В итоге у Элайджи ушло почти полдня на то, чтобы оправиться от опрометчивого, но абсолютно необходимого нестандартного применения «Корней Древа Жизни». Впрочем, время даром он не терял, потратив вынужденный покой на обстоятельную беседу с Нертусом о делах рощи. Как выяснилось, спригган положил немало сил на выведение особых культур, призванных сглаживать отдачу от регулярного использования навыка «Проводник Рощи». Осушение эфирных резервуаров острова по-прежнему не шло священной земле на пользу, однако стараниями хранителя ущерб удалось ощутимо снизить: почти наполовину — при условии, конечно, что друид будет знать меру.

Если перегнет палку — эффект защиты снизится.

А значит, учитывая его привычки, снизится почти наверняка, честно признал про себя Элайджа.

Как бы то ни было, парень не уставал поражаться тому, как ему повезло со старым духом. Нертус не просто спас ему жизнь, буквально силком протолкнув на первую ступень культивации тела, но и оказался незаменимым управляющим всем лесным хозяйством. Не будь столь очевидно, что спригган упивается каждой секундой заботы о роще, Элайджа наверняка терзался бы чувством вины за то, что беззастенчиво эксплуатирует друга.

И все же ему искренне хотелось, чтобы старец хоть изредка позволял себе передышку. Развеялся, повидал мир. Теперь хранитель мог ненадолго покидать пределы острова, и смена обстановки явно пошла бы ему на пользу.

Однако до сих пор дух наотрез отказывался от любых путешествий, если не считать редких вылазок в Парк Друидов в Железном Береге — да и то лишь ради торговли с местными жителями, охотно скупавшими у него свежие плоды и душистый мед.

Элайджа лучше многих знал, какой неподъемной тяжестью ложится на плечи глухая изоляция, и не сомневался, что спригган подвержен той же тоске. Впрочем, навязывать заботу силком было бессмысленно: это решение Нертус должен был принять сам.

С этими мыслями друид вернулся в Нью-Йорк через Шпили Конклава. На сей раз он не стал тратить время на тракт и паром: скользнув в тень за пределами площадки, парень принял «Облик Бича» и накинул «Личину Незримого», после чего стрелой припустил к видневшимся на горизонте башням мегаполиса. Набрав предельную скорость, он в считанные минуты покрыл приличное расстояние и с разбега нырнул в серые волны пролива.

Как оказалось, эволюционировавшая форма «Облика Яда» приспособилась к водной стихии ничуть не хуже своей предшественницы. Плотно прижав передние лапы к туловищу, ящер превратился в обтекаемую торпеду, рассекавшую толщу воды на манер гигантского крокодила и мощно загребавшую мускулистым хвостом. До грациозной стремительности «Облика Моря» трансформация не дотягивала, зато привлекала в разы меньше внимания.

В конце концов, внезапное появление пятидесятифутовой чудовищной черепахи у портовых пирсов гарантированно вызвало бы воздушную тревогу, а сеять панику в планы друида точно не входило.

Достигнув острова, он описал дугу вдоль береговой черты в поисках удобной точки высадки и вскоре нащупал взглядом идеальное место — заброшенный, дикий участок побережья. Скалистый берег украшала лишь пара полуразрушенных кирпичных коробок. Главное — вокруг не было ни единой живой души, так что Элайджа выбрался на сушу абсолютно незамеченным.

Сбрасывать «Облик Бича» он не стал: петляя среди крошащихся руин рухнувших зданий, ящер уверенно продвигался вперед, пока не выбрался в жилые кварталы. В отличие от парадных фасадов центра, эта часть города выглядела куда беднее, а ее обитатели — неизмеримо скромнее. Мягко ступая когтями по центру узкой улочки, друид видел в основном простых работяг со въевшейся в ладони заводской окалиной и их многочисленные семьи.

Хватало, впрочем, и деклассированных элементов. Элайджа то и дело подмечал ушлых карманников, бесшумно скользивших из тени в тень в поисках зазевавшихся прохожих. Системные фолио у простого люда оставались непозволительной роскошью, так что звенеть медяками эфириума большинству приходилось в поясных кошелях.

Для местных воришек это было золотым дном: срезать чужие мошны и растворяться в подворотнях они научились виртуозно.

Попадались и нищие. Мужчины, женщины, чумазые истощенные дети. У многих чернели следы тяжелых увечий: оторванные руки и культи встречались так часто, что друид быстро перестал вздрагивать при взгляде на увечных.

Мелькали и уличные музыканты, пусть и редкие. На углу сидел седой бродяга с гитарой: с каждым перебором струн вокруг инструмента кружились едва заметные эфирные ноты, сплетаясь в умиротворяющую мелодию. Проходя мимо под покровом «Личины Незримого», Элайджа ощутил легкий толчок в ауре: его [Регенерация] скакнула вверх на пару пунктов. Прибавка была крошечной, заметной лишь благодаря чуткому восприятию, но обступившие Менестреля слушатели явно ценили даже эту скромную помощь.

Встречались и куда более обеспеченные горожане: одеты они были неброско, но их достаток выдавали сытые взгляды и ауры — особенно тех немногих, кто раздавал милостыню и пайки. Местные альтруисты. Парень даже миновал покосившийся барак благотворительной лечебницы, где вела прием весьма крепкая Целительница; правда, сама женщина выглядела выжатой досуха — как физически, так и магически.

Элайджа порывался притормозить и помочь, но лекарка уже заперла двери, отправив восвояси тех пациентов, на кого попросту не хватило сил. В темном окне осталась лишь сгорбленная фигура уставшей женщины, отрешенно глядевшей в пустоту остекленевшим взглядом.

Зашагав дальше, друид мысленно пообещал себе вернуться сюда позже и подсобить с лечением. Но прямо сейчас помощь Ракхану стояла на первом месте: поведение парковых тварей, описанное сикхом, внушало серьезные опасения, а уж как стремительно подобные очаги заразы выходят из-под контроля, Элайджа знал на собственной шкуре.

Оставив лечебницу позади, он припустил по переулкам, пока не вышел в более благополучные кварталы. Контраст между просторными проспектами фешенебельного центра и нищетой рабочих окраин бил наотмашь, заставляя невольно задуматься о чудовищном социальном расслоении.

Разумеется, абсолютного равенства среди людей не существовало никогда: даже в самых гуманных довоенных обществах одни неизменно жили сытнее соседей. А приход Системы с ее уровнями, раздутыми характеристиками и разрушительной магией лишь углубил эту пропасть до масштабов каньона. И всё же коробило то, с каким цинизмом правящая верхушка отмахивалась от бедноты — особенно с учетом того, что казна города явно ломилась от золота.

Впрочем, если Элайджа что-то и усвоил твердо, так это то, что общественные институты меняются со скрипом черепахи. Да и не его это была забота. Поэтому, как бы ни сжималось сердце при виде обездоленных калек, парень волевым усилием задвинул эти мысли на самое дно памяти — туда, где уже варились остальные пережитые кошмары.

Когда-нибудь придется разгрести эти авгиевы конюшни.

Но не сегодня.

Вскоре впереди замаячили массивные кованые ворота Центрального парка. Юркнув в глухой тупик между домами, друид сбросил маскировку и вернулся в человеческий облик. Парадный костюм он заблаговременно сменил на боевой доспех, так что на свет мостовой шагнул в полной готовности к резне.

Увы, былые латы изрядно истрепались в бесконечных боях, растеряв часть системных прибавок к характеристикам. Сшитый Хоуп костюм превосходил эту броню буквально во всем, и не бойся парень испортить шедевр портнихи, он не задумываясь пошел бы в бой во фраке. Зато старую кирасу было не жалко пустить в расход, поэтому к воротам он шагал без лишних переживаний за сохранность экипировки.

На карауле стояли другие бойцы, но приближающегося друида признали моментально — во всяком случае, об этом недвусмысленно говорила их предупредительная почтительность. Сыграла ли роль казнь Укротителя на площади или часовые попросту почуяли исходящую от него сокрушительную мощь — гадать не приходилось.

Главное, что пробиваться силой или тратить время на уговоры не потребовалось: латники молча расступились, и секундой позже Элайджа уже скрылся под сенью парковых крон.

Тропы практически стерлись: буйная первобытная растительность намертво поглотила все следы цивилизации. Прежней планировки парень не знал, но кадров из кинофильмов хватало, чтобы оценить масштабы преображения. Место окончательно перестало быть городским парком, превратившись в глухой реликтовый заповедник, кишащий флорой и фауной. Буквально на каждом шагу восприятие спотыкалось о присутствие диких хищников, не говоря уже об исполинских насекомых в подлеске.

Однако стоило углубиться в чащу на пару десятков ярдов, как воздух налился чем-то иным.

И это ощущение было до боли знакомым — настолько, что желудок снова скрутило тугим узлом. Скверна в точности напоминала заразу, с которой он столкнулся годы назад в предместьях Аргоса, когда заброшенный пространственный разлом отравил окрестные земли и превратил Артемиду в слепую машину для убийств.

Друид тяжело сглотнул.

Тогда спасти кошку удалось лишь благодаря уникальному зелью, полученному за полную зачистку аномалии. Сейчас ничего подобного под рукой не было, что не сулило зараженным зверям ничего хорошего. Тем более что местный яд казался на порядок свирепее аргосского даже на дальней периферии очага.

Чем глубже в парк уводила тропа, тем гуще становилась скверна, пока воздух не превратился в сплошной ядовитый студень. Спустя пару минут язвы заражения проступили зримо: почерневшие, гниющие стволы вековых деревьев, оплетенные толстыми смоляными жгутами; мутировавшее зверье, застывшее в неестественных позах. Твари напоминали бешеных псов, но без слепого суицидального безумия: они выжидали, буравя чужака налитыми кровью глазами, готовые сорваться в прыжок при малейшей слабине.

Но страшнее всего была кипящая, глухая ненависть, исходившая от каждого живого существа. Буквально за сотню футов гостеприимное дыхание природы сменилось удушливой волной первобытной злобы. Фон давил на мозги настолько тяжело, что приближение чужой ауры друид уловил лишь в ту секунду, когда противник оказался буквально на расстоянии вытянутой руки.

Не тратя времени на разглядывание силуэта, Элайджа сорвал с плеча косу, обрушивая лезвие по смертоносной дуге. Лишь в последний миг, узнав черты лица Ракхана, он усилием воли затормозил клинок — острие замерло ровно в дюйме от кадыка могучего сикха.

— Спокойно, друг мой, — едва слышным шепотом произнес Охотник, даже не моргнув. — Я пришел с миром.

Элайджа шумно перевел дух, опуская оружие: — Впечатляющая маскировка.

— Проклятая атмосфера глушит чувства. На деле скрытности во мне не больше, чем в слоне.

В первую часть друид охотно поверил, а вот во второй усомнился: Ракхан обладал солидной мощью, и раствориться в тенях при желании ему труда не составляло.

— Идем, — позвал сикх. — Мой лагерь разбит глубже в чаще.

Элайджа не стал тратить слова на пустые реплики, просто молча кивнув и пристроившись в кильватер проводнику. Гнетущая аура вокруг продолжала давить на виски, превращая поход в изощренную пытку. К счастью, парк не отличался циклопическими размерами — всего пара миль в поперечнике, — а Охотник ориентировался на местности безупречно, уверенно срезая углы сквозь бурелом.

Вскоре впереди выросла цель их маршрута — миниатюрный каменный замок, выглядевший совершенно чужеродно посреди американского парка. Двор зарос кустарником, брусчатку давно взломали корни, но сама цитадель стояла нерушимым бастионом. Ракхан провел гостя под своды арки, где Элайджа замер перед картиной полуразрушенной роскоши: золоченая лепнина на стенах робко проглядывала сквозь толстые плети ползучих лиан, заполонивших каменный пол.

Чистое барочное великолепие, пусть и тронутое печатью запустения.

— Замок Бельведер. Я бывал здесь на экскурсии еще мальчишкой, — негромко пояснил Ракхан. — Эти стены служат надежным укрытием от скверны снаружи.

— Откуда бьет источник? — перешел к делу друид.

— Точный очаг я пока не нащупал.

— Это разлом. Я чую знакомый почерк. Заброшенный, забытый алтарь. Мне уже доводилось иметь дело с подобной дрянью, — нахмурился парень.

— Я так и предполагал. Твое чутье сослужит нам великую службу во время поисков. Но сперва тебе нужно перевести дух с дороги. Присядь, раздели со мной трапезу, восстанови силы, — радушно предложил сикх, указывая на очаг в углу.

Там слабо тлели угли, которые хозяин лагеря быстро раздул в веселое пламя. Достав объемистый котелок, Ракхан принялся варить густую похлебку, аппетитно пахнущую тушеными овощами и пряностями, попутно излагая оперативную обстановку. Всё сходилось с выводами Элайджи, вот только добраться до эпицентра охотнику пока не удавалось.

Вскоре варево поспело, и сикх подал его с тонкими пресными лепешками. Перед тем как зачерпнуть первую ложку, он сотворил короткую молитву, возблагодарив Вахегуру за ниспосланные щедроты, после чего они принялись за еду.

Похлебка оказалась на диво наваристой и пряной — куда вкуснее, чем можно было ожидать от стряпни бойца без профильного кулинарного класса, — и Элайджа отдал блюду должное. Насытившись и щедро осыпав товарища похвалами, друид вернулся к насущному:

— Мне удалось сузить квадрат поисков до северной оконечности парка, но в одиночку туда не сунуться, — признал Ракхан. — Тварей слишком много, и они невероятно свирепы. Без твоего плеча мне не пробиться.

— За этим я и пришел, — твердо отозвался Элайджа. — Когда выступаем?

— Мне нужен короткий отдых для медитации. Выдвигаемся ровно через час.

Друид согласно кивнул: — По рукам.