Фиолетовые молнии с треском вспарывали свинцовые тучи, мчавшиеся по небу. Мир внутри разлома дышал громом и запустением: исполинские зубчатые скалы рвались в клубящуюся высь. Кислотный дождь хлестал по камням, обжигая кожу Элайджи каждой тяжелой каплей.

Он не обращал на ожоги внимания.

Вместо этого всё восприятие друида сосредоточилось на окружающей атмосфере. Природа здесь присутствовала, но была стиснута чем-то гротескным, хищным и ненасытным. Это была скверна, но иного оттенка, нежели та, что просачивалась в его родной мир: сырая, необузданная, первозданная. Неразбавленная. И куда более тревожная.

Но сама эта нить природы — жизни — невольно приковывала внимание. И слабой она не была: непривычная на вкус, но вполне осязаемая. Перспективы этого открытия будоражили воображение.

Секундой позже вслед за ним сквозь брешь шагнул Ракхан. Охотник нахмурился и негромко шепнул:

— Мне не нравится это место.

— Как и во всяком разломе, — пробормотал Элайджа себе под нос, настраивая «Душу Дикой Природы». Сколь-нибудь примечательных тварей поблизости не чуялось, хотя каждый валун буквально кишел микробами. В этом плане чужой мир походил на Землю. Подземный ярус слегка отличался: в толще породы копошились извивающиеся черви и членистоногие создания размером не больше пальца.

— У меня такое же чувство от каждого из них. Будто весь мир вывернут наизнанку. Всё здесь… неправильное.

Элайджа кивнул. Ощущение было точь-в-точь как от кривого зеркала в комнате смеха. Впрочем, как и во всяком разломе, задерживаться надолго он не собирался. Отодвинув наваждение в сторону, парень сосредоточился на задаче: во всех виденных им прежде брешах суть сводилась к уничтожению воксианского чудовища, и он ожидал привычной картины.

Вот только признаков монстров не наблюдалось. Никаких чешуйчатых тварей, вылезающих из расщелин. Никаких исполинских туш с громогласным ревом вызова. Пустота — если не считать копошащейся в грунте мелочи.

— Если собираешься расставить капканы — самое время, — бросил Элайджа, сканируя взглядом горизонт. — Как закончишь, я смотаюсь на разведку. Погляжу, где засел местный босс.

Ракхан кивнул и принялся за дело. С первых же секунд стало ясно: специализированных навыков капканщика у него нет. До Курика, чьи самодельные капканы питались эфиром и связывались с системными умениями, сикху было далеко. Ловушки Ракхана были либо обычными — вроде волчьей ямы, которую он споро вырыл в грунте, — либо покупными механизмами работы профессиональных мастеров. Да и те были нехитрыми: всего лишь опутать добычу, дав охотнику время нанести добивающий удар.

Работал сикх ловко и слаженно, так что спустя несколько минут — при скромном участии Элайджи, взявшего на себя тяжелый труд по выемке каменистого грунта, — подготовка завершилась. Вокруг выросла сеть замаскированных растяжек и силков, готовых встретить незваных гостей. Впрочем, без магии не обошлось: Элайдже приходилось напрягать зрение, чтобы различить хитроумные ловушки. Не знай он об их расположении, вполне мог бы сам угодить ногой в петлю.

— Впечатляет, — оценил друид.

— Я лишь смиренный слуга. Это дар Вахегуру.

Элайджа принял «Облик Бича» и окутался «Личиной Незримого». Мягкими прыжками он заскользил по зазубренному ландшафту из черного камня, пока не взобрался на высокий базальтовый утес. Оказавшись на вершине каменного пика, ящер окинул взглядом равнину.

И тут же распластался по скале. «Личина Незримого» надежно скрывала его контуры, но рефлекс продиктовала инстинктивная осторожность: вдали кишели десятки воксов. Большинство из них были мелкими — по крайней мере, для межпространственных рептилий: футов шесть ростом, двуногие и свирепые на вид. Однако в центре держались девять исполинских особей, способных размерами потягаться с великанами.

Своими очертаниями они живо напомнили Элайдже самого первого вокса, с которым он столкнулся годы назад. Тогда его спасла лишь черная пантера, дух-хранитель острова, иначе парня разорвали бы на куски без лишних церемоний. Воспоминание всколыхнуло давний вопрос, так и оставшийся без ответа: насколько сильна была та тварь? И, соответственно, какова была мощь пантеры?

Узнать наверняка ему уже вряд ли суждено.

Одно было ясно: нынешние твари стояли на голову выше того давнего чудовища. Даже с вершины утеса друид отчетливо чуял — они далеко перешагнули черту Вознесения. Даже мелкие особи подобрались к этой планке или превзошли ее, а уж гиганты превосходили их в разы.

Окажись они слабее исполинов из недавнего Первородного Царства — Элайджа бы сильно удивился.

И это напрочь ломало систему.

Разломы задумывались как локальные испытания для низких уровней. То, что открылось его взору, под это определение не подпадало вовсе. Единственное логичное объяснение: брешь оставили гнить без присмотра слишком надолго, и ее системные рамки начали неконтролируемо расширяться. В основе своей разломы, Башни и Первородные Царства являлись прорехами в ткани мироздания, которые Система закупорила и обратила в полезные испытания. Но Элайджа сравнивал это с проколом в шланге под напором: если вода хлещет бесконтрольно, дыра неизбежно разойдется во всю ширь. То же самое происходило и с разломами.

И это сулило миру катастрофу, если люди не найдут способ вовремя закрывать прорывы. С подобным разрастанием он сталкивался уже дважды — и это лишь то, на что наткнулся лично. Планета была огромной, и по ней наверняка бродили сотни, если не тысячи забытых брешей, созревших до столь же чудовищного состояния.

К счастью, скверна не могла расползаться бесконечно. Наверное. Но мысль о том, что даже несколько акров земли будут начисто выжжены ядом, приводила Элайджу в бешенство.

С этими мыслями он вернулся к Ракхану. Сбросив чешую — разговоры с зубастым дрейком явно сбивали сикха с толку, — друид быстро обрисовал расклад. Они принялись намечать план действий, вот только воплотить его в жизнь не успели.

Спустя пару минут воздух разорвал истошный визг: нечто стремительно падало с небес. К счастью, снаряд целил в Элайджу, который благодаря «Волчьим рефлексам» и «Кушаку Вихря» играючи ушел с траектории пике. Тварь с грохотом впечаталась в каменистую почву, осыпав всё вокруг щебнем и попутно разворотив одну из ловушек.

Элайджа коршуном метнулся вперед, и лезвие косы срезало ошеломленной бестии голову. Лишь тогда открылись две скверные детали. Первая: это была одна из мелких особей, виденных издали — тварь, как оказалось, прятала за спиной перепончатые крылья. Но стоило из обрубка шеи брызнуть густой зеленой жиже, как в глаза бросилась вторая проблема.

Она прилетела не одна.

В клубящихся грозовых тучах наверху кружила добрая сотня крылатых монстров. Впрочем, сломя голову они не бросались: твари хищно описывали круги, словно стервятники, выжидая первого признака слабости.

Давать им этот шанс друид не собирался.

— В укрытие! — крикнул он напарнику и взмыл ввысь.

Нечеловеческая [Сила] позволяла ему взлетать на безумную высоту: целых пять секунд он поднимался к зениту. В верхней точке парень активировал «Шаг по Облакам», оттолкнулся от воздушной подушки и взлетел еще выше, врезаясь прямо в гущу стаи.

И распахнул «Домен Молний».

Лазурные разряды его магии вспыхнули посреди черных туч, с треском сталкиваясь с местными фиолетовыми всполохами. До эстетики Элайдже дела не было — его интересовал лишь чистый убойный результат. Вливая в плетение целые потоки эфира, он заставил дугу разрастаться: десять футов, двадцать, тридцать…

Монстры обугливались заживо, судорожно дергаясь и градом осыпаясь на камни. Продержав бурю пару секунд, парень спружинил от очередного облака, сотворенного «Обмотками Дикого Призрака», и прицельно метнул «Право Природы» в ближайшую тварь.

Вблизи летающие воксы выглядели еще омерзительнее: рептилии, но вывернутые наизнанку. Части тела вроде на месте, но чешуя казалась изъеденной язвами и деформированной, гребни топорщились уродливыми буграми, а гроздья фасеточных глаз заливали всё вокруг чужеродным, мертвым светом.

Поэтому, когда на спине пораженного монстра сочно проросли мясистые поганки, Элайджа испытал искреннее наслаждение. Чувство лишь усилилось, когда споры фейерверком перекинулись на соседнюю особь, а следом — на следующую.

Вскоре небо огласилось криками, и стая дождем посыпалась вниз.

Элайджа продолжил бы воздушный отстрел, но снизу по земле уже подтягивалась тяжелая артиллерия. Сложив крылья, он камнем рухнул вслед за дохнущими бестиями, погасил инерцию двумя «Шагами по Облакам» и поднял клубы пыли, мягко приземлившись на грунт. В аккурат навстречу надвигающимся гигантам.

Их было девять.

Размером с исполинов, а плотностью превосходящие даже великанов: множество сочлененных лап, десятки фасеточных глазниц на сплюснутых мордах и зазубренные когти, смахивающие на пилы. Издали они напоминали того первого вокса из прошлого, но вблизи оказались куда примитивнее. Первобытнее. Противоестественнее.

Не теряя секунды, Элайджа всадил «Право Природы» в вожака. Едва мицелий пустил споры в плоть врага, друид сорвался в «Облик Бича». В тот же миг под лапами гигантов сработали ловушки Ракхана: тугие зачарованные тросы оплели голени, сбивая шаг нападавших.

Охотник тоже не зевал: воздух наполнился веером метательных клинков с перевязи на его груди, после чего сикх перехватил пращу, гудевшую сгустками концентрированного эфира при каждом обороте.

Завершив трансформацию, дрейк с размаху припечатал когтистую лапу в брюхо ближайшего монстра, заражая рану «Эфирным Сепсисом». Не дожидаясь контратаки, Элайджа взвился в воздух, оттолкнулся от широкого плеча твари и перемахнул к следующей цели. Хвост действовал автономно, пробивая жесткую чешую и вгоняя дозу за дозой «Ползучего Мора».

Инерция удара швырнула гиганта на сородича, разнося заразу дальше по цепочке. За считанные секунды яд подкосил пятерых монстров: они не таяли на глазах, как слабая мелочь снаружи, но долго протянуть под таким токсином шансов у них не было.

Вдобавок на них вовсю бушевало «Право Природы»: твари шатались и хрипели, пока из их спин с влажным треском вырывались фиолетовые асимметричные наросты, взрывавшиеся тучами ядовитых спор. Неумолимая цепная реакция пожирала колоссов изнутри.

К этому моменту Элайджа уже сменил ипостась на «Облик Шипа», встав несокрушимым бастионом в самом центре схватки и развернув «Домен Лоз» вкупе со «Скованным Шипами Легионом». Исполины даже сообразить не успели, как смоляные побеги и корни — пугающе похожие на ненавистные черные плети скверны — намертво сковали их конечности. Друид сгреб врагов в кучу, удерживая на месте, пока рои паразитических клещей с его деревянной плоти вгрызались в панцири чудовищ.

Урона насекомые наносили немного, но это и не требовалось: наложенных проклятий и ядов хватало с избытком. Главной задачей оставалось не подпустить гигантов к Ракхану.

Сам охотник действовал с безупречной выучкой: молниеносными выпадами он наносил точечные удары и тут же разрывал дистанцию. Раны были неглубокими, но дисциплина и запас выносливости сикха казались неисчерпаемыми. Он не совершил ни единого лишнего движения, безукоризненно парируя любые выпады. А когда сверху спикировали уцелевшие летуны, Ракхан без колебаний переключился на них, безошибочно выбрав цель по своим силам.

Глядя на его грацию, Элайджа понял, как именно этот смертный умудрялся валить реликтовых монстров.

Однако против колоссального разрыва в характеристиках человеческое мастерство оставалось бессильно, и Ракхан трезво сосредоточился на воздушных целях, чей ранг соответствовал его собственному.

Крупных тварей Элайджа взял на себя.

В «Облике Шипа» друид пустил в ход мощь и прочность, голыми руками круша толстые пластины брони и переламывая кости. Не сказать, что победа далась играючи, но и серьезного вызова эти чудовища для него уже не представляли.

Как Ракхану не хватало ранга против исполинов, так и сами воксы безнадежно отставали от Элайджи. Он не размазывал их в порошок за секунду, но бой шел полностью под его диктовку — наглядная демонстрация колоссального рывка, совершенного им за последнее время.

Еще до зачистки Кузни Химер он был сильнейшим человеком на Земле, а за минувший год и вовсе ушел в абсолютный отрыв. И побоище в разломе подчеркивало эту пропасть ярче любых слов.

Ракхан держался молодцом, но в одиночку его бы неминуемо смяли числом. Элайдже же даже не пришлось задействовать свой арсенал на полную катушку — иначе бойня завершилась бы за пару минут.

Так или иначе, спустя полчаса последний из гигантов тяжело осел на камни, источенный мицелием и чумными токсинами. Когда туша с глухим мокрым звуком шлепнулась о плиты, Элайджа повернулся к напарнику.

Охотник отделался малой кровью — хотя друиду и пришлось пару раз накрыть его «Диким Возрождением». Забрызганный слизью и ошметками плоти с головы до пят, сикх тем не менее сохранил свой синий дастар в первозданной чистоте.

— Милостью Вахегуру мы узрели еще один рассвет, — широко осклабился воин, сверкнув безупречно белыми зубами.

Элайджа с легким удивлением склонил голову набок:

— Роскошные зубы. У тебя есть свой проверенный поставщик зубной пасты?