— Всё совсем не так, как кажется! — взмолился Бенедикт, испуганно вскинув раскрытые ладони.

— О, ну слава богу. А то со стороны выглядело так, будто ты режешь людей на алтарях ради призыва демонов, — с ядовитым облегчением протянул Элайджа. — Да еще и твои подданные балуются человечиной. Куда ж без этого. Так что я прямо выдохнул, услышав, что ошибся. А то на секунду даже испугался.

Бенедикт заметно обмяк.

— Это был сарказм, если ты не понял.

Элайджа мысленно клял себя за слепоту: догадаться следовало куда раньше. Бенедикт с первой встречи казался парнем с гнильцой — он показал нутро еще в самом начале, когда скрыл, что в бою полагается на призванных демонов. Но после всего, что друид успел повидать на улицах Престола Благословения, на этом типе хотелось окончательно поставить крест.

— Дай мне минутку, — попросил Бенедикт. — Я всё объясню. Надо только с мыслями собраться. Давно мне не приходилось пересказывать эту историю, — он глубоко вздохнул и неловко предложил: — Тебе налить чего-нибудь? Или перекусить?

— В этом городе я к еде даже пальцем не прикоснусь, — отрезал Элайджа.

На лице хозяина на миг промелькнуло недоумение, но секундой позже в глазах вспыхнуло понимание: — А… ну да. Логично. Ты, видать, успел заметить, чем тут народ питается.

— Именно поэтому я и упомянул людоедство.

— Пойду выпью.

Бенедикт прошел к барной стойке и плеснул в стакан янтарную жидкость из хрустального графина. По запаху — крепкий алкоголь. Мужчина опрокинул первую порцию залпом и сразу налил вторую, к которой уже прикладывался медленно, смакуя каждый глоток.

Он вернулся к дивану и опустился на подушки, дав Элайдже возможность получше разглядеть себя. Под скинутым балахоном обнаружились белоснежные льняные вещи. В остальном парень мало изменился со времен их прошлой встречи: всё такой же ослепительно, до приторности красивый, разве что волосы остриг короче, а аккуратная эспаньолка делала его похожим на книжного злодея из романов про пиратов. Хоть сейчас на обложку глянца или в бойз-бенд.

Вот только сложен он был по-прежнему хрупко. Болезненно худой, с ввалившимися щеками. А идеальное лицо портили тяжелые темные мешки под глазами — словно человек не спал неделями. Или, с учетом его высоких параметров, не смыкал глаз долгие месяцы.

— Даже не знаю, с чего начать, — вздохнул Бенедикт.

— Начни с того, что было сразу после Испытания Первенства. Самое подходящее место.

Бенедикт пригубил спиртное: — Я ведь не собирался строить собственное царство, — тихо заговорил он. — До Испытания я просто бродяжничал. Нигде не задерживался. Люди… они меня обычно не принимали. Сначала из-за нежити. Я рассказывал тебе про ублюдка, который запер меня в подвале и заставлял поднимать зомби, чтобы его солдаты качали на них уровни?

— Не рассказывал.

Бенедикт подался вперед и со стуком поставил стакан на столик: — Я просидел в той яме долгие месяцы. Вокруг — только гниющие мертвецы.

— Это… должно быть, было тяжело.

— Они оказались лучше большинства живых людей, уж поверь, — скривился хозяин и допил остатки пойла. Элайджа ощутил в воздухе плотный шлейф маны: алкоголь был зверски крепким. — Хуже всего было то, что я чувствовал смерть каждого из них. Будто тебя режут ножом сотню раз на дню, и так месяцами, — он тяжело вздохнул: — Я был счастлив, когда тот город стерли с лица земли. Сам я палец о палец не ударил — просто удачный поворот судьбы.

Дальше он вкратце пересказал время до Испытания Первенства. Кое-что Элайджа уже слышал, но Бенедикта понесло, и друид дал ему выговориться, прежде чем вернуть к сути: — А после Испытания?

— Всё то же самое. Сначала я пытался разыскать Оскара, но, судя по слухам, его занесло на другой край света. А потом случилась беда в одном городке. На меня напали, и я… слегка перегнул палку. Бесы вырвались из-под контроля и сожгли поселок дотла, — рассказывал он будничным тоном, словно речь шла о скучном рабочем дне, а не о гибели сотен людей. — И тогда до меня дошло: нельзя просто так вырезать всех, кто пытается меня задеть. Как бы ни хотелось отомстить, добром это не кончится. Примерно тогда я и набрел на это плато, — продолжил он. — Кое-что здесь уже стояло. Внешние пирамиды остались от прежних хозяев, местные их просто подлатали. А вот этот город почти весь новый. Поразительно, как быстро всё строится, когда под рукой есть магия.

— В Железном Береге та же история: каждый раз приезжаю — а стены шире и выше прежнего. Будто научились впихивать десятилетия строек в считанные месяцы, — согласился Элайджа. — Так что там с поеданием людей?

— Их заскоки, — Бенедикт брезгливо повел плечом. — Как и эти дурацкие перья на головах, и привычка ходить голышом. Кривое подражание древним ацтекам, насколько я понял. Я в их дела особо не лезу: играю роль, которую мне отвели, а взамен получаю всё нужное для роста.

Озвучивать очевидное Бенедикт не стал, но сделка его явно устраивала. Без поддержки этого города ему пришлось бы в одиночку лезть в башни или смертоносные разломы. Или снова устраивать резню по округе, набивая опыт на чужой крови, как он и делал раньше.

— Я стараюсь их не судить, — продолжил маг. — Моих людей, в смысле. Выжить после Катастрофы было непросто, жрать было нечего. Вот они и выкручивались как умели, оправдывая себя древними сказками. Если тебе от этого легче — они едят только тех, кто уже умер. Сейчас это скорее ритуал: они внушают себе, будто чужая плоть дает силу. Это чушь собачья, но я позволяю им верить в эту ложь.

Элайджа нахмурился. Считать это нормальным он всё равно не мог, но раз уж они не резали друг друга ради куска мяса на ужин, с этим можно было смириться. Одобрением тут и не пахло, но учить чужой народ жизни он не собирался. Оставалось надеяться, что Система не наградит их за это какой-нибудь заразой.

— А синекожие?

— Бесы.

— Ну да, эти создания. От них странно веет.

— Вот на них мы охотимся всерьез.

— Давай-ка поподробнее, — потребовал Элайджа: терпение подходило к концу. Байки о тяжелой доле Бенедикта его волновали мало, а вот происхождение синих великанов интересовало по-настоящему.

— Мы сами толком не знаем, откуда они лезут. Где-то с востока, — пояснил тот. — Шатаются по округе и бросаются на всё живое. Ну а мы бьем их в ответ. Оттуда же ползут твари помельче и послабее, но эти куда хитрее. Спасибо Смотрителям — без них город давно бы утонул в крови.

Оказалось, эти синие твари были куда сильнее обычных земных мутантов. До появления Бенедикта с его демонической свитой они едва не истребили местных под корень.

— Ушло несколько месяцев, но мы отбили безопасную зону, — не без гордости заявил маг. — Теперь наши охотники и сами справляются. Мне даже не приходится посылать в бой своих миньонов. Хотя без меня они бы не сдюжили…

— Вы берете их живьем? — перебил Элайджа, возвращая разговор в колею.

Бенедикт пожал плечами: — И каяться за это я не стану. Они — враги моего народа и всего человечества. А их жертва на алтаре позволяет призывать куда более сильных демонов. Этого повода мне за глаза хватает.

— Они разумны?

— Понятия не имею. Может быть. Говорить с нами они отказываются даже под пытками. Да я и языка у них ни разу не слышал, — признался он. — Мы честно пробовали договориться. Они просто бросаются на любого, кто подойдет близко.

— А мясо?

— Чертовски полезное. На вкус дрянь, конечно, но толковый Повар с этим справляется.

Элайджа шумно выдохнул. Дело оказалось куда запутаннее, чем рисовалось со стороны.

— А про Третью армию что скажешь? — спросил друид.

— Эти остроухие? Пытались сунуться, — усмехнулся собеседник. — Далеко пройти не успели: мы быстро наподдали им под зад.

Элайджа прищурился: — А если я попрошу тебя помочь мне их добить?

— Предлагаешь поднять войско?

Друид кивнул: — Они вот-вот пойдут на прорыв через перевалы. Прорвутся — и Нью-Йорку конец.

Бенедикт подался вперед, уперся локтями в колени и уставился в пол. Он долго молчал, а затем тихо спросил: — Я рассказывал тебе, кем работал до того, как мир сошел с ума?

Элайджа качнул головой: — Нет.

— Веселого было мало: я работал судмедэкспертом, — горько усмехнулся он. — С мертвецами мне всегда было спокойнее, чем с живыми. В детстве меня вечно травили. Стоило показать слабость — и на тебя набрасывались стаей. Я пытался дать сдачи, но стало только хуже: били еще сильнее. С возрастом ничего не изменилось: куда бы я ни пошел, везде сидели ублюдки, готовые вытереть об меня ноги. Они чудились мне во сне, на работе, на улице…

Он поднял глаза: — А потом мир рухнул. И внезапно у меня появилась сила, чтобы ломать кости в ответ. И я ломал: перебил своих мучителей в первые же дни после прихода Системы. И не остановился на этом. Я до сих пор вижу в каждом человеке врага. В каждом косом взгляде, в каждом слове, даже когда со мной просто не согласны. Враги, кругом одни враги…

С каждым словом в его голосе звенело всё больше глухой ненависти.

— Я пытаюсь измениться. Честно пытаюсь стать лучше. Мне это нужно, — почти шепотом закончил он. — И именно поэтому я не пойду с тобой на войну. Понимаешь? Пожалуйста, пойми меня.

— Там погибнут тысячи людей. Может, и я сам лягу рядом, если не найду подмогу, — надавил Элайджа.

В свои слова до конца он и сам не верил: при худшем раскладе он просто отступит перед эльфами. Да и не факт, что захватчики вообще смогут заставить его бежать. Но друиду нужно было пробить броню собеседника.

— Ты можешь спасти их.

— А если я уйду — погибнут мои люди! — отрезал Бенедикт. — Брошу я город ради войны с эльфами — и нас тут же сомнут. Синие твари прут без остановки. Разберись с ними сам, и тогда я, может, помогу. Но жертвовать своими ради чужаков, которые и плевка на меня не потратят, случись беда, я не стану.

Спорить с этим было трудно. Элайджа повидал достаточно людей, чтобы знать: большинство думает только о собственной шкуре. В суровые времена иначе было не выжить. С другой стороны, большая сила как раз и давала возможность перешагнуть через этот первобытный эгоизм. И всё же мотивы Бенедикта друид понимал: тот просто защищал свой дом.

Вполне благородная цель.

Пусть здешние обычаи и вызывали оторопь, желать смерти этим людям Элайджа не хотел. Да, поедание покойников внушало брезгливость, как и блюда из синих великанов. Смертельные поединки на площадях и публичные казни ради усиления толпы тоже не внушали доверия — особенно если подумать, сколько невиновных могли пустить под нож просто ради свежей дозы маны для города.

Но стирать с лица земли целый народ только за то, что их нравы казались дикими, друид права не имел. Да и с какой стати ему брать на себя роль высшего судьи и мирового стража?

Нет. Ему это даром не нужно.

Делало ли его недавнее заступничество за стадо коров лицемерием? Возможно. Но для себя он четко разделял эти вещи: войны и жестокость были частью человеческой природы. А вот извращение законов мироздания — той чертой, за которую он не позволял заступать никому.

Странная логика? Пожалуй. Но самого Элайджу она вполне устраивала.

— То есть, если я перебью этих синих тварей, ты сможешь выделить людей? — уточнил он.

Решение воевать с боевыми эльфами шло вразрез с его правилом невмешательства, но смотреть сквозь пальцы на армию чужаков, пришедших поработить Землю, он всё равно не собирался.

— Я не обещаю, что пойду сам, но это развяжет мне руки.

— Тогда выкладывай, где их логово. Пойду посмотрю, что там можно сделать.