Элайджа выбрал идеальный момент для удара.

Сорвавшись с ветви высокого дерева, он камнем рухнул на одинокого ашарии. Острые когти вспороли воздух, с легкостью разрывая синюю плоть. Бледно-голубая кровь брызнула на папоротники, и существо издало клокочущий стон боли.

И тут всё пошло наперекосяк.

Первым тревожным звоночком стало то, что «Эфирный Сепсис» резко заглох: проклятие вышибло из раны еще до того, как яд успел пустить корни. Секундой позже та же участь постигла «Ползучую Порчу». Опешив, друид проскочил мимо и резко развернулся к врагу. Джинн уже повернулся к нему лицом: виртуозным движением пальцев он переплел нити окружающей маны, сжимая их в тугой клубок.

На глазах Элайджи сгусток энергии затвердел, превратившись в нечто кристаллическое. Без тени колебаний ашарии сжал этот твердый эфирный ком в ладони и впечатал прямо в разорванный бок. Через «Душу Дикой Природы» парень ощутил, как кристалл размяк, превратившись в подобие замазки, и намертво запечатал рану. Джинн убрал руку — на синей коже не осталось даже царапины.

Когда Бенедикт называл этих тварей созданиями чистой магии, Элайджа пропустил его слова мимо ушей. Теперь же стало ясно: речь шла не просто об их склонности к чарам, а о самом строении их тел. Они были порождением эфира ничуть не меньше, чем созданиями из плоти и крови.

Желая разузнать побольше — ради этого он, собственно, и напал, — Элайджа сбросил облик дрейка. Вернув человеческое тело, он вскинул косу и хлестнул по врагу «Яростью Бури». Ветвистая молния, куда более толстая и нестабильная, чем прежде, с сухим треском сорвалась с лезвия, преодолев разделявшие их ярды за долю секунды.

Но даже этой скорости не хватило.

Ашарии почуял удар заранее: еще одним неуловимым движением воли он буквально распустил энергетические узлы заклинания. Полностью погасить разряд ему не удалось, но до цели молния долетела лишь слабой тенью былой мощи. Элайджа удивился бы, окажись этот удар сильнее обычного щелчка из розетки.

Впрочем, кинетической силы хватило, чтобы отбросить джинна назад. Тот со всего маху впечатался в ствол векового дерева: сухой хруст недвусмысленно намекнул на переломанные кости. Вот только толку от этого было мало: посредственную прочность тела с лихвой окупала способность чинить себя чистым эфиром. Джинн начал подниматься на ноги, и вывернутые суставы со щелчками встали на место сами собой.

Судя по мелкой дрожи в синих руках, исцеление давалось ему через дикую боль, но работало безотказно.

— Ну ладно, поглядим, — пробормотал парень, сокращая дистанцию.

Следующие десять минут он методично проверял на синекожем весь свой арсенал, приходя к схожим результатам. Этот бой позволил нащупать сильные и слабые стороны природы джиннов. Главной проблемой оставалась их способность распускать чужие чары прямо на лету. Заклинания потяжелее и посложнее ашарии ломал со скрипом, так что они хотя бы били с ощутимым уроном по сравнению с простыми разрядами молний.

А вот «Вечный Мор», к вящему раздражению друида, сел в лужу целиком. Стоило сотканным из маны синим бабочкам подлететь к цели, как они с легким хлопком распадались на искры эфира. Ни одна тварь не успела впиться в шкуру даже спустя полминуты непрерывного каста.

С «Притязанием Природы» вышла та же осечка: споры погибали в то же мгновение, когда касались синей кожи. Они даже зацепиться не успевали, не говоря уже о том, чтобы прорасти сквозь спину побегами.

Остальные периодические яды работали не лучше. «Эфирный Сепсис» и «Ползучую Порчу» джинн выплевывал из тела мгновенно.

Картина вырисовывалась предельно ясная: магией эту тварь не пронять, долгие яды не работают вовсе. Даже когда парень перекинулся в «Облик Мастера» и попробовал прижечь его слабым «Испепелением», толку почти не вышло.

К счастью, на одни лишь чары Элайджа никогда не полагался, а вот к грубой физической силе джинн оказался вполне уязвим. Правда, стоило дать ему секунду передышки — и он снова латал раны за счет маны вокруг. Вот только с каждой починкой плотность эфира в воздухе заметно падала, а значит, рано или поздно топливо у твари попросту закончится.

Элайджа даже заподозрил, что в месте с пустым эфирным фоном джинн едва ли сможет долго удерживать саму форму своего тела.

Перебрав еще пару приемов, друид понял: надежнее всего будет просто разорвать или раскроить упрямца на куски. «Облик Бича» для такого подходил средне — эта форма опиралась на тактику быстрых наскоков и укусов. В шкуре ящера звериные инстинкты требовали наскочить, отравить врага и тут же разорвать дистанцию.

Конечно, парень мог заглушить эти позывы — он управлял телом, а не зверь. Но инстинкты появились не на пустом месте: чаще всего они подсказывали самый разумный путь.

К счастью, друид не был привязан к одному обличью. «Облик Мастера» выглядел заманчиво, но ашарии почти не пользовался кулаками, так что уворачиваться от выпадов не требовалось, и сильные стороны синдарского мечника раскрывались не до конца.

Зато «Облик Шипа» подходил безупречно: никакой тактики, только чудовищная мощь, сносная скорость и броня, способная выдержать прямой таран.

Защита оказалась как нельзя кстати, потому что в ответ джинн принялся швырять копья из затвердевшего эфира. При ударе эти снаряды разлетались тучей осколков. Элайджа решил принять один такой выпад на грудь — просто чтобы проверить силу удара. Ошибка едва не стоила ему жизни: не будь он на голову сильнее врага, лег бы на месте.

Даже со всеми набранными уровнями и развитием ядра его спасли лишь недавние прорывы в закалке души.

Осколки маны мгновенно впились в энергетические каналы, забивая их и отравляя внутренний эфир. Джинн тут же попытался перехватить контроль над чужими потоками силы, и не выжги Элайджа эту заразу тем же способом, что спас его в Стихийном Водовороте — дело кончилось бы плачевно.

Вычистив каналы, парень решил завязать с опытами. Время для игр прошло. К счастью, лепить такие копья быстро тварь не умела, и друид сократил дистанцию до того, как враг успел замахнуться снова.

А затем он распахнул «Мантию Власти», намертво замораживая эфир вокруг.

Джинн моментально запаниковал. Он дернулся бежать, хотя его тело под давлением чужой воли уже начало терять форму и плыть. С поразительным упорством тварь держала контур изо всех сил, но Элайджа был уже рядом. В «Облике Терновника» он принялся методично рвать врага на части, пока на траве не остались лишь бесформенные куски быстро тающего мяса.

Только тогда парень позволил себе перевести дух.

Смертельной опасности он не чувствовал, но ашарии оказался на редкость опасной тварью, способной в нужных условиях скрутить в бараний рог кого угодно. Любой могущественный маг лег бы здесь без шансов. А вот бойцы ближнего боя против них должны были зайти на ура.

Когда всё стихло, друид оглядел поляну в поисках системной добычи. Золотые украшения на поверку оказались сотканными из маны и растаяли искрами в воздухе. Не теряя времени, парень вернул «Облик Бича» и накинул «Личину Незримого». И вовремя: буквально через пару минут на поляну выскользнули еще трое джиннов.

Сначала Элайджа подумал, что они немы, как рыбы. Но уловив тончайшую нить маны между двумя созданиями, понял: это не так. Нить мягко вибрировала в такт их мыслям, ритмично подрагивая словно азбука Морзе.

Не совсем она, но очень похоже.

Троица осмотрела пепелище, один опустился на колено перед лужей синей крови и отстучал мысленный сигнал товарищам. После этого они развернулись и зашагали обратно в чащу.

Держась на почтительном расстоянии, Элайджа шел по их следам несколько миль, пока впереди не показался еще один храм. Размерами он едва превосходил обычный сарай, но плавные текучие линии каменной кладки делали его похожим на диковинную скульптуру. Подойдя ближе, друид понял: стены были сложены из застывшего плотного эфира.

Мана вокруг звенела не хуже, чем в укреплениях Железного Берега.

Подойдя к алтарю, троица опустилась на колени и отвесила земной поклон. Прижавшись лбами к дерну, они взялись за плетение окружающей силы: в воздухе распустились тысячи тончайших паутинок маны. Каждая следующая нить была изящнее предыдущей, и не умей Элайджа видеть скрытые потоки, он прошел бы мимо, ничего не заметив.

Одно было ясно: для чего бы ни служил этот алтарь, Земле от него добра ждать не приходилось. Не раздумывая, парень ударил на поражение. Помня прошлый опыт, он не стал тратить время на заклинания, пустив в ход лишь «Мантию Власти» и тяжелые кулаки звериной формы.

Первый удар из засады разрубил одного из джиннов пополам. В ту же секунду друид перетек в «Облик Терновника», накрыл поляну полем власти и ринулся в бой. Первый враг еще дергался в агонии, но зная их живучесть, парень не стал рисковать и тяжелым ударом кованой ноги раздавил синюю голову в лепешку.

По телу приятным теплом прокатилась волна системного опыта.

На этот раз уцелевшие джинны бежать не стали. Паника в их глазах плескалась, но вместо отступления они яростно бросились на обидчика. Что друида вполне устраивало: лучше пусть сами лезут под раздачу, чем гоняться за ними по кустам.

Они попытались метнуть свои эфирные пики, но под тяжелым гнетом «Мантии Власти» копья распались на пыль, едва сорвавшись с синих пальцев.

Дальше началась банальная расправа. Элайджа не сдерживался, обрушив на врагов всю тяжесть набранной силы. Словно разъяренный медведь, он ломал кости и рвал тварей на части, пока поляна окончательно не затихла.

Лишь когда последний джинн затих, друид заметил неладное с храмом.

Стены алтаря поплыли, теряя форму. Не так быстро, как копья — бой шел в стороне, и мантия власти лишь слегка задевала постройку. Но камень стал похож на странную полужидкую массу: ни дать ни взять вязкая смола.

Стоило парню сделать шаг ближе, как святилище окончательно растаяло, обратившись в шквал слепящих искр. Всплеск чистой энергии окатил Элайджу тугой волной, заставив пошатнуться даже его закаленное тело. Любой боец ниже пятидесятого уровня от такого удара рухнул бы замертво. А новичка без архетипа эта волна просто распылила бы на атомы.

Когда пыль осела, на месте храма осталась лишь горка серого щебня.

А перед глазами всплыло системное уведомление:

Вы уничтожили Эфирный Якорь.

Чтобы войти в Лабиринт Мертвых Богов, вам необходимо уничтожить оставшиеся девятнадцать.

Ашарии оповещены о разрушении якоря. Они приступят к его восстановлению.

Прочитав строки, Элайджа лишь криво усмехнулся. Чего-то подобного и следовало ждать: в Пустынных Пределах для входа тоже требовалось закрыть четыре испытания. Здесь, похоже, выкатили ровно такую же цепочку условий.

Вот только разносить оставшиеся девятнадцать якорей он не собирался. Во-первых, выслеживать их по лесам — та еще морока, этот-то он нашел чисто случайно. А во-вторых, случайный провал в это Первородное Царство ему больше не грозил, так что окрестности можно было исследовать спокойно.

Одно было ясно наверняка: быстро решить проблему Бенедикта с синими бесами не выйдет, а значит, и помощи против Третьей армии от чернокнижника ждать не приходится.