Густые столбы черного дыма уходили в небо: вдалеке догорал город. Даже за много миль Элайджа чувствовал едкую гарь. Он ощущал этот пепел даже на языке. Активировав «Орлиный Взор», он вгляделся в разрушенное поселение. Это была далеко не маленькая деревня: судя по всему, раньше здесь жило от десяти до пятнадцати тысяч душ.

Теперь не осталось никого.

Элайджа перевел взгляд на глубокую низину всего в паре сотен ярдов от городских окраин и заставил себя вглядеться в гору сваленных туда тел. Как минимум несколько тысяч. И все довольно свежие: процесс разложения уже начался, но зайти слишком далеко еще не успел.

Имело ли значение то, что это были не люди?

Для Элайджи — ни малейшего.

Даже сквозь тлен, кровь и серый налет золы различались полдюжины оттенков кожи. Одни были темно-красными, другие — синими. Желтыми, зелеными. Попадались даже фиолетовые, хотя Элайджа подозревал, что этот цвет появился из-за страшных побоев.

Затем он посмотрел к югу от города. Примерно в десяти милях, у самого подножия горного хребта, раскинулся лагерь. Точнее, целый кочевой город. Тысячи кроваво-красных шатров выстроились ровными спиральными кругами, а в самом центре возвышался огромный шатер, похожий на дворец. Вокруг сновало не меньше ста тысяч воинов. Разглядеть лица с такого расстояния Элайджа не мог, но и без этого знал, кто перед ним.

Боевые эльфы.

С этой расой он сталкивался лишь однажды: дважды пересекался с одним из них во время Испытания Первенства. Имени того наглеца Элайджа уже не помнил, но хищное лицо не забыл. Острое, надменное — под стать уроду, погубившему толпу невинных людей лишь ради того, чтобы урвать системный опыт.

К счастью, тот эльф уже гнил в могиле. Но, похоже, после себя он оставил бесчисленное множество таких же ублюдков.

Элайджа тяжело вздохнул, размышляя, как поступить. Прежний опыт подсказывал: боевых эльфов нужно уничтожить. За последние дни он наткнулся на множество поселений, похожих на это пепелище. Сожженные, разграбленные, стертые с лица земли. Жители вырезаны под корень. Этот город был самым крупным, но ненамного. Число жертв не укладывалось в голове.

И все же он сомневался. Должен ли он ввязываться в обычные войны смертных? Если распыляться на подобные конфликты, у него не останется времени на главное. Ведь если нагрянет системная выбраковка, в живых не останется никто. Ему следовало беречь силы для Первородных Царств.

Но закрыть глаза на следы этой бойни было выше его сил. Сотни тысяч убитых. Многие пришли из других миров — вроде тех, что гнили в яме в паре миль отсюда, — но попадались и людские деревни. Лежал ли на нем долг защищать их?

Возможно.

Мрачное любопытство толкнуло Элайджу вперед. Спустившись с пологого холма, он запетлял среди колючих кустов, приближаясь к дымящимся руинам. Прогулка по городу оказалась ровно такой, какой он ее и представлял. Большинство тел сбросили в братскую могилу, но далеко не все. Многие сгорели прямо в домах, обуглившись до неузнаваемости. Элайджа заметил немало крошечных тел и приготовился к худшему.

Он втайне надеялся, что это останки гномов или других низкорослых рас, а не детей, пусть и понимал, насколько цинично звучит такая мысль. Но правду не обманешь — особенно с учетом того, что он чувствовал через «Душу Дикой Природы».

Судя по остаткам домов, в оценке населения он не ошибся. К тому же эти люди явно не были воинами: ни стен, ни осадных орудий. Обычные жители, пытавшиеся выжить в новом мире. Элайджа даже набрел на уцелевший трактир, до которого пламя еще не добралось. Внутри всё было привычным: простая мебель, оловянные кружки и вполне уютная атмосфера — если бы не горы трупов на полу.

Элайджа оставался в обличье дрейка скверны под «Личиной Незримого», так что обнаружения не боялся. Благодаря этому он мог спокойно разглядеть масштабы резни.

И от этой картины мутило.

Смерть не была для него в новинку: он сам без колебаний стирал врагов сотнями. Но это… Это казалось абсолютно бессмысленным. Неужели именно так люди думали, когда он бросал тела к порогу Исайи? Неужели они видели в нем точно такое же чудовище? Изувеченные тела в неестественных позах, запекшаяся кровь, сломанные и вывернутые кости…

Его чуть не вывернуло.

Но он заставил себя смотреть. Быть свидетелем. Быть может, даже скорбеть — хотя чужая боль трогала его не настолько сильно, чтобы по-настоящему горевать. Знай он этих людей при жизни, всё было бы иначе.

И всё же, сколько бы он ни твердил себе, что смерть — часть природы, он не мог заглушить в себе человеческое отвращение к бессмысленной резне. Даже когда убивать приходилось самому, это вызывало лишь брезгливость. Вынужденная мера, о которой всё равно оставалось лишь жалеть, когда слепая ярость утихала.

Элайджа заставил себя принять увиденное и провел среди обугленных стен куда больше времени, чем планировал. Спустя пару часов он пошел дальше. Впрочем, прямо к вражескому лагерю он не спешил: сначала подошел к братской могиле, и подозрения подтвердились.

Как и в самом городе, погибшие были холмовыми гоблинами. Выше сородичей вроде Рамика, крепче и жилистее. На некоторых остались обломки брони и зазубренное оружие — похоже, в яму сбросили защитников поселения. Попадались даже несколько огров, напомнивших Элайдже о Гроде.

Он обошел яму по краю, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. Зачем эльфы сожгли город, он не знал, но прежний опыт подсказывал самый худший ответ.

И именно с этим тлеющим бешенством в груди он наконец подобрался к лагерю захватчиков.

Вблизи лагерь оказался еще огромнее, чем казалось с холма. Глазомер подвел его: шатры были куда больше обычных. За исключением центрального дворца, все они были одинаковыми — не меньше двадцати футов в высоту и вдвое шире в поперечнике. В каждом легко помещалось по сорок бойцов, а если палатки внутри расширяла магия, как у той призывательницы големов — то и гораздо больше.

Издали Элайджа насчитал двадцать концентрических колец в пределах четверти мили, а значит, армия легко переваливала за сотню тысяч клинков.

Приблизившись на две сотни футов, Элайджа почуял неладное. Он крался вперед, пока не наткнулся на небольшой колышек, вбитый в землю. От него исходил слабый эфирный след, а вправо и влево тянулись два тонких луча энергии. Не пересекая эти линии, друид прошел вдоль одной из них и наткнулся на точно такой же колышек.

Пройдя дальше, он понял, что эти маяки опоясывают весь лагерь. Вопрос был в одном: простая ли это сигнальная сеть против лазутчиков или нечто куда более опасное?

Элайджа решил проверить.

Отойдя на край дистанции действия, он распахнул «Мантию Власти». Едва незримые ветви его души коснулись луча, колышек тут же погас.

Буквально через секунду из лагеря высыпал отряд из сотни боевых эльфов. Все в алых латах, покрытых эмалью, с мечами на поясе, серповидными щитами и копьями с золочеными наконечниками — слаженный, готовый к бою строй.

Один из них присел возле погасшего колышка: — Понятия не имею, что стряслось. Он просто отключился.

— Такое бывает, — отозвался второй. Судя по более богатым доспехам, это был командир. — Замени его, и пойдем обратно. Терпеть не могу этот проклятый мир.

Элайджа заметил, что остальные колышки продолжали фонить.

Солдаты встали в оцепление, пока первый боец выполнял приказ. Спустя пару минут, за которые воздух вокруг успел всколыхнуться от плотного сгустка маны, отряд скрылся в лагере. Контур снова замкнулся.

Притаившись, Элайджа продолжил наблюдать, но за следующий час ничего нового не заметил. Солнце тем временем село, и на равнину опустилась глухая ночь. Из-за плотных туч луна и звезды не пробивались, укрывая округу непроглядной тьмой.

Во тьме парень чувствовал себя увереннее. Под «Личиной Незримого» это не имело особого значения, но темнота всегда давала ощущение безопасности при скрытных вылазках.

Он выждал еще пару часов — пока суета в лагере не улеглась, — и лишь затем решил еще раз проверить энергетический барьер. Обойдя лагерь по дуге на другую сторону, друид глубоко вдохнул и сорвался с места.

Он перемахнул через луч, приземляясь по ту сторону черты. Но еще до того, как лапы коснулись земли, нутро обожгло тревогой. Секундой позже эфир бурными потоками хлынул из его тела — словно в плотине пробило огромную брешь. Он попытался активировать «Мантию Власти», но это лишь ухудшило ситуацию: ветвям души тоже требовался эфир для поддержания формы.

Он распахнул шлюзы в разуме, но мана сочилась сквозь них жалкими каплями.

Накатила паника.

И это произошло еще до приземления. Едва когти коснулись земли, он вонзил их в дерн и резко развернулся назад. Что здесь творилось, он не понимал, но выяснять на собственной шкуре не собирался.

Не успел он сделать и шага, как в спину врезался тяжелый удар. Следом раздался крик: — Тварь!

Второй удар содрал чешую, окончательно подтвердив: его характеристики рухнули вниз. Это напоминало нахождение внутри мощного чужого домена, хотя действовало совсем иначе. И сила этого подавления была запредельной — здесь работало нечто такое, о чем он даже не догадывался.

И тут до него дошло самое главное: «Личина Незримого» спала.

Более того: казалось, все его навыки заблокированы. Теряя эфир с пугающей скоростью и чувствуя слабость в теле, он рванул обратно к границе, через которую только что перепрыгнул. На линии кольев он со всего размаху врезался словно в невидимую стену. К счастью, масса дрейка скверны и набранная скорость позволили с треском проломить преграду.

Споткнувшись, он едва ушел от очередного выпада и выровнял шаг. Характеристики всё еще оставались урезанными, но по мере бега силы начали медленно возвращаться.

Эльфийский патруль висел на хвосте: на них это псевдо-доменное поле явно не действовало, так что они легко держали темп, пока Элайджа несся к ближайшему укрытию.

Разрушенный город манил спасительной тенью. Огонь всё еще тлел, бросая пляшущие отсветы на обугленные остовы домов. Элайджа снес плечом полуразрушенную стену и юркнул в узкий переулок.

Боевые эльфы шли следом, даже не пытаясь скрываться.

Элайджа тяжело дышал, выпуская облачка пара в ночной холод. Заглянув в системное окно, он увидел, что характеристики едва дотягивают до половины нормы. Они росли медленно — по пару единиц раз в тридцать секунд, — так что до полного восстановления пройдет немало времени.

Впрочем, плевать. Даже ослабленным он был вполне способен перебить этот отряд. Хуже было то, что навыки всё еще оставались недоступны: блокировка спадет лишь вместе с остальным эффектом, а значит, ждать придется час или два.

По-хорошему, следовало просто сбежать. Даже с урезанными параметрами он был быстрее эльфов и легко растворился бы в ночи.

Но видя вокруг следы чудовищной бойни, бежать Элайджа не собирался. Просто нужно действовать осторожнее.

Припав к земле, он бесшумно двинулся навстречу преследователям, готовый пустить под нож каждого эльфа, осмелившегося возомнить себя охотником.