Покидая Престол Благословения, Элайджа поймал себя на двух мыслях. Во-первых, он вовсе не обязан был взваливать все беды мира на свои плечи. По-хорошему, с синими тварями вполне мог разобраться сам Бенедикт. Тот и так держал их в узде — судя по его рассказам, — и ничто не говорило о том, что ситуация выйдет из-под контроля.

Конечно, Элайджа убеждал себя, будто просто хочет втянуть чернокнижника в войну против Третьей армии. Но в глубине души понимал: он лукавит. Не насчет самой помощи — Бенедикт наверняка сдержал бы слово, избавь его от синих созданий. Дело было в том, так ли уж сильно эта помощь нужна.

Друид давно обдумывал план против эльфов и решил, что справится и сам. Подмога Бенедикта пришлась бы кстати, но выжить без нее он вполне мог.

На самом деле он отправился в путь из-за простого любопытства. От этих «бесов» веяло странным эфирным следом, не похожим ни на что из виденного прежде. Элайджа провел в подземельях пару часов и, помимо отвращения к условиям, вынес оттуда куда больше вопросов, чем ответов. Не будь у него звериных инстинктов, он решил бы, что они похожи на тех глиняных големов.

Но они были другими. Более настоящими, что ли. Жизненную силу у них никто не воровал — как у големов, — и ощущались они такими же естественными, как любые нормальные земные звери. Но в них чудилось нечто странное, и это разжигало в нем жуткий интерес.

Пусть он и успокаивал совесть мыслями о союзе с Бенедиктом, правду не спрячешь: ему было просто любопытно.

А если начистоту — ему не очень-то хотелось возвращаться в рощу со всеми ее вечными заботами. Глупо, конечно, ведь главным на острове был он сам, но жизнь казалась куда проще, когда не нужно думать о стройках, беженцах и новых жильцах.

— Ведешь себя как пацан, — проворчал он себе под нос, спускаясь по ступеням с плато.

Какая-то прохожая сердито зыркнула в его сторону. Парень и так выделялся чужой одеждой, а бормотание вслух сходства с местными не добавляло. Он выдавил улыбку, отчего женщина скривилась еще сильнее.

— Надо было не снимать невидимость...

К счастью, он быстро прошел мимо, но косые взгляды прохожих сопровождали его до самого низа. Это напомнило ему о второй мысли: ходить по городу без «Личины Незримого» оказалось совсем другим делом. Во-первых, он узнал, что сам город зовется просто Благословением, Престолом Благословения величают центральную пирамиду, а Святилищем называют лишь ее внутренние залы.

Фантазией тут и не пахло, и догадаться следовало задолго до встречи с Бенедиктом. Но название прижилось.

Во-вторых, местные оказались дикими ксенофобами: чужака они, скорее всего, прибили бы на месте, не ходи по улицам патрули они. Демонические великаны безжалостно карали за любую драку — закон запрещал насилие в городе, кроме официальных дуэлей, — а навлекать на себя гнев рогатых стражей никто не хотел.

Странно было видеть, что монстров они боятся куда сильнее, чем самого Элайджу. Непривычное ощущение, и друиду оно не особо нравилось: в глубине души шевельнулось желание свернуть шею парочке они просто ради того, чтобы напомнить, кто здесь главный хищник.

Делать этого он, конечно, не стал бы, но само желание признал: иначе с ним не совладать.

Прогулка показала и темные, и светлые стороны здешних кривых порядков. Главная беда заключалась в том, что долго такое общество протянуть не могло. Человечество не просто так отказалось от людоедства: дело было не только в морали, но и в болезнях. Племена, не брезговавшие сородичами, быстро вымирали от куру — смертельной заразы, вызванной дефектными белками-прионами. К тому же поедание людей тащило за собой кучу инфекций, нарушение обмена веществ и накопление тяжелых металлов в теле.

Проще говоря, глупцы, не понимавшие этого, вымирали сами по себе, очищая от себя род людской.

Может, при высоких параметрах эти болезни людям и не грозили, но Элайджа сомневался: скорее всего, старые болячки просто сменятся новыми, завязанными на эфир. Впрочем, тут могло говорить его личное отвращение к человечине, так что судить беспристрастно он не брался.

Да и вряд ли кто-то на Земле смог бы.

При всех странностях Благословение было крепко слаженным городом с жесткими, понятными законами. Этот строгий порядок позволил выстроить жизнь не хуже, чем в любом другом крупном поселении. Никто не голодал. Не было нищеты, попрошаек на углах и уличного разбоя. Пусть здешний уклад казался Элайдже диким, люди выглядели довольными и сытыми.

У Бенедикта хватало тараканов в голове, но город он построил толковый. Это заслуживало уважения, пусть друид и морщился от местных обычаев.

И все же от этого места мороз драл по коже, так что уходил он с легким сердцем. Впрочем, земли Бенедикта тянулись широко, и до границы было еще топать и топать.

По словам чернокнижника, на востоке его владения упирались в дремучий лес. Эта чаща служила буфером, за которым начинались земли синих созданий — ашарии, как выяснили городские разведчики с помощью навыков опознания.

Бенедикт предупреждал, что в лесу творятся странные вещи, хотя толком объяснить ничего не смог. Элайджа захотел проверить всё сам, поэтому решил идти пешком. Дойдя до опушки, он принял «Облик Бича» и накинул «Личину Незримого». Скрывшись под невидимостью, он шагнул под сень деревьев, напрягая чутье на максимум.

Первая странность объявилась очень быстро.

Обычная с виду белка вдруг исчезла на глазах и тут же возникла на ветвях соседнего дерева. Элайджа даже ряби маны перед прыжком не уловил, что само по себе казалось невозможным. Он пошел за зверьком, сосредоточив внимание на эфире вокруг него.

Белка прыгнула снова.

И на этот раз он успел заметить движение силы. Мана двигалась так, как ему еще видеть не доводилось. Слово «изящно» первым пришло на ум, но и оно слабо передавало суть. По сравнению с этим плетением его собственные чары казались грубыми — словно детские каракули мелком рядом с полотном великого мастера.

Раньше друид мало задумывался о том, как именно работают его навыки. Общие правила он понимал, но вглубь не лез, предпочитая качать уровни и ядро.

Пожалуй, зря.

Обычно заклинание просто прочерчивало линии в эфире. Всё происходило само собой: активировал навык — и Система сама делала всю сложную работу. Но прыжок белки выглядел совсем иначе. Мана складывалась в тончайшие нити и сплеталась в немыслимо сложный узор. При этом Элайджа едва почуял всплеск, а эфира на телепортацию ушли сущие капли.

Чистая точность и экономия.

Увидев еще один скачок, друид понял: такое плетение может дать куда больше силы. Мысли сразу переметнулись к «Домену Молний» и «Первородному Рою». Можно ли настроить их так, чтобы они били мощнее и жрали меньше маны? Он давно знал, что урон этих чар плавает в широких пределах, но овладей он эфиром хотя бы вполовину так же ловко, как эта белка, мощь подскочила бы в разы.

Он проследил за зверьком еще немного и убедился в своей правоте: белка сиганула на куда большее расстояние, чем прежде. Вскоре она прыгнула так далеко, что окончательно пропала из поля зрения.

За следующий день Элайджа насмотрелся чудес сполна. Телепортирующиеся зверьки были только началом. Самой диковинной оказалась сова, умевшая играть со временем.

Не следи друид за маной в воздухе, решил бы, что у птицы заоблачные характеристики: двигалась она так быстро, будто параметры у нее были вдвое выше, чем у него самого. Но стоило сове спикировать на полевку, всё встало на места: мышь тоже была резвой, но под взглядом хищника вдруг замедлилась до черепашьего шага. Она еле перебирала лапами и не смогла увернуться от когтей, утащивших ее в небо.

Всё заняло секунду, но парень успел разглядеть: здесь сработали чары. Чудно было видеть, как слабая птица управляет эфиром искуснее, чем он сам.

Дальше пошли другие ловушки. Например, призрачная поляна, оказавшаяся логовом гигантских пауков. К счастью, иллюзию легко раскусила «Душа Дикой Природы», а вот дикой рыси не повезло — она запуталась в сетях прямо на глазах у друида.

Элайджа хотел было спасти зверя, но пауки впрыснули яд мгновенно. Пришлось напомнить себе, что таков закон природы, хотя смотреть, как твари высасывают соки из добычи, было тошно.

Один раз он напрочь потерял дорогу и понял, что битый час кружит на одном пятачке. Опомнился он вовремя: по пятам крался богомол размером с золотистого ретривера. Едва дурман спал, насекомое предпочло скрыться.

То, что тварь смогла затуманить его разум — даже при пассивном свойстве «Ясный Взор» от «Рогов Дикого Призрака», — заставило насторожиться. Будь он внимательнее, морок бы не прошел, но лес слишком отвлекал. Встряхнувшись, он пошел дальше.

Наконец густая чаща поредела, уступив место светлому редколесью. В воздухе резко погустел эфир, подтверждая давние догадки: парень прошел достаточно Первородных Царств, чтобы безошибочно чуять их близость.

Сначала он обрадовался: на огромной Земле найти разлом всегда было самой трудной задачей, а пропусти они хоть один — планете конец. Но радость быстро улеглась.

Лезть в новое Первородное Царство сразу после Стихийного Водоворота не хотелось совершенно. Но найти его было необходимо.

Главное — не повторить историю с Кузней Химер и не влипнуть в разлом против воли.

Спустя еще день пути он наконец встретил первых ашарии на воле. К его удивлению, они были с ног до головы увешаны золотом: тяжелые браслеты на запястьях, кольца на пальцах, а на шеях — витые золотые гривны.

Они стояли вокруг небольшого храма, окутанного тончайшей сеткой эфира. Нити маны были настолько тонкими, что глаз едва различал их границы. Зрелище напомнило друиду потоки, которыми он управлял через «Замысел Природы». В воздухе смутно угадывались стихии, но сильнее всего веяло чистым, первозданным эфиром без примесей.

И тут до него дошло: эти синие создания были вовсе не бесами.

Перед ним стояли джинны. Одна из вымерших древних рас, владевшая искусством магии лучше всего, что Элайджа встречал в своей жизни.