали приходить в чувство. Впрочем, убегать никто не спешил — малышня зачарованно вперилась во вспыхнувшую поляну.

Элайджа распахнул веки: Хоуп буквально светилась. Изумрудный ореол чистейшего света окутал ее фигурку с головы до пят, окрашивая белый подол платья в сочные нефритовые тона.

Но истинное чудо скрывалось глубже. Дети не могли этого разглядеть, но для духовного взора друида картина предстала во всем великолепии: барьер трещал по швам. Еще секунда, еще крошечное усилие…

И плотина рухнула.

Эфир внутри нее сдетонировал мягкой вспышкой, мгновенно кристаллизуясь в ослепительный зеленый кокон.

Элайджа плавно развеял Мантию Власти и с облегчением перевел дух.

— Это было верхом безрассудства, — проскрипел над ухом Нертус.

— Но ведь сработало!

— Мантия Власти — не игрушка для забав, — отчеканил дух-хранитель. — Ты рисковал искалечить детские души без шанса на исцеление.

— Но ведь не искалечил.

— Исключительно по той причине, что ты продемонстрировал поразительную тонкость контроля для неофита, едва прикоснувшегося к столь древней силе, — осадил его старец. — Откуда ты вообще узнал, как вывернуть полярность импульса?

Элайджа лишь пожал плечами: — Да как и со всем остальным. Чистые инстинкты. Просто показалось логичным, вот и всё.

По правде говоря, друид и сам не смог бы разложить по полочкам, как именно ему удалось инвертировать убийственную мощь Мантии Власти в созидательный поток: — Проще всего описать это так: Мантия работает точь-в-точь как персональный домен. А в границах своего домена хозяин — я. Сила пляшет под мою дудку, а не наоборот.

— Это было неоправданно рискованно.

— В нашем мире сейчас вообще всё смертельно опасно, Нертус, — отмахнулся парень. — Жизнь такая штука. Времени на черепашьи шаги у нас нет: либо мы идем ва-банк, либо Землю вышвырнут на помойку изъятия. Осторожничать нам не по карману.

— Разумные рамки существовать обязаны.

— Я же сказал: фокус удался. А победителей не судят.

— До первой осечки.

— Случится осечка — буду разгребать последствия сам, — отрезал Элайджа. Сбавлять темп он не собирался, а уж игнорировать собственные инстинкты — тем более: только благодаря звериному чутью он до сих пор не сгнил в безымянной канаве. — Но я постараюсь дозировать риски, обещаю.

— Да будет так.

Элайджа перевел взгляд на монолитный нефритовый кристалл, надежно укрывший спящую девушку: — И сколько она там просидит?

— Неделю. Может, две.

Друид понимающе кивнул: — Присмотришь за ней? А то мне пора собираться: в Нью-Йорке назначена важная встреча, опаздывать нельзя.